Загадай желание
При выходе на обзорную площадку огорожено место для фото – огромные пластиковые крылья. И кому такое нужно? А, конечно, Свете. Она садится на высокий стул перед инсталляцией, одну ногу вытягивает вперёд, вторую поджимает под себя, крутит на палец волосы, надувает губки… Ну, всё, желаю мальчикам удачно её снять и иду смотреть на город, потеряться на площадке всё равно невозможно. Феномен высотных смотровых площадок непостижим. Объяснить их популярность можно только тем, что человечество хоть и освоило самолетостроение, но всё еще боится летать. А неподвижное высотное здание дает не только возможность посмотреть на землю сверху, но и хоть какое-то ощущение стабильности.
Смотрю на мир у себя под ногами – башня вращается, один оборот за пятнадцать минут. Если бы не решётка по периметру, было бы совсем хорошо. С другой стороны, когда площадка огорожена стеклом, то совсем не чувствуешь воздуха, а тут хоть ветер шевелит волосы. Бангкок внизу растёт множеством зданий, людей и машин. Плоский город, выпятивший их своих глубин ввысь несколько десятков небоскрёбов. Всё это расстояние за сегодня нам не покрыть. Максимум успеем в два-три места. Сюда надо приезжать дня хотя бы на три, можно и на неделю.
– О чём задумалась? – задаёт вопрос у меня за спиной Марк. То ли он тихо подошёл, то ли я задумалась и не заметила его. Голос у него приятный.
– Пытаюсь понять, на что похож этот город. Но не получается. У большинства городов есть своё лицо, хотя бы пара узнаваемых зданий. Покажи их иностранцу, и он скажет, что это за место. Потому, что никому в голову больше не придёт строить такое. Какому дураку нужна ещё одна Эйфелева башня или Колизей? А здесь, смотри. Вон здание, похожее на большой огурец, у него есть близнецы в Лондоне, Париже и Барселоне. Там стоит миниатюрная версия здания-паруса из Дубая и ещё парочка зданий, похожих на те, что есть в Шардже. За ними – дом с деревьями на балконах, буквально родственник зданий в пригороде Милана.
– Умный народец тут живёт, значит, – сообщает Марк. – Есть два типа маркетинга. Первый – когда у тебя денег дохрена, и ты можешь построить что-то лучшее в мире. И люди поедут это смотреть. Второй, когда у тебя денег намного меньше, но ты можешь сделать приличную копию того, самого лучшего. И её тоже поедут смотреть, например, если нет денег доехать до оригинала. Или поедут посмотреть, чтобы сравнить с оригиналом. Наверняка, рядом с Бангкоком Диснейленд есть. И тоже копия.
– Наверняка, есть и третий тип маркетинга.
– Да, это когда ты лепишь пирожки из любого говна, которое нашёл поблизости, красиво их называешь, а потом рассказываешь всем, как это аутентично. А ты значит в архитектуре разбираешься? Хобби?
– Нет, просто я люблю дома больше, чем людей, – отвечаю я.
Да, я разбираюсь в архитектуре, но кого это волнует. Дискуссии мелких офисных работников о культурных артефактах и истории чаще всего не имеют смысла и сводятся к тому, где-бы потом прибухнуть. Поэтому я молчу и просто фотографирую город. Скорее всего, разговоры о кино и литературе с моим соседом тоже канут в такую бездну, что поднять их оттуда не возьмутся даже исследователи океанских глубин. А исследовать глубины маркетинга я не хочу.
Марк тоже не знает, о чём говорить и пробует сетку на прочность. – Вспомнил тут вечеринку у наших конкурентов, – поясняет он. – Устроили они её где-то на верхотуре в Питере с музыкой и танцами. Официальный организатор «Концерт на крыше», все дела. А кто-то из топов напился, поругался по телефону с любовницей и спрыгнул с этой самой крыши. Как надо не любить жизнь, чтоб вот так…
– А ты любишь жизнь?
– Люблю получать лучшее из доступного в данный момент. В этом и есть смысл жизни. И выигрывать люблю.
Я вижу, как к нам приближаются Светлана и Артём. Она вручила ему свой мобильный, отныне и присно и до окончания поездки он её фотораб. Думаю, сейчас она произносит на камеру что-то вроде: «Обязательно надо записать эту красоту! Посмотри со мной на Бангкок с высоты! Это будет реальная магия!»
Над городом плывут мелкие перистые облака. Примерно эти же слова они слышат от сотен туристов на этой башне ежедневно. Люди внизу ничего не могут услышать, кроме гула едущих рядом машин, хоть в этом им повезло. Блоггинг – не всемирное зло, но очень метко совместил в себе грехи тщеславия и гордыни, чтобы быть благом.
– Бесплатная экскурсия – это лучшее что появилось у тебя на сегодня? Или ты её выиграл? – хочу уточнить я у Марка.
– Не, у нас автобус чуть не перевернулся на другой экскурсии, остальные туристы отделались испугом, мы с Тёмой остались с синяками, – поясняет он. – Согласиться на бесплатный бонус было проще, чем писать досудебную претензию. Свету, кстати, на морской экскурсии медуза ужалила. Что-то вроде португальского кораблика, она нам след на руке показывала. А тебе за что перепала такая радость?
– Отменили поездку в Камбоджу. Перестрелка на границе. Воюют.
– Давно у них там такое?
– Века с четырнадцатого, как говорят. Сначала кхмеры захватили всё вокруг, потом тайцы отвоевали обратно всё вокруг и ещё немного. Затем пришли французы и поделили территорию, как им понравилось. Теперь французов нет, но все, кто остался, недовольны тем, как поделили.
– Хм, аттракцион невиданной щедрости. Ты же не попала под обстрел на границе, просто тур отменили. Тебе-то за что бесплатная поездка? – возмущается Марк.
Похоже, выигрывать ему нравится, а вот когда выигрывают другие – не очень. Не вижу смысла отвечать на его вопрос. Как и сообщать то, что насчёт экскурсии мне позвонили через десять минут после моей фотографии с Сан Та Прум – теперь я знаю, как называется дом для духов, Егор сообщил.
– Эй, пойдёмте дегустировать Бангкок с высоты, – радостно кричит нам сам Егор, стоя в центре площадки, – кушать подано. – Тут на два этажа по лестнице спуститься, и будет ресторан.
Лестница внутри башни темная и тоже пыльная, но в ресторане светло. Кто-то пытался сделать из него хрустальный сад с панорамными окнами, но провалил бюджет и получил дешёвую подделку под Титаник. Пространство с остеклением триста шестьдесят – взгляд с высоты птичьего полёта на джунгли города, на которые никто не смотрит. Изучать виды нужно было наверху, а тут придётся разглядывать, что положить в тарелку.
– Добро пожаловать во внутреннее пространство Байок Скай, – говорит Егор, кивая на столы, выстроенные кругом вдоль центра помещения. – Священное место пожирания гастрономических благ цивилизации.
Конечно, всё это преувеличение и трёп. Шведский стол – не достижение цивилизации. Еды много, на уровне хорошего отеля-четвёрки, но виды на «haute cuisine» местные повара даже не начинали открывать. Хотя, кто-то пошутил, что жизнь – она как плохой ресторан, мало того, что невкусно, так ещё и мало. Поэтому если тебе дают возможность нормально поесть, то не стоит её упускать.
Находим свободное место, оставляем вещи, идём исследовать столы с едой по часовой стрелке: супы-салаты-мясо-морепродукты-пирожные-фрукты-снова супы… Напитков нет. Возвращаемся. Наш провожатый сидит за свободным столом один с бутылкой колы и пятью стаканами. Выбирать ортофосфорную кислоту с кофеином и карамельным красителем, растворённые в газированной воде – не лучшее решение для приёма пищи. Поэтому это любимый напиток половины населения земли. Только некоторым людям важно сначала сфотографировать на столе улун, пуэр или прочий тегуаньинь и выложить фото в соцсети для очищения души. А потом спокойно пить жидкость, которой можно очистить от известкового налёта унитаз.
– Ребята, напитки тут за отдельную плату, – уточняет гид, – Пьёте со мной газировку, или закажете сами по меню? Чин-чин! – он разливает воду по бокалам и поднимает свой вверх. Мы берём свои бокалы и чокаемся с ним.
– Почему все без еды? – продолжает он. – У вас День Великой Осознанности? На всех сегодня напал ЗОЖ? Вы хоть салат возьмите, нам несколько часов потом негде перекусить будет. Если что с желудком, то я в машину за лекарствами спущусь, у меня в аптечке от всего есть.
Мы дружно закатываем глаза, разглядывая пластиковый потолок.
– И это лучшее что можно было найти? – растягивает предложение Марк.
– Выбор, как в турецком отеле, – добавляет Артём.
– В испанских четвёрках на море примерно также, – соглашается с ним Светлана.
– Вообще-то, у вас где-то на улицах есть лапшичная со звездой Мишлен, может туда бы нас завезли? Я в пятьдесят одной стане была, хочется не шведский стол, а экзотики, – вставляю я.
И мы начинаем выяснить, кто и где ещё был. Марк – лидер, у него шестьдесят три страны, дальше – я, следом Света и Артём – сорок стран против пятнадцати.
– То есть, завтракать вы не будете? – вопросительно поднимает бровь Егор.
Завтракать мы, конечно, будем. Потому, что на халяву едят даже язвенники. Но поныть, если дали такую возможность – дело святое.
Разбредаемся с пустыми тарелками по залу. Марк пытается делать вид, что он элегантный и расслабленный, но никак не может ничего выбрать, Тёма кладёт на тарелку всё подряд, Света пытается делать вид, что не считает калории, хотя берёт себе только фрукты. Наши траектории пересекаются возле стола, где молодая тайка в аккуратном фартучке готовит всем желающим омлет. Наверное хорошенькая, но под маской на пол-лица не поймёшь: после ковида весь персонал в таких местах ходит в масках, на руках перчатки, волосы убраны под сетку. Очередь перед поварихой быстро движется, наконец, перед столом остаёмся только мы четверо. Перед нами небольшая электроплитка с изящной сковородкой, вокруг громоздятся металлические поддоны с овощами, очищенными креветками, кольцами кальмара. Девушка ловко разбивает яйца, мешает омлет на сковороде палочками, раскладывает получившиеся блинчики на тарелки. Меня так увлекает это зрелище, что я не понимаю, что вокруг что-то меняется. Исчезает большая часть звуков.
– Ой, – тихо говорит Светлана.
Я оглядываюсь. На тайской девушке больше нет маски, она, действительно, красавица, только губы слишком яркие, слишком красные, слишком большие. Она уже не занята готовкой, еда на сковородке подгорает, и от неё валит дым. Девушка улыбается все шире и шире, нижняя челюсть словно на шарнире отваливается вниз, обнажая длинные острые зубы в открывшейся щели рта. Шея у существа удлиняется, его голова тянется к нам через стол. Дотянувшись до середины, существо понимает, что у шеи есть предел, и тогда с глухим «чпок» голова просто отделяется от туловища и продолжает двигаться в нашем направлении. Но за головой продолжают вытягиваться из туловища трахея, легкие, сердце, какая-то требуха, которая всегда спрятана внутри живого человека и без крайней необходимости на свет не появляется. Всё это с тяжелым шлепком падает на стол, волочится за хозяйкой, оставляет кровавый след. Запах стоит не из приятных, банкет сегодня вряд ли продолжится. Только если закусывать будут нами.
Троица возле меня начинает орать, но с места не двигается. Я давно поняла, что в критической ситуации кричать нет смысла, нужно или бежать от опасности, или бить её. Бежать предпочтительнее, но сейчас этому мешают стоящие сзади меня люди. А голова уже рядом. Ударить? Тарелкой? По такой харе? Но больше в руках у меня ничего нет, и я замахиваюсь. Щелкают чудовищные зубы, раздается хруст, обломки фарфора летят на пол. Я падаю на колени, закрываю глаза, пытаюсь заслониться руками. Что-то острое царапает тыльную сторону правой кисти. С грохотом со стола начинают сыпаться тарелки, поддоны, летят сверху какие-то продукты. На минуту наступает тишины, а затем возвращается обычный гул ресторана, где кормится толпа туристов. Шаги. Несколько взволнованных голосов говорят по-тайски.
– Всё в порядке, ничего страшного, – раздаётся взволнованный голос Егора, – все видели, что повар сама сожгла еду, вы стояли рядом, испугались и разбили посуду. Дым был жуткий, наверное, плитка неисправна. Я сейчас поговорю с менеджером, мы всё решим.
Я поднимаю глаза на гида, он протягивает мне руку и помогает подняться. Чувствую себя нормально, только на кисти длинная царапина. Стол рядом с нами разгромлен, но остальной ресторан живёт своей жизнью. Девушка с другой стороны стола… обычная растерянная девушка в маске. Рядом с ней стоит пожилой таец в костюме и что-то быстро говорит в мобильный телефон. Осторожно смотрю на парней и Светлану. Видели ли они тоже, что и я?
– Егор, а если это не плитка была неисправна? – осторожно задаёт вопрос Марк.
Выслушав наш рассказ, гид просит нас уйти нас из ресторана и подождать его на другом этаже со словами:
– Господа, у меня нет аллергии на призраков, только арахнофобия с меланхолией. Но наша контора не наркотурбюро, и я не знаю, чем вся ваша компания закинулась накануне. Мы возим по городу обычных туристов, показываем красивые виды, рассказываем дурацкие истории, делаем плохие фото на мобильный телефон по желанию заказчика. Давайте не будем портить мне рабочий день, я сейчас разберусь с персоналом, потом пойдём поедим в обычное кафе. Дальше сообразим куда вас отвезти, чтобы вы больше ничего не разбили.
Через двадцать минут мы сидим в баре на соседнем этаже, и понимаем, что нам никто не поверит. Марк показывает статью на каком-то религиозном форуме: демон в виде летающей головы с волочащимися внутренностями в тайском фольклоре существует. Но для других людей он существует только в статье и в нашем воображении.
Возвращается Егор, дает мне антисептик и пластырь. Делает жест всем двигаться на выход. Хотелось бы сказать, что лифт едет вниз, словно тесная ловушка, везущая нас к воротам ада. Но это просто тесный лифт, который спускается на парковку. Все смотрят в разные стороны и молчат. Я заклеиваю царапину.
На выезде с парковки нам машет маленький таец с сигаретой в зубах, знаками показывая, не найдется ли у кого в машине огоньку. Егор опускает боковое стекло, протягивает к нему руку, щелкает зажигалкой. Мужчина подходит, с благодарностью кивает, снимает голову с плеч и подносит её к руке Егора так, чтобы огонёк зажигалки опалил сигарету, зажатую во рту. Голова подмигивает, дух аккуратно берет её под мышку и спокойно уходит по своим делам. Мы глядим ему вслед.
– Блядь, в планах на сегодня у меня не значилось сойти с ума, – произносит Егор.
Глава 3
Машина стоит на узкой улочке рядом с башней Байок Скай, её кондиционер борется с тайским зноем, издавая равномерное шипение. В салоне пахнет потом, страхом, ароматизатором «морской бриз» и безнадёгой.
Мы сидим в оцепенении. Егор сжимает руль, будто это спасательный круг, и смотрит в какую-то бесконечно далёкую точку перед собой с полуулыбкой, которая сейчас кажется особенно неуместной. Светлана жмётся к Марку, её пальцы впиваются в его предплечье. Артём обнимает свою сумку, открывает её, перебирает какие-то вещи, закрывает, потом повторяет всё снова. Я смотрю на пластиковый стакан с кофе по-тайски у себя в руках и постоянно пытаюсь вспомнить, что его нужно пить. Но так и не пью. После башни остальные просто отказались есть, а мне нужно было занять трясущиеся руки, и я решила купить хоть что-то в ближайшем супермаркете. В магазине никого не было, только продавщицы увлечённо обсуждали новости, идущие по телевизору. Они даже не посмотрели в мою сторону, когда я налила напиток из автомата, и вышла, оставив купюру на стойке возле кассы. Батов там всё равно было больше, чем стоил кофе, а разговаривать ни с кем не хотелось.
Сейчас по радио тоже льются рекой новости – ровный голос диктора сообщает что-то непонятное, но судя по тону очень бодрое.
– Там что-то важное говорят? – тихо спрашиваю я.
Егор переводит, не отрывая взгляда от улицы: – Обычные новости последних дней. В Бангкоке продолжают разбирать завалы зданий, оставшиеся после землетрясения двухмесячной давности. На границе всё сложно и лучше не будет. На пригородном шоссе вчера перевернулся автобус с туристами, несколько человек находятся в больнице в состоянии комы. Продолжается подготовка к августовскому фестивалю электронной музыки, в продаже доступны билеты на один или два дня, можно купить проход в вип-зону с видом на сцену, отдельными барами и туалетами.
Он выключает радио. Тишина в салоне становится густой и гнетущей.
– Что это было, Егор? – наконец не выдерживает Света. Она не уточняет что именно, но все и так понимают.
– Возможно, духи решили поиграть с нами, – пожимает тот плечами. – Первый раз слышу, что кто-то видит их днём и остаётся в живых.
– Значит ты слышал, что кто-то их видел ночью? – уточняет у него Марк.
– Слышал. Лет семь назад передавали в новостях. В деревушке где-то на севере призрак повадился ночью убивать коров. Всё местное начальство не только убеждало журналистов, что это дело рук именно призрака, но и утверждало, что призрак мешает расследованию, наводя порчу на местных полицейских. В столице над этим потешались, но я был тогда в соседней области проездом – местные относились к этому серьезно.
– А нам что теперь делать? – нервничает Светлана. – Мы настолько виноваты? Или мы сами настолько чудовищны, что местные демоны нам обрадовались и собрались пообщаться?
– Скорее собрались сожрать, – выдыхает Артём. – Это… этот… дух, призрак, что бы это ни было в башне… Оно же хотело сожрать её, – он тычет пальцем в мою сторону. – А затем и всех нас.
– Не факт, – задумчиво говорит Марк. – Если оно так хотело её съесть, то что ему по мешало-то?
Я поднимаю глаза. Вопрос вызывает у меня вполне болезненный интерес. Призраки-призраками, но если обед у них по расписанию, то кто сказал, что я не пойду туда сегодня вторым блюдом, если уж с первым не сложилось?
– Нить. Сайсин. Защитная нить, которую повязывают монахи в буддийских храмах, – говорит Егор и берёт меня за левое запястье, проводит рукой по красной нитке с пятью белыми бусинами. Пальцы у него длинные и сильные, за такие хочется держаться, когда вокруг тебя бушует море безумия.
– Но это же просто нитка! – восклицает Марк. – Как кусок хлопка мог остановить… это?
Егор отпускает мою руку, поворачивается к ним, его лицо становится сосредоточенным и серьёзным.
– У тебя есть ответ получше? Укусили её за другую руку, а когда она показала призраку руку с сайсин, то чудовище исчезло. Но, честно… – он делает паузу и глядит мне в глаза, – туристы не ходят за благословением к тайским монахам. Они получают такие нити из любопытства. Или потому, что все гиды говорят, что так можно загадать желание. Где ты её взяла?
– Гуляла позавчера где-то на окраине города, – отвечаю я. – Решила проехать на сонгтео как можно дальше, увидела каких-то петухов, пошла гулять по улицам. Зашла в большой храм, там ещё школа вроде рядом, детвора сидит, опять же петухи эти. Вышел старичок в жёлтом, стал показывать знаками: я мол тебе верёвочку, а ты денежку вон в ту корзинку положи. Мне не жалко, положила какую-то мелочь. А сегодня я и не вспомню, где это было.
– Что загадала-то хоть? – Марку нужно вставить свои пять копеек в любой разговор. Всегда.
– Выспаться, – отвечаю я ему.
У меня это дежурная шутка, но мой ответ всех веселит, напряжение в машине ослабевает.
– У меня всегда с собой снотворное, – веселится Марк. – Обращайся, если что.
– Но мы все видели, как эти… существа делают то, что физически невозможно, – говорит, отсмеявшись Света. – Как кусок материи может их остановить?
– Для тайцев это не просто нить, упорствует Егор. – Это символ. Визуальное напоминание о защите, которую даёт монах через свою медитацию и добродетель. – В Таиланде материя и дух не так разделены, как на Западе, – сообщает Егор. – Здесь вещи имеют душу. Дома, машины, деревья. Нить, повязанная монахом, несёт всю силу его намерения.
– Всю силу намерения, переданную за мелкий прайс? – шутит Марк.
– Что теперь? – спрашивает Артём. – Едем в тот храм в Паттайю и обвешиваемся нитями с ног до головы? Можно забрать себе сразу весь клубок ниток? Чтоб точно на все руки и ноги хватило?
– И на все остальные органы повязать не забудь, а то ведь откусят нахрен, – продолжает Марк.
– Нет, – говорит Егор спокойно. – Нить сайсин на вашей подруге – она работает. Но мы не знаем, сколько это ещё продлится и найдем ли мы тот храм. А духи из башни… они теперь знают о вас. О всех вас. И обо мне.
Света напряжённо сжимается на сиденье. – Что это значит?
– Это значит, что они могут искать другие пути, – отвечает Егор. – Через сны. Через отражения. Через… слабости. – Он смотрит на каждого из нас. –Я не знаю, почему именно вас выбрали эти духи. Но вам нужна защита, пока вы не сядете в самолёт и не улетите обратно домой.
– Мы просто туристы! – кричит Марк. – Мы приехали на неделю по горящей путёвке! Мы ничего не делали такого, за что стоит каяться!
Егор качает головой. – Боги и духи не занимаются мелкой бухгалтерией. Особенно такие. Они просто приходят и берут то, что считают своим.
Он заводит машину. – Мы поедем в Ват По. Храм Лежащего Будды. Там попробуем найти монахов, которые совершают сегодня ритуал благословения. И, возможно, получим защиту для всех нас.
Огромный Ват По встречает нас прохладной тенью и громким гулом туристических толп. Храм красив – много золота, много керамической плитки, много зелени. Солнце делает все краски ярче, только нам от этого не радостнее. Людей много, но это туристы, обычные тайцы, опять туристы. Сложно предположить, что в толпе, стремящейся сделать селфи на фоне всего-что-только-можно-выложить в соцсеть обитает нечто большее чем дух показухи, но мы продолжаем искать хоть одного священнослужителя.
– Сегодня церемонии нет, – сообщает нам Егор, поговорив с одним из монахов, которого мы находим в одном из павильонов. – В храме только послушники и несколько братьев в глубокой медитации.
На стенах павильона рисунки человеческих тел в разрезе. Когда-то тут была старинная школа тайского массажа, но сейчас росписи выглядят так, словно их рисовали сектанты, занимающиеся жертвоприношениями. Отмечены все болевые точки, нажав на которые можно починить человека или сделаете его инвалидом. Если на такое каждый день глядят местные монахи, то что привыкли видеть местные демоны?
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: