Дочка и отец-одиночка

– Да я, да вы… Кирилл, – с трудом беру себя в руки, – объясните нормально, что произошло?

– То есть вы меня нае… обманули, – с трудом сглатывает матерные слова, – а я еще и объяснять что-то должен? К директору сходите. Вы, видимо, подружки, и она в доле, а я постараюсь не подкинуть уголовное дело о мошенничестве местным коллегам. Но ничего не обещаю.

– Да как вы смеете? – вырывается у меня.

– Прощайте, Царапкина. Надеюсь больше никогда не увидеть вас.

Его жесткие шаги отражаются резкой, пульсирующей болью у меня в висках. Я ничего не понимаю. Трясу головой, чувствуя, как волосы из тугой прически опадают и щекочут горящее лицо.

Конечно, я собираюсь во всем разобраться и быстро иду обратно к кабинету директора. Она ждет меня, спокойно попивая чай, будто ничего не произошло.

– Ильмира Исмаиловна, скажите, что случилось? – упираю ладони в ее стол.

– Я объяснила мужчине, что у него нет никаких прав на ребенка. То, что записано в свидетельстве о рождении Антонины, это лишь слова матери. Чтобы он имел право на ребенка, ему предстоит сначала доказать это тестом ДНК, а затем запустить процедуру удочерения. Вы не знали? Мне кажется, я говорила вам об этом. – Она делает еще один спокойный глоток чая, будто разговаривает с неразумным ребенком.

– Нет, таких нюансов вы мне не озвучивали, – присаживаюсь на край стула. И Виталий тоже…

– Может быть, вам просто не хотелось это слышать? – Ильмира Исмаиловна кладет пышную грудь на свои предплечья и подается вперед. – Вы, Полина Сергеевна, нарисовали себе легкую и идеальную картинку счастливой семьи, но в реальности все гораздо прозаичнее. Жизнь, знаете ли, сложная и жестокая штука, – понижает она голос. – И девочку вы выбрали проблемную. Она подрастет, и вы замучаетесь вытаскивать ее из полицейского участка, если уже сейчас девчонка выкидывает такое.

– Что она сделала? – устало вздыхаю.

– Она украла мобильный телефон и забралась на дерево. Это вопиющее безобразие! – Она хлопает ладонью по столу.

– Я могу поговорить с Тосей? – Кирилл со своей истерикой отходит на задний план. Ребенок важнее всего. Мне не верится, что она способна на такое, а даже если она это сделала, у нее должны быть очень веские причины.

– Попробуйте, но разговоры не помогают. Иногда ребенка нужно наказывать, только это работает.

Я зажмуриваюсь, чтобы не ругаться с ней. От этой женщины так много всего зависит, что проблем с удочерением может стать еще больше. И я просто жду, когда ко мне приведут мою малышку.

– Поля. – Тося кидается мне на шею. Крепко-крепко сжимает и трется носиком о щеку, как маленький котеночек. – А ко мне приходил дядя Кирилл, – шепчет она мне на ухо. – Он сказал, что твой знакомый. Это правда?

– Да, детка, – глажу ее по спинке, – правда. Мы с ним действительно знакомы.

– Ну тогда ладно. Ты меня опять не заберешь, да? – Она с тоской в красивых синих глазках смотрит на меня.

И такие глаза я уже точно видела сегодня. У Кирилла Метелина. Неужели он как опытный опер не заметил такого сходства? Или это я выдаю желаемое за действительное, как думает директор детского дома?

Я просто очень устала за последние несколько дней. Когда все закончится, попрошу у Виталика организовать для нашей семьи отпуск где-нибудь у теплого моря.

– Ты же знаешь, что пока у нас есть только выходные. Сегодня не выходной, – нажимаю подушечкой пальца на кончик ее носа, как на кнопку. – Расскажешь, что за история с телефоном?

– Я его не брала, – шепчет она.

– Мне сказали, телефон был у тебя, и ты залезла на дерево, – строго говорю ей, ведь надо показать, что это не шутка, а серьезный проступок, за который люди всегда несут ответственность.

– Это правда, но я не крала телефон, мне его дал Миша, чтобы я позвонила тебе, а меня заметила воспитательница, опять хотела запереть, и я сбежала. Они мне не верят, – опускает она голову. – А ты?

– Я всегда тебе верю. Как ты думаешь, где Миша взял телефон? – продолжаю расследовать это странное дело.

– Не знаю. – Тося пожимает плечами. – Глупые дети всегда делают гадости, чтобы я сидела наказанная.

– Давай договоримся с тобой: если в следующий раз такое случится…

– Не случится. Я надаю по голове этому дурачку, и все, – фыркает маленькая хулиганка.

– Нет, – останавливаю ее. – Людей бить нельзя.

– Жалко, – вздыхает Тося.

Если вспомнить Метелина, то я согласна с утверждением малышки, но все же я должна воспитывать ее правильно.

– Тось, людей бить нельзя. Нужно немедленно позвать взрослых и рассказать, что случилось, а взрослые смогут разобраться в ситуации, и тогда никого не накажут, – кошусь на Ильмиру Исмаиловну.

– Все равно накажут. Меня всегда наказывают, – упрямится Тося.

– Пообещай мне, что будешь делать так, как я тебе сказала, – прошу крестницу.

– Ладно, – сдается она, – обещаю.

– Умница, – целую ее в лобик. – Мне нужно уехать. Я должна решить наши с тобой проблемы.

– Когда уже ты меня заберешь? – дует губки малышка.

– Надеюсь, что скоро, – отвожу взгляд.

Мы обнимаемся с ней, а затем ее уводят в группу, а я сухо прощаюсь с Ильмирой Исмаиловной и, пока иду по коридору детского дома, вызываю такси и заказываю ужин для Виталика. Он не любит, когда я готовлю еду, поэтому у нас ресторанная или от его мамы. Вот ее он просто обожает. Это избавляет меня от проблемы с готовкой и освобождает время для других дел.

Дома накрываю стол, зажигаю свечи, думая о хорошем, ведь если официально отца у Тоси нет, то…

Щелкает дверной замок. Виталик входит в прихожую и ставит свой портфель на узкий комод. Это своеобразный ритуал, узнаю его по звуку.

– У нас праздник? – Замечает на мне вечернее платье в пол с россыпью блесток-искорок по всему силуэту.

– Да. Я узнала, что у Кирилла, оказывается, нет прав на нашу Тосю. Представляешь? Ему не надо ничего делать. И теперь мы спокойно можем начать процедуру удочерения, – воодушевленно рассказываю ему.

Лицо жениха странным образом меняется. Он улыбается мне, а брови хмурые и глаза колючие, будто его эта новость совершенно не радует.