Самая красивая попаданка

Самая красивая попаданка

А я одной тобой любуюсь И сама не знаешь ты, Что красотой затмишь любую Королеву красоты…

– Нет, они еще издеваются!!! – промелькнуло у меня в голове, когда я вскрыла это заказное письмо. Заказное письмо от четы Грековых с приглашением на свадьбу их дочери Полины и ее (ее, блин!!!) избранника Павла…

Ее, блин, избранника Павла…

Слезы, словно прорвавшаяся плотина, затопили глаза, мир поплыл в мутной пелене. Изящное приглашение, оттиснутое холодным золотом, символ их показного благополучия, падает на пол. И я медленно оседаю туда же. Истерика на пороге, градины слез текут ручьем, опять. Вместе с наворачивающимися соплями и завываниями.

Нет, они еще издеваются! Приглашение на свадьбу лучшей (когда-то) подруги и бывшего (уже), как оказалось не только моего, парня.

Да, как так-то! Аля, дыши… Но почему, так больно-то. Каждая клеточка тела снова вопила от предательства, словно ее опять пропустили через мясорубку чувств.

«Дзинь-дзинь» – на секунду фокус моего внимания смещается на звук телефона. Пришло какое-то сообщение.

Что там? На автомате беру, смотрю. Какая-то доставка.

Какая еще доставка? Не помню. В последнее время ничего не заказывала… Надо пойти посмотреть, разобраться. И проветриться заодно.

Утираю сопли и слезы, встаю умываться. Все делаю, как в замедленной съемке. Приказываю себе – не плакать. Ну сколько можно-то? Уже. Хватит.

А плакать в ванной – выматывающе, оглушительно, под звук льющейся холодной воды…Так заманчиво больно.

А приглашения…

По-любому их рассылала мама Полины. Всем и вся.

Всем и вся. Она решила созвать «полгорода», чтобы вторая половина потом захлебывалась в желчи, зависти и в сплетнях за чашкой чая, обсуждали свадьбу их дочери.

Еще бы! Такое событие у четы Грековых. И приглашение отсылалось всем, кого они более или менее знали.

Мать Полины искренне надеялась, что на свадьбе мы непременно помиримся. Где же еще ее дочери найти такую простую, такую удобную, такую нормальную (без заскоков и понтов) подружку?

***

– Грегори Уильямс Графовски Зендо, через две недели вы поедете в Королевскую академию боевых искусств. И это не обсуждается! – тихо и зло цедил каждое слово сухой, поджарый, уж больно молодо выглядящий, статный мужчина своему племяннику.

– Дядя! Я сам могу уже решить, где буду учиться! – выпалил донельзя красивый белобрысый парнишка.

Для убедительности он даже стукнул кулаком по добротному дубовому столу в кабинете своего дяди.

Легкие, словно шелк, локоны вырвались из плена небрежного хвоста. Поэтому юноша спешно заправил пряди за слегка заостренное, пылающее румянцем эльфийское ушко – едва заметный след его предков. Щеки его алели, словно маки на рассвете, выдавая бурю эмоций.

– Нет! – взвизгнул, казалось бы, невозмутимый до этого, дядя.

Мужчину явно подвыбесило этакое самоуправство племянничка. Но он быстро обуздал свой гнев и продолжил, сжимая слова, как лед в руке:

– Ишь чего удумал, пойти в академию художеств Сен Жерома. Каляки маляки рисовать да бурду всякую лепить-воять… Нет, – он снова перешел к своей ядовитой манере цедить слова, словно змеиный яд, – не бывать этому! Чтобы потомок королевского рода и художественной мазней занимался… Я тебе не мать! Это она… легких кружевных ей облаков, подобала всем твоим прихотям… Ты Зендо! А значит обязан служить, править и управлять… – Мужчина замолчал, вглядываясь в лицо своего воспитанника, и в его голосе неожиданно прозвучали мягкие нотки, – Отучишься там, а потом… делай что хочешь. Хоть ангелов лепи, хоть мазню свою разводи… А пока ты под моей опекой, будь любезен, выполняй и подчиняйся. Все. Я сказал, пойдешь учиться в Королевскую Академию, в столицу. Это даже не обсуждается.

Племянник молча и зло выбежал из кабинета дяди. На прощание сильно хлопнув дверью так, что все что могло зазвенеть, то негодующе задребезжало в кабинете Грега Уильямса Зендо Первого.

Мужчина тяжко и, как то уж по-старчески, обреченно вздохнул. Сам он выглядел довольно моложаво, не скажешь, что он уже пожил слишком много десятков лет.

Грег Зендо по привычке выдвинул ящик из-под массивного письменного стола. Слишком уж часто он ссорился с племянником, да и служебные дела хорошенько расшатывали нервы. Там призывно звякнула резная бутылка.

Он посмотрел на бутыль. Нет, здесь пару бокалами не отделаешься. Мужчина снова задвинул выдвижной ящик. Надо бы наведаться к «Красотке Эль». Только ее девочки могут подуспокоить его нервишки и как следует расслабить.

А Грег(-ори) Второй впервые в жизни напился до беспамятства. Он спустился в винный погребок и захватил пару бутылок вина (потом еще парочку, и еще) – своих ровесников. Вина «Багряной Эльзы» – самые лучшее из их личных виноградников, 17-летней выдержки. Спасительное опьянение пришло быстро, и также быстро оно вырубило молодого парнишку. Он заснул.

Отношения Грегори и Грега Зендо стали совсем натянутыми. Грег младший уже не был тем запуганным мальчиком (отошел), что увидел его дядя. Последнего назначили его опекуном после ужасной трагедии. Опекунство должно было продлиться до двадцати пяти лет либо окончиться ранее, но при получении парнем профессии.

Грег старший старался, как мог, воспитать из парня мужчину. Но все равно сказывалось женское влияние-воспитание его покойной сестры. Поэтому все же иногда он позволял «баловаться» искусством своему племяннику. Человеческие корни играли в нем.

И он все-таки сжалился над парнишкой, что был так похож на его любимую сестру Анну Мари Графовски-Зендо.

«Добаловался» племянник. Он собирался поступать в высшую академию художеств Сен Жерома в Сортинии. Парень хотел стать художником. Это надо же!..

Такое рьяное желание творить и стремление к искусству у племянника совсем не вписывалось в планы дяди, касательно его будущего.

Да, дар у ребенка пропал, закрылся. Но есть же военное дело. Магией там можно и не пользоваться (от слова совсем), есть другие подчиненнее – боевые маги, которые и делают обычно всю грязную работу. А он пусть учится стратегии, управлению… Тем более, все мужчины из рода Зендо служили…

***

Сканер по-будничному пикнул и считал штрих-код с телефона. Сотрудница ЦВЗ без слов глянула в монитор компьютера и ушла за пакетом. Через секунду вручила легкий полиэтиленовый сверток прямо в руки Алене.

Деловито цокая каблучками сандалий, девушка направилась в примерочную.

«Вжих» – звякнули плотные шторки-занавески, когда она закрылась ото всех. Разорвала полиэтилен и чуть было снова не разрыдалась.

Там было то самое белое платьице, которое она заказала в эйфории, после того как нашла у бывшего кольцо в кармане куртки.

Дуреха же решила, что это он собрался сделать ей предложение… Ей казалось… что он (тот самый)… И понеслось, мечты, мечты…

Скромная свадьба для двоих. Кого ей звать – то если только подружку Польку. Уж точно не дядю. Но зато свадьба с любимым и понимающим все ее заскоки и загоны… Как ей казалось…

Откуда ей было знать, что кольцо это – для Полины, которая забеременела от преднамеренно случайной встречи.

Откуда ей было знать, что Пашка (ее Пашка!) уже давно и исправно (двух недель не прошло после их повторного воссоединения) наставлял ей рога/ поправлял здоровье сначала со случайными давалками, а потом уже и систематично с ее лучшей подругой. Ну а что? Он же «мужик».

Нижний мозг требует разрядки и женской ласки, пока доступ к любимому телу закрыт. Ну а потом он оторвется и «ни-ни» – успокаивал себя Павел, оправдываясь перед собой в многочисленных изменах своей девочке.

Сколько это платье шло? Два, три месяца? А оно идеальное и заслуживает того, чтобы его хоть разочек примерить.

Девушка глубоко вздохнула. Тяжко так, обреченно. Приказала себе не плакать. Нельзя страдать по этому парнокопытному рогатому (да увы безрогому) животному, который не мог немного дотерпеть до ее 18-летия.

Девушка решила все-таки примерить это сказочно красивое платье.

***

Грегори проснулся с больной головой и безумной идеей. Он, кажется, придумал, как можно уговорить дядю на то, чтобы он мог пойти учиться туда, куда действительно жаждал и хотел. Словно призрак из сновидений, всплыл в памяти момент, когда Грег Зендо Первый все же показал, что у него тоже есть сердце.

Когда мальчонку привели к дяде, тот решил серьезно взяться за воспитание племянника. Особенно после того, как увидел счета на образование, которые тратила его сестра Анна-Мари.

– Изящные искусства? Беспутные учителя? Анна-Мари растит… растила жеманную куклу? – клокотало в нем.

Волевым решением было принято то, что мальчику нужна физическая подготовка, точные науки, а не всякие там, каляки-маляки.

А Грегори на это решение было… все равно. Тоска по матери, словно черная река, затопила его мир. Он затворился в себе, словно в каменном склепе. Молчание стало его щитом, комната – убежищем.

Он замкнулся. Ни с кем не разговаривал. Часами просиживал в своей комнате, запирался там.

Не к добру было это… Тем более что из-за трагедии его проклевывающийся дар куда-то исчез, не стал проявляться. «Запечатался» – как объяснили умные ученые мужи.

И чего это малец запирается в комнате? Как бы чего не удумал.

В очередной раз, после визита от «красоток Эль» пьяный и решительный мужлан вышиб ногой дверь в спальню мальца. Служанки были обеспокоены, мальчик уже целый день не выходил оттуда и пожаловались хозяину.

Мужчина увидел там… То, отчего защемило, казалось бы, такое каменное сердце.

Мальчик творил. Грегори рисовал. По памяти. Портрет в полный рост. Портрет своей матери. Она была как живая. И казалось, что вот-вот еще пару штрихов, мазков и с полотна сойдет… Живая. Как?! Невозможно (!) живая.

Грег старший сжалился и вернул в учебное расписание мальца уроки рисования. Грегори потихоньку оттаял и даже стал разговаривать со своим опекуном.

И сейчас Грегори младший решил снова провернуть нечто подобное. Создать свой шедевр, от которого у его дяди вновь дрогнет сердце. Нарисовать то, против чего Грег Старший не смог бы устоять.

Единственной, пожалуй, слабостью мужчины, закаленной военными походами и службой была… женская красота. Грег Старший в молодые годы был знатный бабник и остался истинным ценителем женских прелестей.

С одержимостью маньяка Грегори стал творить свой шедевр. Стройные ноги, тонкие изящные руки, длинные темные волосы, осиная талия…

Чем больше юный ходожник вовлекался в процесс, чем прорисованнее и четче становилась картина, тем все больше он влюблялся в свою мечту – в самую красивую (для него) девушку во всем мире.

***

Из зеркала на меня смотрела красавица. Нет, это платье действительно чудесное, сделало из меня замухрышки красотку.

Волосы заплетенные в косу, растрепались красивыми нежными волнами. Я сама не заметила, где и как потеряла резинку для волос.

Незнакомка в зеркале с грустью во взоре, кокетливо откинула локон. Попытка улыбнуться разбилась о скалы отчаяния. Нет, эта улыбка – лишь жалкая тень. Нет, не получается…

Платьишко, как ни старайся, я вынуждена буду от тебя отказаться.

Хотя… боже, да это же само воплощение красоты! Чувствую, как хрупкий росток надежды пробивается сквозь асфальт уныния, подпитываемый восторгом от этого чуда.

Маленькое, белое, простое… но такое идеальное! Оно словно вторая кожа, рисует новый силуэт, подчеркивая достоинства, о которых я и позабыла.

Да! Представь себе, у тебя изящные ручки, тонкие пальчики, красивая линия плеч с нежной шеей. Роскошные длинные темные волосы. И пусть небольшая, но красивая грудь, под которой тонкая талия, что подчеркнута разрезами по бокам в поясе на этом платье. А легкий, струящийся подол (юбочка едва) прикрывает стройные ножки.

Жаль только, что голубые глаза грустные, и улыбнуться не получается. Ну никак.

Но что это там? Чувствую кожей на себе изучающий взгляд. Неужели шторка открылась и кто-то за мной подглядывает?

Девушка даже резко обернулась, чтобы присмотреться, что за тень там отражалась в зеркале. Но, парадокс, там была стена, а шторка находилась сбоку. Подглядывать никто не мог.

Алена снова взглянула на зеркало и вскрикнула. Отражающая поверхность пошла рябью, как вода, взбаламученная случайно брошенным камнем. Откуда-то оттуда появилась рука, что схватила девушку за ее запястье и резко дернула вперед.

И вместо того, чтобы расшибить свой лоб в кровь о мелкие осколки зеркала, девушка провалилась вперед, с оглушающим грохотом, как от взрыва.

Да, там в примерочной определенно как будто что-то взорвалось. Будто зеркало сдетонировало. Все кто был там остались недоумевать. Что это было? Теракт? А где девушка, что вошла в примерочную? А была ли девушка?

***

Когда я в последний раз ела? Вчера утром? Хорошо, что вчера, а то меня вывернуло бы сейчас наизнанку. Адское ощущение, что тебя хотят сплющить в микрокомочек разоварать на сотни частей одновременно.

Но раз. И все. Единовременно. Секунда, в которую показалось, что все…это конец.

Осталось только это «послевкусие» в виде тошноты и головокружения, и пляшущих мурашек перед глазами.

Жмурюсь от яркого света. Со страхом открываю глаза, пытаясь сконцентрироваться и собраться воедино в себе и своих ощущениях.

Я упала. Определенно упала на что-то такое упругонькое. И, похоже что, живое. Что-то живое, что так сейчас с сопящим свистом и рвано тяжело набрало воздуха в свою грудь.

Ой, это человек. Молоденький паренек. Смазливый, сладенький, тощенький. Я его, случаем, не прибила?

Хотя… вон как засопел, дышит.

Красивый, зараза, как с картинки. Таким мальчиком любоваться можно… Ой!..

Паренек (Грегори Младший), на которого удобно «приземлилась» и разлеглась Алена, резко распахнул глаза. Девушка также резко подскочила, ойкнув (для приличия). Правда, она тут же плюхнулась на свою пятую точку, не удержав равновесия.

Грегори со стоном приподнялся. Удивленно посмотрел на девушку. Что-то восторженно протараторил. Неожиданно подскочил, хотел было дотронуться до девушки, до ее ножек. Но та испугалась резких телодвижений своей амортизационной живой подушки и попятилась «каракатицей» назад.

Глядя на Алену, словно маленький щенок на сахарную косточку, Грегори спросил ее на своем языке – понимает ли она его. Но девушка лишь испуганно попятилась назад. Явно не понимая, что здесь происходит.

Грегори показал жестом девушке, чтобы та успокоилась. Подождала мгновение. Резко встал. Пошатнулся. Но все же быстро собрался и резво, хоть и сначала пошатываясь, побежал в кабинет своего дяди.

Там, у Грега Зендо Старшего, по-любому, должно было быть решение языковой проблемы. Его должность предполагала, что он обязан понимать языки и диалекты всех тех, с кем взаимодействует.

Алена осталась одна. Проводив парнишку взглядом, она выдохнула. Ну, по крайней мере, не бьют. Не орут. И на том спасибо.

Девушка стала озираться по сторонам. И первое, что ей бросилось в глаза, было огромное полотно – в человеческий рост. На нем был изображен рисунок-набросок – красивая девушка в коротком белом платье. Сильные четкие штрихи постепенно исчезали, становясь блеклыми. Но того, кто был изображен на этом рисунке Алена успела разглядеть.

Ба… Да это же я! Невероятно. Определенно – это я. Или?.. Не я? Уж больно красивая. Да, определенно, девушка на полотне похожа на меня. Но я же не могу быть такой красивой. Я же некрасивая… Ну, не такая красивая… – поправила ход своих мыслей Аля, которая изо всех своих сил старалась, иногда все же поднимать с колен свою самооценку.

Так, что здесь у нас? Где это я оказалась? Похоже, что в какой-то художественной мастерской. Вон, кисти, краски, портрет… Творческий упорядоченный хаос.

Алена осторожно встала и стала прохаживаться по просторной мастерской Грегори. Солнечный свет, прорвавшись сквозь высокие окна, заливал арт-пространство, танцуя бликами на холстах и предметах. Здесь царило органичное смешение творчества и беспорядка, словно в душе художника. Но вдруг девушка замерла, словно поражённая молнией. Что-то неуловимо притянуло её внимание.

Дверь! Прозрачная стеклянная дверь.

Она подошла, робко потянула за ручку. Дверь подалась, открывая проход на балконную террасу. Крадучись, словно испуганный зверёк, девушка вышла туда, откуда доносились бурлящие звуки большого города, откуда-то снизу.

Какофония звуков обрушилась на девушку удивительнейшим образом, ведь в мастерской висела даже чуток пугающая и звенящая тишина.

Алена несмело подошла к балконным перилам. И практически сразу же она вскрикнула и упала.

Шквал невидимого урагана обрушился на нее, выбивая почву из-под ног. В небеса взмыла колесница, запряженная… лошадьми! Или?!! Нет, в бурной фантазии девушки это были скорее пегасы – крылатые кони, несущиеся с яростью кометы, сметающие потоками вихря с балконов зазевавшихся путников, словно опавшие листья.

Не успела Алена прийти в себя, как вихрем возникший Грегори, услышав ее отчаянный вопль, подхватил ее, заключая в трепетные объятия.

От чего-то задержавши на непозволительные пару секунд в своих объятиях девушку, он опомнился и повесил на девичью шею небольшой черный круглый кулончик.

– О прекрасная леди, теперь вы меня понимаете? – произнес довольно Грег Второй, – Этот амулет – ключ к моему языку. Теперь ты сможешь понимать меня, и говорить со мной, – договорил парень, продолжая довольно обнимать девушку и ласково поглаживая ее по спине.

Но Алена быстро отошла от шока. Встрепенулась, взбрыкнула в его объятиях. Услышанная фраза и мимолетное ощущение, передающееся на кончиках пальцев, что едва касались ее плеча, будто отрезвили ее. Она резко отстранилась от парня, вопросительно и зло на него посмотрев.

– Понимаю, – буркнула она в ответ.

– О, у нее еще и голос чарующий, словно сладкая песня… – прошептал восхищенно Грегори.

– Что здесь происходит? Где я! Как я здесь оказалась. Я же была… – девушка замерла, ее взгляд упал на раскинувшийся перед ней город, и слова застряли в горле.

Сказать, что она была поражена – значит, ничего не сказать. Красота и величие города обрушились на нее, словно лавина, перевернув все ее представления о прекрасном. Она застыла, словно громом пораженная, и лишь крепкое ругательство, вырвавшееся у нее, смогло хоть как-то выразить весь спектр ее чувств. Сознание ее перевернулось с ног на голову, словно карточный домик, разрушенный ураганом. Осознание обрушилось на нее, как ледяной водопад, оглушая и парализуя.

Картина, развернувшаяся перед Аленой, была подобна сновидению, сотканному из грез и легенд. Невероятные постройки, словно драгоценные камни в изумрудной оправе листвы, перекликались архитектурными откровениями. Античные храмы соседствовали с изящными дворцами, ажурные дорожки вились змеями меж фонтанов, каскадов и резных мостиков, ведущих к уютным домикам и взмывающим в небеса башням-колоннам. Вдали, словно стражи, высились неприступные защитные стены, сливаясь с горизонтом.

– Где я? – ошарашенно прошептала Алена.

– В Сортинии, милейшая… Город эльфийских королей. Поверить не могу, ты настоящая, – в этот момент Грегори попытался дотронуться до «замороженной» от избытка чувств девушки.

Но едва девушка почувствовала прикосновение, она отскочила как ошпаренная. И даже как-то зло посмотрела на парня. И чего это он ее трогать собрался?

– Город… Эльфийских… Чего? Что ты хочешь сказать? Где я? – вскрикнула возбужденно Алена, которая не знала что ей делать – истерично заржать от страха или же зарыдать от восторга.

Это ведь не могло быть правдой. Она же не ослышалась – «Эльфийских королей»? Но вот мимо них снова пронесся экипаж крылатых коней, который слегка потрепал длинные волосы у парня и девушки.

Грегори на автомате убрал свои светлые локоны назад, обнажив свои ушки. Алена заметила это.

– Ты?.. Что эльф? – выпалила она, округлив от страха и восторга глаза.

Грегори по-детски задорно рассмеялся. Алена подхватила этот смех. Но если парень смеялся оттого, что его называли эльфом, то девушка уже просто по инерции, дав волю своей надвигающейся истерии.

– Нет, что ты, – произнес он, отсмеявшись, – но говорят, что у Зендо есть эльфийские корни. О прекраснейшая нимфа, позволь мне тебя сопроводить в мастерскую. Здесь в час пик бывает ветрено. Экипажи с беговыми ашканами носятся только так.

Грегори снова предпринял попытку дотронуться до Алены, чтобы галантно взять ее под локоток и сопроводить.

Но девушка снова дернулась, буркнув – «Сама дойду. И давай уже «неэльф» рассказывай – где я и как сюда попала. Да и представься уже наконец…».

Она резко развернулась и зашагала в сторону стеклянной двери обратно.

Грегори даже немного запыхался, когда догнал свою зазнобу. Да, девушка уже крепко впилась занозой в его юное сердце, вбив свой образ намертво.

– Позвольте представиться, о прекраснейшая. Меня зовут, – важно запыхтел парень, пытаясь придать себе надменный вид, – Грегори Уильямс Второй Графовски-Зендо…

– О, аристократ чтоли? – как-то даже грубовато и по-будничному проговорила девушка, которая «со страху» и неожиданности надела на себя маску отчужденности и ехидства.

Грегори немного опешил. Обычно при упоминании его имени, а точнее рода, все сразу робели. Что Зендо, что Графовски были древние влиятельные рода, люди чтили и боялись их. А эта милая девушка. Даже своим очаровательным ушком не повела, как будто это имя для нее ничего не говорило.

– Рода Графовски и Зендо ведут свою историю с момента Великого вторжения… – зачем-то пояснил Грегори, надеясь впечатлить девушку.

– Ага, понятно, – проговорила ничего не понимающая Алена, больше для поддержания нити разговора.

Хотя последняя фраза брошенная Грегори, ей ни о чем не говорила. И что с того?

– Так, где я? Как я здесь оказалась? Почему? – поспешила сменить тему разговора девушка на более волнующую.

– Ты, радость моих очей, находишься в Сортинии. В родовом гнезде Зендо. В моем доме – заважничал Грегори, которому захотелось произвести самое благоприятное впечатление на эту красотку в белом, – А появилась ты здесь… Потому что я этого захотел, – добавил задумчиво парень, – постой-ка,я сейчас… – проговорил Грегори и стрелой помчался творить свой шедевр.

Девушка лишь увидела, как юноша, с одержимостью маньяка, схватил инструменты художника и стал творить свой очередной «шедевр».

Не девушка, а мечта!

Словно одержимый вдохновением, юноша метнулся к мольберту, и кисть, ведомая неистовым желанием заплясала на холсте. Безумный танец линий, вспышка цвета – секунда, другая, третья… и вот уже в руках у него радужным взрывом расцвел небывалый цветок, пышный и яркий, словно солнце, выхваченное из зенита. Словно рыцарь, поверженный красотой, он опустился на одно колено перед девушкой, и голос его зазвучал, дрожа, словно неловко задетая струна:

– О, Прекраснейшая нимфа, свет очей моих, позволь преподнести тебе этот скромный дар… Ты – чудо, что вдохнуло жизнь в мой спящий дар! Прошу, прими его как символ моей бесконечной благодарности…

Девушка машинально приняла цветок, мимолетным жестом, словно не замечая его великолепия. Ее слух уловил другое, заставив вздрогнуть от неожиданности:

– Что значит, ты захотел? А ну, верни меня обратно! – насупившись (но больше для виду) проговорила девушка, которая для грозного виду даже топнула ножкой.

– То есть мое желание оказалось настолько сильным, что оно материализовалось, – деловито и нравоучительно стал объясняться Грег, который жил в магическом мире и знал все его законы, – а вот с перемещением… Проблема. Я пока что не умею. Только сегодня свой мой дар раскрылся. Но ничего страшного. У дяди самые шустрые ашканы (пегасы). Они доставят тебя куда угодно. Но ты же никуда не торопишься? – быстро опомнился Грегори и с надеждой посмотрел на девушку, – побудешь еще со мною? А потом я отправлю тебя туда, куда только захочешь и прикажешь. В любую точку Зарнии или даже Эквидорию. С Эльзакрией будет проблематично, туда все-таки пропуска нужны… Но для дяди не составит труда раздобыть пропуск и туда…

Голос его дрожал, как пламя свечи на ветру:

– Только, пожалуйста, не говори, что тебе нужно срочно домой… Побудь со мной… еще чуть-чуть… Ты наполнила мое сердце светом, который греет сильнее волшебного огня. Позволь мне хотя бы полюбоваться тобой… Дай мне время насытиться твоим образом, пока я могу.

Грег смотрел на Алену глазами, полными надежды и обожания, словно она была единственным маяком в бескрайнем океане его чувств. Но внезапно он сник, словно отрезвленный горькой правдой, и добавил тихо, едва слышно: