Папуля на выданье

Глава 4

– Па, я не хочу в садик, – Даша выходит на кухню, как маленький ёжик: волосы торчат, глаза блестят. – Можно я сегодня останусь с тобой?

Я ставлю кружку на стол и понимаю по этому блеску: через минуту будет «потом», слёзы и мой отчаянный курс «успокоить ребёнка без собственной истерики». Перевожу стрелки.

– Давай так, ты – мне новости, я – тебе какао. Что вчера делали с мамой? Куда гуляли?

Даша подпрыгивает, пытается влезть на барный стул у островка. Стул выше неё, как амбиции у инфлюенсера. Подхватываю её под локоть, усаживаю. Она деловито закидывает ногу на ногу – копия меня, только в пижамных шортах с котами.

– Я красила раскраску с оленями, – отчеканивает.

Кажется, один из этих оленей – я.

– Только раскраска? – подталкиваю разговор, ставлю перед ней кружку. – Может, ещё что-то?

– Она дала мне планшет, – Даша ковыряет ложкой пену. – Там фрукты падали. Надо ловить. Было скучно.

Планшет. Фрукты. Ловить. Отлично. Развивашки уровня тяжелый люкс.

– А мама что делала в это время? – стараюсь подавить удивление в голосе.

– Говорила по телефону, – Даша морщит нос, вспоминая. – Потом ушла. Пришла. Забрала меня. И отдала тебе, папуля!

Сердце делает «тук» с недобрым эхом.

– Ушла – это как? – максимально спокойно. – Ты была одна?

– Я была с мультиками, – честно говорит. – И с котом. Кот смешной. Он не любит фрукты ловить.

Я кладу ладонь ей на спину.

– Понял. Слушай план. Мы сейчас едим кашу чемпионов, ты идёшь в сад – всего на пару часов, потому что у тебя там утренний «круг радости», и Марина Сергеевна обидится, если её лучшая ученица не придёт. А вечером – мы с тобой собираем наш город из коробок.

Даша колеблется ровно три секунды.

– Согласна, – сдаётся. – Но тогда без манной.

– Сегодня овсянка, – показываю на кастрюлю. – И банан. По рукам?

Она хлопает по моей ладони своей тёплой ладошкой.

– По рукам.

Пока она дует на какао, я спокойно, без суеты, записываю в телефон одно предложение: «Вчера у мамы: раскраска, планшет с игрой, мама долго по телефону; ребёнок какое-то время один».

И всё равно в голове свербит: «Зачем она каждый раз тянет «заберу к себе», если оставляет ребёнка с планшетом и уходит куда-то?».

– Пап, – Даша шумно глотает какао и улыбается краем рта. – А можно в садик взять мои крылья? Я сниму у ворот.

– Можно, – вздыхаю. – И, пожалуйста, без ракет из бутеров. Папа целый день потерял, а мог бы для тебя денюшку заработать.

***

Рабочая неделя прошла как через дробилку. У нас внедрение нового модуля безопасности на производстве: датчики утечек, журнал событий, интеграция с древним софтом, который помнит Египетские пирамиды.

Понедельник: заказчик №1 кричит «надо вчера», потому что у него проверка. Вторник: заказчик №2 называет «критом» баг, где кнопка «ОК» синяя вместо серой. Среда: «почему у вас протокол TLS, а у нас COM-порт?» Четверг: «нам бы всё это, но за полцены». Пятница: релиз, который должен был выйти ночью, упал на прогоне – журнал событий пишет кириллицу латиницей и наоборот.

Я сижу на удалёнке и решаю трёхголовую гидру:

голова первая – технари: «Даня, нам надо отложить релиз на сутки»;

голова вторая – сейлзы: «Даня, нам надо не отложить релиз ни на минуту»;

голова третья – заказчик: «Даня, нам надо всё, и чтобы не трогало наш древний шкаф с лампочками».

Собираю мозги в кучку: делаю карту рисков, режу функционал на минимально жизнеспособный, честно пишу письмо «ввод на частичной конфигурации, полный – во вторник». Получаю в ответ «вы нас не уважаете».

К вечеру понимаю: выходные сгорели. В субботу и воскресенье – доработка.

План простой: по два часа хобби для Даши, пока я держу связь с командой, потом – парк, мороженое, книжка. Вечером – передача ребёнка Кире по графику.

*Суббота*

Утро – овсянка, зубы, хвостик. Вожу Дашу в студию рисования. Там пахнет гуашью и спокойствием, которого мне не завезли. Дети рисуют «море в три цвета», Даша стелит по-своему: кладёт на бумагу мост из двух мазков. Я улыбаюсь и киваю педагогу: «да, это у нас семейное».

Пока она рисует, я в наушниках тащу созвон:

– Даня, у заказчика шкаф «Сириус-94», у него протокол старый.

– Приняли. Делаем переходник, оставляем ваш TLS, а ему – шлюз на COM. Не красиво, но будет работать.

– Бюджет?

– Бюджет уже сгорел. Считаем как «антиаварийные работы».

Даша выходит с синими пальцами и гордым лицом. Вручаем «бурю» в рамке преподавателю.

После обеда – дополнительный русский: подготовка к школе. «Что такое слово и чем оно отличается от звука?» Даша отвечает: «Слово – это когда ты меня зовёшь, а звук – когда чайник орёт». Логика железная. Преподаватель улыбается: «Девочка думает образами».

*Воскресенье*

Повторяем схему: два часа русский язык— я успеваю дописать техзадание и выслать план тестов. К обеду голова звенит, но список задач стал короче. Плюсик в тетрадь папы.

К вечеру – передача ребёнка. Договорная точка – двор ТЦ у кафе. Мы приходим заранее, беру столик в углу, Даша спокойно села и сразу стала что-то рисовать в своем альбоме. Делаю запись в журнале: «19:55, точка встречи – “Кофе-остров”, ожидание матери».

Даша рядом крутит стакан с трубочкой и водит по альбому карандашом.

– Пап, а если мама опять опоздает?

– Подождём, – подмигиваю. – В этом ничего страшного нет.

В 20:05 появляется Кира. Как всегда на каблуках, при полном параде. В этот раз парад был не то что полный, а "всё включено". В комплекте с ней мужчина один обыкновенный. Её "дружок" пахнет дорогим одеколоном и скукой. Телефон Киры уже в руке, камера готова – у неё моментальный рефлекс: лишь бы «снять контент».

– Дашенька! – голос на полтора тона выше естественного. – Поехали, у нас сюрприииз!

Даша вжимается в мое плечо. У меня поднимается внутри холодная волна.

– Кира, – говорю ровно, – вы опоздали на десять минут. По графику у вас два часа. Возвращение – сюда, в 22:15. Без посторонних.

Кира косится на «друга», дергает губой:

– Он не посторонний. Это… мы вместе.

– Для ребёнка он посторонний, – не повышая голос. – Прошу соблюдать.

– Да что ты завёлся, – Кира бросает в меня "убийственный" взгляд. – Давай-давай, не задерживай.

И тянет Дашу за руку. Даша цепляется за меня двумя руками, как за столб в шторм.

– Пап, я не хочу.

Секунда. Я слышу, как бьётся её сердце. Малышка испугано озиралась и после того, как я увидел этот взгляд, мне захотелось снести всё и всех вокруг, но нужно держаться в рамках закона.

Я приседаю до её уровня, чтобы она видела только меня:

– Два часа. Если в любой момент не захочешь – звони. Я рядом.

Смотрю на Киру:

– Без съёмок. Ребёнок не кукла.

Кира закатывает глаза и торопит:

– Давай-давай, у нас планы. Даш, маме некогда спорить.

Даша не отпускает. Я чувствую, как у нее ладони становятся липкими.

Достаю телефон, заранее включённая заготовка «Ольга опека» – на быстром наборе.

– Ольга Николаевна, добрый вечер, – максимально спокойным голосом. – Точка передачи по графику. Мать опоздала на десять минут, пришла с посторонним. Ребёнок выражает явное нежелание идти, удерживается руками, повышена тревога. Как корректно оформить отказ без эскалации?

– Фиксируйте в журнале: время, слова ребёнка, присутствие третьего лица, – ровно отвечает Ольга. – Предложите альтернативу – короткую прогулку втроём в зоне видимости отца или перенос на другое время. Без давления. Если мать настаивает – сообщите, что оформляете акт о нежелании ребёнка. Я запишу в дело.

– Принято, спасибо, – отключаю.

Кира слышала половину. Уже шипит:

– Ты что, из меня монстра лепишь? Даша, пойдём!

И тут из-за витрины появляется знакомый профиль – Ника. В джинсах, без формы, с пакетами – видимо сегодня у нее выходной. Она оценивает сцену одним взглядом. И Дашу, которая до сих пор прижимается ко мне, и держится уже не только руками, но и ногами как маленькая пандочка.

– Кира Сергеевна, – её голос сухой и спокойный, как инструктаж перед взлётом. – Ребёнок явно показывает нежелание. Любое принуждение, особенно в общественном месте – не лучшая идея. Данил, пишите: «оформляется отказ по причине явного нежелания ребёнка». Под мою подпись.

Кира истерит:

– А вы-то здесь откуда? И вообще вы теперь «не при деле»! Ольга Николаевна назначена.

– И слава Богу, – Ника пожимает плечом. – Гражданка. Но закон не изменился.

Вслух, чтобы все слышали:

– Предлагаю альтернативу: короткая прогулка втроём вокруг фонтана, в зоне видимости моего столика. Или перенос на завтрашнее время без третьего лица.

– Это саботаж! – Кира раздувается. «Друг» делает шаг назад – он видно не очень то хочет участвовать во всем этом.

– Это называется «ребёнок – не предмет», – Ника почти улыбается. – И, Кира, без съёмки. Вы уже нарушали.

Кира смотрит то на меня, то на Нику, то на Дашу, которая висит у меня на шее. Секунды тянутся. Музыка из кафе долбит «лов ми-лов ми», как издёвка.

– Я оформляю акт отказа передачи по причине явного нежелания ребёнка и неподходящего формата визита (присутствие третьего лица). Готов подписать при свидетелях, – киваю на администратора кафе, который уже делает вид, что не делает вид.

Кира сдувается.

– Прекрасно, – выдыхает. – Пишите свои акты.

Делает резкий разворот каблуком, бросает через плечо «мы ещё поговорим» и уносится, таща за собой своего «не постороннего».

Ника коротко кивает администратору:

– Будьте свидетелем, пожалуйста.

Мы с Никой оформляем короткий документ: дата, время, фразы, подпись администратора. Я отправляю Ольге фото – она ставит реакцию "большой палец вверх" и пишет: «Принято».

Даша всё ещё цепляется. Я глажу по спине:

– Всё хорошо. Ты со мной.

Ника смотрит на меня спокойно:

– Так и надо по всей видимости.

– Спасибо, – выдыхаю. – И… вы как всегда «случайно» рядом?

– Я за кормом коту, – поднимает пакет.

Мы садимся на минуту. Я покупаю Даше тёплое кака, себе – чёрный кофе. И Нике "фисташковый раф", она выглядела устало, я предложил присоединиться к нам. Даша тихо спрашивает:

– Пап, а мы нормальные?

– Мы – да, – отвечаю. – Остальные подтянутся.

Ника улыбается уже открыто:

– И не пишите сегодня ничего в сети, – добавляет. – Завтра сами увидите, как это за вас сделают. Я случайно наткнулась на профиль вашей бывшей жены.

Я киваю. Мы уходим к машине: Даша в руке держит свой альбом. Я делаю запись в своем журнале: «20:25 – отказ передачи оформлен, причина: явное нежелание ребёнка, присутствие третьего лица. Свидетель – администратор кафе. Ольга уведомлена».

Глава 5

Я сижу на кухне с кружкой кофе и Никиным чек-листом. Листик уже в пятнах – Даша вчера разлила компот, а я психанул и вытер не стол, а бумагу. Инженер года.

Читаю вслух, чтобы лучше вбить в голову:

– «Среда пребывания ребёнка: безопасность, порядок, личное пространство».

Краем глаза смотрю на стену, где фломастером написано: «Папа – добрый кот». Добрый кот, ага. Кот, которого собираются проверить на вшивость.

Даша сидит напротив, мажет масло на хлеб так, будто шпаклюет потолок.

– Пап, а кто к нам ещё придёт проверять? – деловито спрашивает.

– Тётя из опеки. Её задача – убедиться, что ты живёшь не в берлоге.

План на день простой: помыть полы, убрать из поля зрения Палычеву дрель, которую он «на секунду» занёс ко мне ещё в прошлом месяце, и сделать вид, что я всегда храню документы не в коробке из-под обуви, а в аккуратной папке, как взрослый человек.

Звонок в дверь рушит план ровно в десять ноль три.

Даша уже наполовину сворачивает бутерброд в трубочку.

Я жду кого угодно: Палыча за солью, курьера с очередной повесткой, даже Киру с претензиями. Но вместо них в глазке женщина в бежевом пальто, папка, чёрная сумка через плечо.

Открываю.

– Данила Сергеевич, можно войти? – уточняет она.

– Да, конечно. Проходите. У нас… э… – я оглядываюсь на коридор, где Дашины кроссовки аккуратно стоят ровно до того момента, пока она их не найдёт. – У нас тут небольшой творческий беспорядок.

Она проходит в квартиру, снимает пальто.

Даша высовывается из кухни, как маленький разведчик.

– Здравствуйте, – говорит. – А вы меня тоже будете проверять?

– Здравствуй, Даша, – Ольга чуть приседает, чтобы быть с ней на одном уровне. – Я пришла посмотреть, как у тебя дела. И поговорить. Как у мамы дома? – Ольга не поднимает головы от бумаги.

Вопрос вроде между прочим, но у меня внутри всё дергается.

Я открываю рот, но Даша опережает:

– У мамы… по-разному.

– По-разному – это как? – Ольга мягко, но не отступает.

Даша задумывается, кусая губу.

– Иногда я сплю у бабушки. Иногда у мамы. Иногда… у маминой подруги, где у собаки есть свой диван.

– А мама с тобой ночует? – уточняет Ольга всё тем же спокойным тоном.

Даша смотрит на меня. Большие глаза: «можно?».

Я киваю.

– Иногда ночует, – честно говорит Даша. – Иногда говорит: «Я скоро приду, ты засыпай». А потом я просыпаюсь, и она уже есть.

Ольга поднимает на меня взгляд. Там нет ни «ах вы», ни «что за мать». Только сухая фиксация.

– Ты часто так ночуешь не дома у мамы? – уточняет она.

– Не знаю, – пожимает плечами Даша. – Я считать ещё до ста не умею.

Я кашляю.

– Мы просили Киру соблюдать график, – говорю. – Но…

– Но всё сложно, – спокойно заканчивает Ольга. – Я видела. Особенно вчерашний случай.

Она уже листает папку дальше. Я понимаю, что сейчас меня будут допрашивать. И самое страшное – я хочу, чтобы допрашивали. Чтобы наконец не только я один стоял в этом болоте по колено.

– Вы работаете по графику? – спрашивает она.

– Да. Официально с девяти до шести. Часто позже, но… если Даша у меня, я стараюсь всё делать дома.

– Есть кому подменить, если вы заболели?

– Мама. То есть бабушка Даши, – говорю. – Мои родители живут в том же городе, приезжают. Плюс друг… ну, по сути, семья.

– Ага, – кивает Ольга. – У меня есть телефоны бабушки и дедушки, они указаны в документах.

– Даниил, – вдруг говорит Ольга, закрывая папку. – Я сейчас скажу вещь, которую говорят редко, но надо.

Я напрягаюсь.

– Говорите.

– Видно, что вы с ребёнком живёте, а не просто «уделяете время». Это важно.

– Спасибо, – выдыхаю.

Она ставит папку на стол, вокруг кружек и крошек.

– Медкарта из сада. Справка от педиатра, что ребёнок наблюдается по месту жительства. И… – она чуть задумывается. – И желательно, чтобы вы сходили к семейному психологу. Хоть пару раз.

Я морщусь:

– Думаете, настолько всё плохо?

– Думаю, вы сейчас в состоянии войны, – спокойно отвечает Ольга. – А война не лучшая среда для ребёнка. Психолог не для того, чтобы вас «лечить». А чтобы объяснить, как не тащить свою злость в Дашину голову.

– Я запишусь.

Ольга кивает, как будто другого варианта и не рассматривала.

– Документы сможете собрать в течение недели?

– Смогу, – говорю. – Даже если придётся ночевать у регистратуры.

– Не придётся, – спокойно отвечает Ольга. – Просто не тяните.

Даша тянет меня за рукав.

– А я могу тоже что-то собрать?

– Можешь рисунок нарисовать про наш дом, – предлагаю. – И мы его прикрепим к моим документам.

– О! – загорается Даша.

– Отлично, – улыбается Ольга.

Она снова надевает пальто, берёт сумку. На пороге оборачивается:

– Даниил, ещё момент.

– Да?

– Не бойтесь спрашивать помощи. Родителей, друзей, юристов… нас. Это не минус вам как мужчине. Это плюс ребёнку.

– Учусь, – честно говорю.

– Учитесь быстрее, – сухо подмигивает она. – Времени у вас ребёнок много забирает.

Дверь закрывается мягко, без щелчка. Я остаюсь в коридоре, опираясь ладонью о стену. Ощущение, будто у меня прошёл техосмотр. Без штрафа, но с длинным списком того, что надо починить.

Даша подбегает, обнимает за ногу.

– Пап, а мы прошли?

Я смотрю на неё.

– Это не тест, зайка. Тут не «прошли» или «провалили». Тут «живём дальше и исправляем».

– Ага, – кивает она, ничего не понимая, но принимая. – Тогда я пойду рисовать наш дом.

Она уносится в комнату, шлёпая тапками.

Я возвращаюсь на кухню, беру лист бумаги, рисую сверху жирными буквами:

«ГРАФИК. РЕЖИМ. МЕДКАРТА. ХАРАКТЕРИСТИКА. ПСИХОЛОГ».

Список выглядит как план работ по объекту повышенной опасности. Только объект – моя собственная семья. Телефон вибрирует. Сообщение от Ильи:

«Ну что, визит прошёл?»

Глава 6

Я ненавижу слово «релиз» так же, как слово «не переживай». Оба звучат, будто кто-то сейчас сделает больно, а потом скажет, что это полезно.

На часах 23:41. В квартире темно, кроме кухни, там горит лампа над островком, и этот свет делает мой бардак похожим на рабочее место. На холодильнике висит Дашино расписание крупными буквами (я распечатал два экземпляра – один на случай, если первый исчезнет при загадочных обстоятельствах). Под расписанием – её рисунок: мост из двух мазков и подпись корявыми буквами.

На ноутбуке открыт терминал, рядом – чат команды, сверху – таблица тестов, снизу – письмо заказчику, которое я не отправляю, потому что оно пока состоит из одной фразы: «Дайте мне спокойно допилить, пожалуйста». Для бизнеса это звучит как «я вас не уважаю», поэтому вместо правды я пишу вежливый роман:

«Уважаемые коллеги, релиз будет выкачен в 00:30 при условии успешного прогона. Спасибо за понимание».

Телефон вибрирует. Смотрю заказчик. Снова.

Я не беру. Я прямо физически чувствую: если возьму, он залезет мне в мозг и начнёт там двигать мебель. Отпускаю на автоответчик. Через секунду сообщение:

«Даня, мы хотим быстрее».

Ну да. А я хочу отпуск на три года и чтобы сифон не существовал. У каждого свои мечты.

В наушниках – Маша, говорит тихо:

– Даня, только скажи честно: оно сегодня встанет?

– Встанет, – отвечаю. – Мы ж не делаем шедевр, мы делаем, чтобы работало.

– Угу… – она вздыхает. – Заказчик уже прислал голосовое «я в ярости».

– Поставь ему статус «в процессе заземления», – говорю. – Пусть подождёт.

Я запускаю прогон. Экран начинает плеваться ошибками. В момент, когда я вижу зелёные строчки, у меня внутри будто кто-то откручивает кран тревоги на пару делений.

– Даня, – голос Кости тестировщика, – у нас один тест падает.

– Какой?

– «Проверка корректности сообщений на кириллице».

– Исправлю, – выдыхаю.

Я лезу в настройки. Делаю правку. Сохраняю. Ещё раз прогон. Ещё раз. И вот наконец:

Принято.

– Всё, – говорю в микрофон. – Выкатываем.

– Слава инженерным богам, – Маша почти смеётся. – Я пошла спать.

– Иди, – отвечаю. – Я тоже сейчас.

Нажимаю кнопки, подтверждаю, смотрю, как система поднимается. Проверяю, что ничего не дымит. Пишу заказчику «готово». Получаю в ответ «ну наконец-то».

Я закрываю ноут. Всё. Лечь. Сейчас. Пока мозг не вспомнил, что у меня есть личная жизнь в виде суда, опеки и бывшей.

И вот тут телефон, лежащий на столе, делает то, что умеет лучше всего: напоминает, что у меня нет права на спокойную ночь.

Вибрация. Уведомление. Пост Киры.

Как всегда с особым профессионализмом: фотка, фильтр, правильная грусть в тексте, в конце – точка с восклицательным вопросом.

«Меня лишили ребёнка. Отец не даёт видеться. Я мама и я борюсь за свою девочку»

И дальше – комментарии.

Сначала я читаю один. Потом второй. Потом пятый. Потом я понимаю, что это как лезть рукой в кипящий суп, проверять «готово ли».

«Мамочка, держись!»

«Таких отцов надо лишать прав!»

«Она же мать, а он манипулятор!»

«Куда опека смотрит?!»

«Снимайте на видео, обращайтесь к блогерам!»

Я смотрю на это и у меня внутри всё начинает кипеть.

Самое мерзкое не оскорбления, к ним я почти привыкаю, а уверенность людей, которые меня не знают. Они пишут обо мне так, будто жили в моей кухне.

А потом я замечаю: под постом она прикрепляет фото Даши, старое, летнее. Моя девочка в яркой футболке, улыбается. И подпись: «Я борюсь».

У меня во рту появляется металлический привкус.

Я встаю, прохожу до окна, опираюсь лбом о холодное стекло. Внизу двор тёмный, редкие окна светятся. Там люди спят.

Возвращаюсь к столу и фиксирую пост Киры: Скрины где видно дату и время, фото ребёнка, угрозы.

И кидаю все в папку «Кира_соцсети». Подпапка «08_пост_лишили_ребенка».

Пишу Илье одно сообщение, короткое, чтобы не разгонять себя:

«Она снова выкладывает пост “лишили ребёнка”, плюс фото Даши. Комменты с угрозами. Скрины сделал.»

Илья отвечает почти мгновенно, будто сидел и ждал этого развлечения:

«Молодец. Не отвечай публично.»

Я кладу телефон экраном вниз. Тишина держится секунд двадцать. Потом – опять вибрация.

Поднимаю. Личные сообщения.

Ника: «Держитесь. Завтра ещё снимаем?». Я замираю.

Мы с ней последние дни фиксируем всё, что можно фиксировать: где Кира снимает без разрешения, где врёт в датах, где пишет «не дают», когда сама не приходит. Ника умеет делать так, чтобы доказательства выглядели как доказательства, а не как истерика мужчины в разводе. И мне стыдно признаться, как сильно это помогает.

Я смотрю на сообщение и ловлю себя на странной мысли: раньше я бы не ответил. Я бы сказал себе: «справлюсь». Потому что «мужик должен». Потому что «не ной».

А сейчас у меня пальцы зависают над клавиатурой.

«Да. И спасибо».

Отправляю.

И сразу чувствую, как внутри что-то чуть-чуть отпускает.

Я действительно не привык просить поддержку.

Глава 7

Утро начинается не с кофе. Утро начинается с того, что я открываю один глаз и понимаю: я всё ещё в этом сериале.

Нащупываю телефон, смотрю время – 06:58.

Даша появляется в дверях в пижаме с котами.

– Пап, можно я сегодня не пойду в садик?

– Нельзя, – отвечаю на автомате. – Но можно договориться, что ты выберешь, чем мы будем завтракать.

Она на секунду задумалась и почти улыбнулась.

– Яичницу. И чтобы «смайлик».

– Смайлик будет, – киваю. – Но без глаз из изюма, ладно?

Я ставлю сковородку, режу хлеб, достаю сыр. И тут мне в голову приходит «умная мысль»: показать, что у нас нормальная жизнь.

И я, как идиот, тянусь к телефону.

– Даш, смотри, – говорю, – давай снимем маленький видос для… ну, для архива. Просто как мы живём.

Даша смотрит на телефон так, будто он сейчас укусит.

– Пап, а можно без камеры?

И всё. Вот в этот момент мне становится стыдно, как будто я сам себе влепил пощёчину.

– Можно, – говорю сразу. – Прости.

Убираю телефон в ящик. Прямо в ящик, как вредную привычку.