Женщины в бою
Армейская жизнь офицерских жен была во многом легче, чем у спутниц простых солдат. Они передвигались в повозках и обычно возили с собой слуг. Поскольку даже в военное время от командного состава требовалось поддерживать показательно высокий уровень жизни, женщины устраивали приемы и делали визиты. Однако походная жизнь была далека от комфорта. Дороги были плохими, в пути женщины рожали, то и дело заболевали и видели смерть собственных детей. Шведский пример – дочь офицера Агнета Горн, родившаяся в 1629 году во время похода Густава II Адольфа в Польшу. Мать Агнеты, Кристина Оксеншерна, умерла от чумы, когда Агнете было всего два года. В 1648 году, вскоре после свадьбы и уже будучи беременной сыном Густавом, Агнета и сама отправилась на войну, чтобы сопровождать своего мужа Ларса Крууса. Ее дневник иллюстрирует женскую силу и независимость и представляет собой любопытное чтение для тех, кто хочет больше узнать о жизни женщин в охваченном войной XVII веке. В годы Тридцатилетней войны регулярных сражений было немного, в среднем полтора в год. Так что в основном солдаты погибали не от пуль и клинков, а от какой-нибудь из многочисленных свирепствовавших тогда болезней. У солдата, имевшего в походе спутницу, шансы на выживание были выше, чем у одиночки. Английский генерал Роберт Венейблс после неудачной экспедиции в Вест-Индию в 50-х годах XVII века отмечал, насколько важно в армии присутствие женщин. По его словам, задачей женщин было «ухаживать за больными и ранеными и помогать им, а мужчины для этого не подходят». Будь в обозе больше женщин, то, вероятно, выжило бы больше солдат, предположил генерал.
Женщины обычно не участвовали в боях в качестве комбатантов. Но это не означает, что они не помогали воевать или не становились жертвами этих боев. Они зачастую находились в самом пекле, подвозя воду и боеприпасы или устанавливая орудия. Обозы часто становились объектом нападений и грабежей. В этом случае женщины как высокого, так и низкого социального положения подвергались риску стать военным трофеем. Англичанин Сиднам Пойнц рассказывал, как он и его однополчане после победы в битве при Нёрдлингене в 1634 году привезли командованию столько захваченных в плен «дам и жен», что не смогли их всех сосчитать. Примерно в то же время немецкий военный Петер Хагендорф[6] захватил в качестве трофея после штурма города «хорошенькую девушку». В своем дневнике он пишет, что ему как раз не хватает жены (его первая супруга умерла от болезни, а повторно он еще не женился). По меркам того времени этот поступок не считался ни странным, ни аморальным. Во время войн XVII века женщин и девушек обычно считали добычей, а не противником. Они были словно вещи, которые не зазорно украсть или отобрать. Многие командиры пытались обуздать такое поведение, но другие смотрели на происходящее сквозь пальцы. Нарушения дисциплины время от времени допускались и служили отдушиной для разочарованных солдат, которые в противном случае могли поднять бунт из-за невыплаты жалованья. Так тогда рассуждали.
Как женщины в войсках воспринимали жестокость по отношению к женщинам из числа гражданского населения? Вероятно, почти так же, как мужчины воспринимали жестокость, направленную на других мужчин. Враг есть враг – настоящие женщины при армии сильно отличались от светлого образа самоотверженной дамы, которая отправляется на фронт, чтобы облегчать страдания и спасать жизни солдат. Так описывали, например, медсестер времен Крымской или Первой мировой войн, но это описание далеко не всегда соответствовало действительности. Сохранились свидетельства об эпизоде, когда во время Английской революции середины XVII века жены республиканцев схватили женщину из ирландского полка, ограбили ее и затолкали в бочку с вбитыми в корпус гвоздями. Затем они столкнули бочку в море, и женщина утонула.
Участие в грабежах также входило в обязанности женщин. Мародерство составляло существенную часть военной экономики раннего Нового времени, хотя между запретным и допустимым существовала серая зона. Население города, отказавшегося сдаваться, истребляли без всякой пощады.
Разграбление вольного города Магдебурга в 1631 году описывается как одно из самых жестоких в истории: на людей, пытавшихся спастись, обрушивались горящие дома, мирных жителей убивали, в реку сбрасывали трупы вперемешку с живыми людьми. Адская способность человека наслаждаться страданиями других при определенных обстоятельствах полностью явила себя в разграблении домов, изнасилованиях женщин, избиении до смерти младенцев и издевательствах над животными. При всех зверствах, творившихся в Магдебурге, в таком обращении с гражданским населением не было ничего уникального.
Анна Штадлер из Баварии была одной из немногих, кто рискнул проникнуть в дымящиеся руины некогда богатого и процветающего города. Она была женой наемника Петера Хагендорфа, получившего ранение на заключительном этапе затяжной осады. Ему прострелили плечо и спину. И вот теперь Штадлер искала перевязочный материал для мужа, а также другие полезные вещи, которыми можно было разжиться. Маленькую дочку Элизабет она оставила с мужем в полевом госпитале.
Остается только гадать, каково это было – проникнуть в разрушенный, сгоревший Магдебург, где большинство жителей мертвы, а по улицам течет кровь, смешанная с пеплом. Где повсюду валяются трупы людей, животных и наверняка шляются опьяневшие от краденого вина сослуживцы Петера Хагендорфа из Католической лиги. Чувствовала ли Анна Штадлер, что попала в ад на земле? Или такие сцены были ей привычны? Некоторые исследователи полагают, что люди в XVII веке настолько привыкали к насилию и бесчеловечному поведению, что никак на них не реагировали. Другие же считают, что опыт постоянного пребывания в нестабильной, угрожающей и жестокой среде мог приводить к такому же посттравматическому стрессовому расстройству, каким страдали участники войн в более поздние исторические периоды. В любом случае усилия Анны Штадлер были вознаграждены. В запустении магдебургского ада ей удалось разжиться валиками для кровати, одеждой, а также кувшином с вином, которое наверняка пришлось весьма кстати после пережитого потрясения.
Анна Штадлер и Петер Хагендорф поженились в 1627 году, сразу после того, как Хагендорф записался в кавалерийский полк. Казалось само собой разумеющимся, что Штадлер последует за своим мужем в поход. Такова была судьба практически всех жен военных. Брак представлял собой трудовой альянс, и для многих семей это означало, что если мужчина отправится на войну, то женщина и дети, если таковые имеются, последуют за ним. Естественно, множество детей рождалось в пути: в палаточных лагерях или в частных домах, где добровольно или принудительно расквартировывались солдаты во время походов. Дети также могли появиться на свет на борту военных кораблей, а нередко это происходило в канавах или на лесных полянах. Анна Штадлер родила в походе четырех детей: мальчика и трех девочек, все они умерли в младенчестве. Детская смертность в XVII веке была очень высокой: не менее двадцати процентов новорожденных умирало на первом году жизни. Среди детей, родившихся в военных походах, этот процент, вероятно, был еще выше.
Однако погибали не только дети, но и их матери. После того как последняя дочь Анны Штадлер, Барбара, отошла в лучший мир, в Мюнхене от болезни скончалась и она сама. «Да дарует Господь ей и этому ребенку и всем детям ее радостное воскресение, аминь. Ведь мы желаем воссоединения в жизни вечной», – записал Хагендорф в дневнике.
К счастью для него, вскоре ему встретилась «добродетельная и благородная» женщина. В январе 1635 года Петер Хагендорф женился на Анне Марии Бюхлер, практически весь период взросления и воспитания которой пришелся на военный поход. Ее отец и мать находились в армии и следовали за тем же полком, что дочь и зять. Как пишет Хагендорф в своем дневнике, отец невесты заплатил десять гульденов из сорока пяти, в которые обошлась свадьба.
Повседневная жизнь Анны Марии Бюхлер и Петера Хагендорфа превратилась в прагматичный трудовой альянс. Жизнь в армии была борьбой за выживание, отмеченной постоянными заботами о добывании ресурсов. Ни один из участников войны не избежал сизифова труда по поиску подходящего жилья, еды и одежды. Периодически накатывающие эпидемии могли за пару дней выкосить целую семью. Приходилось терпеть бури, грозы, зимнюю стужу и летнюю жару – время от времени люди погибали даже от удара молнии. Приходилось постоянно приспосабливаться и искать решения, чтобы оставаться на плаву в мире, где каждый новый город, каждый новый регион принимал ту или иную сторону в малопонятной войне. Женщины и мужчины помогали друг другу выживать как физически, так и морально. Обратим внимание на последнее: мне думается, легко забыть, что солдатские браки, как и кратковременные отношения, были призваны служить важной эмоциональной поддержкой в жизни, полной неопределенности, болезней и насилия.
Благодаря своей изобретательности, Хагендорф и Бюхлер могли жить достаточно хорошо, по крайней мере в те моменты, когда армия перемещалась по богатым землям. Они открыли примитивную пекарню и продавали солдатам хлеб – такими подработками обычно занимались и рядовые, и офицеры. Помимо этого, они поддерживали свое существование постоянным мародерством, кражами и грабежами. Священник и хронист Томас Маллингер описывал, как во время Тридцатилетней войны «презренные солдатские жены» нападали на сады и огороды оккупированного Фрайбурга, чтобы надергать овощей, «едва появится первый зеленый лист». Упоминавшийся ранее фон Вальхаузен рассказывает, как люди из обоза совершали набеги на хозяйства, выламывали двери, уводили скот, похищали продовольствие, лошадей и повозки, в которые складывали награбленное добро. «Десять-двенадцать женщин, столько же солдат и шестеро мальчишек сидели сверху на награбленном добре, как гусеницы на кочане капусты», – пишет он.
Бюхлер и Хагендорф не чурались участия даже в самых настоящих актах террора. В конце лета 1635 года они «резали, выкашивали, затаптывали и сжигали», тем самым полностью уничтожив урожай жителей города Кольмара. А когда супруги вместе с войском дошли до Льежа, то без колебаний приняли участие в «разграблении и разорении» церквей и деревень Льежского епископства. Как отмечают некоторые ученые, Тридцатилетняя война велась не только между землями и княжествами, но и между мирными крестьянами и военными. Разорение земель противника не только становилось способом обогащения, но и выполняло чисто военную функцию.
Представляется, что в армиях Тридцатилетней войны и женщины, и мужчины были мастерами выживания в самом базовом или прозаическом смысле этого слова. Они присваивали все, что могло помочь им сохранить жизнь и облегчить страдания, физические и эмоциональные, даже если это делалось за чужой счет. Им довелось немало пережить. По словам Хагендорфа, были периоды, когда они голодали, и все, что у них было – это «вода из Дуная». Когда Бюхлер в какой-то момент проиграла все имущество, супруги погрузились в нищету. При любой возможности люди на войне с радостью предавались мимолетным удовольствиям – азартным играм, алкоголю и сексу, и это рассматривалось как одно из преимуществ военной службы. Общественный контроль в армиях был менее жестким, чем в поселениях. О том, что секс служил важным источником радости для мужчин, свидетельствует большое количество проституток, следовавших за армией. На словах проституток ненавидели, но на деле мирились с их присутствием. Конечно, и женщины использовали секс, чтобы бежать от реальности и получать удовольствие, но для них это, естественно, имело совсем другие последствия. Анна Мария Бюхлер, подобно Анне Штадлер, родила в походах нескольких детей. К концу войны в 1648 году в живых осталось двое из них: Мельхерт Кристофф и Анна Мария.
Как и другие женщины в армиях XVII века, Штадлер и Бюхлер прожили жизнь, полную таких невзгод, которые сегодня трудно вообразить. Они сполна испытали на себе все трудности повседневной жизни воинского коллектива, полной неопределенности и насилия, сталкивались с конфликтами и перепалками, любовью и драками, пьянством и изнасилованиями, болезнями и родами, браками и похоронами, военными столкновениями на поле боя и при штурмах, грабежами и разрухой. Они не служили «придатком» этого бурлящего сообщества, а были его неотъемлемой частью. Очевидно, что женщинам не приходилось сражаться на передовой с пиками и мушкетами в руках наравне с мужчинами, но они все равно сталкивались с самыми жестокими сторонами войны. Женщины обладали силой, но одновременно зависели от мужчин – смерть солдата вела к тому, что его жене нужно было поторопиться вновь выйти замуж, чтобы не оказаться вовлеченной в проституцию. Женщины постоянно подвергались риску стать военным трофеем, умереть от болезней, несчастного случая или даже от голода. Кроме того, женщин подстерегали дополнительные опасности, например смерть в родах или изнасилование. Некоторым женщинам приходила в голову мысль, что их жизнь могла быть проще, безопаснее и богаче, если бы они могли прожить ее в мужском обличье.
О том, как переодеться мужчиной и стать солдатом XVII–XVIII вв
«Я отчетливо видела, что нескольких офицеров, смотревших на меня гораздо внимательнее, чем мужчины на улице или на стрельбах, ежедневно и ежечасно одолевали подозрения».
Из автобиографии Марии ван Антверпен, написанной совместно с Францискусом Ливенс Керстманом в 1751 годуВ конце зимы 1713 года двадцатичетырехлетняя шведская дворянка Ульрика Элеонора Стольхаммар покинула отчий дом в местечке Свенарум в провинции Смоланд. Ее уже давно ничто там не держало: родители умерли, имение пребывало в упадке, а пять ее сестер неудачно выдали замуж. Следовать их примеру Ульрика Элеонора не собиралась. Ей всегда нравилось ездить верхом и стрелять – девушке не раз говорили, что все сложилось бы не в пример лучше, родись она мужчиной, ведь тогда она бы точно преуспела в жизни. У Ульрики Элеоноры были свои планы: она намеревалась пойти в армию.
Из старого мундира юная Стольхаммар втайне сшила штаны и кафтан и, не доходя до постоялого двора, переоделась. Так, под покровом густых смоландских лесов, дворянка Ульрика Элеонора Стольхаммар превратилась в поденщика по имени Вильхельм Эдстедт.
Это был крайне рискованный шаг – в то время женщинам запрещалось не только идти в солдаты, но и переодеваться в мужскую одежду. Закон основывался на тексте Ветхого Завета, Пятой книги Моисеевой: «На женщине не должно быть мужской одежды, и мужчина не должен одеваться в женское платье, ибо мерзок пред Господом, Богом твоим, всякий, делающий сие»[7].
Ульрике Элеоноре эти слова, без сомнения, были известны, однако она все же решила рискнуть, зная, что многие поступали так и до нее. В XVI, XVII и XVIII веках сотни женщин одевались в мужское платье, брали соответствующие имена и поступали на службу в армию и на флот. О таких женщинах в ту эпоху шла молва, особенно в Англии, Германии и Голландии. Их воспевали в популярных балладах и народных песнях, иногда они становились знаменитостями, писали мемуары и выступали на сцене. То, что они нарушали закон, казалось, лишь подогревало общественный интерес. Женщины, которых удавалось разоблачить, пытались добиться смягчения приговора, ссылаясь на распространенность подобного явления. Большинство описаний войн, в том числе XIX века, содержат свидетельства о женщинах-солдатах, которых находили среди раненых или погибших на поле боя. В 1762 году один англичанин даже пошутил, что «в армии сейчас служит так много переодетых женщин, что для них пора создать отдельный полк». Нидерландские исследователи выяснили, что между 1550 и 1839 годом в стране проживало более сотни женщин, выдававших себя за мужчин, – большинство из них служило в армии или на флоте. Вероятно, их было значительно больше. Часто женщин разоблачали полученные ранения. Не так-то просто скрыть свой пол, когда тебе делают перевязку или достают из груди пулю. Если верить народным песням того времени, тайное могло стать явным, когда у солдата начинались роды. Таков сюжет популярного романа «Бравая женщина-солдат» (1655 г.), повествующего о смелой англичанке по имени Том Кларк. Желание служить в армии имело романтическую подоплеку – героиня последовала туда за супругом, однако тайна раскрылась при родах.
В действительности же многие женщины, подобно мужчинам, погибали не на поле боя, а от свирепствовавших в те времена болезней. Или выходили в отставку, сохранив свой секрет.
Однако желание сменить пышную юбку на пару грубых штанов часто имело отнюдь не романтический подтекст, поэтому история Тома Кларка едва ли отражала действительность. Женщины, как и мужчины, нуждались в деньгах – многие шли в солдаты из-за бедности, а порой и нищеты. В этом плане Ульрика Элеонора – исключение из правил. В эпоху, когда одна война в Европе сменялась другой (как мы увидели в предыдущей главе), служба в армии становилась доступным и абсолютно обыденным источником существования для обоих полов. С той разницей, что мужчинам платили. Чтобы избежать самых тяжелых и отвратительных занятий, сопряженных с военным бытом, некоторые женщины скрывали свой пол и становились солдатами.
XVII век неразрывно связан с насилием и разбоями. Чтобы обезопасить себя, женщины нередко путешествовали в мужской одежде, поскольку представители противоположного пола, в отличие от них, чувствовали себя несколько спокойнее. С мужчинами иначе обращались, их слова имели больший вес, их уважали.
Некоторым женщинам, безусловно, была свойственна тяга к приключениям, что неудивительно, поскольку именно она в различные эпохи подталкивала людей к службе в армии. Представительницы женского пола стремились сбежать от привычной, лишенной всякого риска повседневности, ими двигало желание открыть для себя мир за пределами деревни или города, стать частью чего-то большего, ускользнуть от семейных дрязг. Иногда армия помогала им избежать наказания за преступление или нежеланного замужества. Доступность таких банальных развлечений, как курение и выпивка, особенно в последующие эпохи, также могла способствовать желанию выдать себя за мужчину, ведь для порядочных женщин такие занятия считались неподобающими.
Решение надеть на себя мужскую одежду и пойти в армию, вне всяких сомнений, большой шаг, однако не настолько, как может показаться сегодня. Об этом говорят, например, свидетельства хрониста Иоганна Якоби фон Вальхаузена, приведенные в предыдущей главе: следовавшие за армией женщины тащили на себе всё, начиная от посуды и палаток и заканчивая детьми и домашней живностью, миля за милей, по разоренной войнами Европе. В XVII веке физическая и психическая выносливость требовалась от обоих полов во всех слоях общества. Образ хрупкой женщины, смиренно ждущей супруга у семейного очага, появится только в XIX веке. В эпоху раннего Нового времени женщин считали умелыми, а также сильными телом и духом. Поэтому в те годы желание Ульрики Элеоноры пойти в армию не могло никого удивить, даже учитывая ее дворянское происхождение.
Любопытно было бы порассуждать о том, как идеи о сильных и слабых сторонах женского пола того времени влияли на восприятие своих умений самими женщинами. Мысли и представления о том, на что способен человек, обусловлены историческими и политическими предпосылками. Ожидая увидеть проявление силы, – а от женщин XVII века именно это и требовалось, – общество часто получало соответствующий результат. А два века спустя уже ни одна дама, особенно из высших слоев общества, не выйдет из дома без нюхательной соли на случай непредвиденной ситуации. Барышням полагалось, чуть ли не в приказном порядке, падать в обморок при виде капли крови, драки или услышав скабрезность. Военная история содержит массу примеров того, как женщин не воспринимали всерьез или оберегали, а потом при необходимости выпускали вперед, давая тем самым возможность продемонстрировать силы и способности.
Большинство женщин, облачившихся в мужское платье, смогли сохранить свою тайну во многом благодаря тому, что соответствовали всем требованиям, предъявляемым к солдатам. Ульрика Элеонора Стольхаммар, например, заряжала пушки ядрами или так называемыми geschwinda skott[8] – нововведение времен Карла XII, благодаря которому легкая артиллерия стала значительно быстрее и эффективнее. В дуло пушки закладывали картуз с порохом и ядром, в результате чего она могла дать восемь залпов за то время, пока пехотинец перезаряжал мушкет.
Сегодня нам может показаться странным, что Ульрике Элеоноре и другим женщинам было достаточно переодеться, чтобы сойти за мужчин. Однако вплоть до XIX века одежда играла иную, гораздо более ощутимую и значимую роль и строго регламентировалась законом. Невозможно было даже помыслить о том, чтобы примерить на себя другую идентичность, переодевшись в соответствующее платье.
Одежда отражала пол, социальный статус и место проживания. В каждом уезде и приходе был свой костюм, а за каждым сословием закреплялся определенный перечень дозволенных тканей и узоров. Крестьянам полагалось носить грубое домотканое сукно, бюргерам – сукно высокого качества, дворянам – шелк и бархат. Женщинам запрещалось носить брюки или иметь короткую стрижку, замужние дамы убирали волосы и покрывали голову. Едва завидев вдалеке другого человека, каждый мог определить его положение в обществе и понять, как к нему следует обращаться. Попытки одеваться «выше своего сословия» считались греховными и всячески пресекались государством.
Ни одно заседание шведского риксдага или какого-либо комитета второй половины XVII века не обходилось без обсуждения того, что можно или нельзя носить. Когда новоиспеченные бюргеры начали подражать стилю дворян, это привело к беспорядку в общественной иерархии, которая, как считалось, дана Богом. Надевать маску или наряжаться люди могли только в определенных ситуациях, например на увеселительных мероприятиях или представлениях, где все понимали, что происходящее не стоит воспринимать всерьез. Из-за подобных общеизвестных правил вероятность разоблачения человека, переодевшегося в повседневной жизни кем-то другим, оказывалась крайне мала.
И все же превратиться в солдата женщине было не так-то просто. Как ей удавалось влиться в группу, скрыв свою половую принадлежность? В отличие от наших дней, в то время в армиях Европы служили мужчины самых разных возрастов, из-за чего женщин при вербовке просто-напросто принимали за юношей. Трюк срабатывал в первую очередь благодаря коротким волосам, но и парик с головным убором тоже был весьма кстати. Кит Кавана, поступившая в XVII веке на службу в английскую армию под именем Кристофер Уэлш, писала в мемуарах о том, как обрезала волосы, надела парик и облачилась в одежду пропавшего мужа. Чтобы смягчить неприятные ощущения в груди, Кит подложила под камзол куски ткани, хотя, по ее признанию, грудь у нее была не настолько большая, чтобы вызвать подозрение. О женщинах-солдатах с накладными усами и бакенбардами продолжали говорить даже в шестидесятых годах XIX века.
Некоторые женщины поступали так же, как Ульрика Элеонора Стольхаммар, – втайне шили в своих комнатах мужскую одежду и переодевались в лесу. Другие продавали старьевщикам всё, что имели (у многих небогатых женщин было лишь несколько платьев), и покупали что-то новое. Голландка Маритген Янс «однажды вечером зашла за церковь в Утрехте, сняла с себя женское платье, надела мужское, остригла волосы, надела на голову шляпу, собрала старую одежду и назвалась Давидом Янсом».
Другая голландка писала о том, как остановилась на постоялом дворе, где ночью украла у мужчин одежду, а на рассвете отправилась рекрутом в армию.
Тайна Маритген раскрылась во время тяжелой болезни – сослуживцы хотели помочь ей переодеть рубаху. К тому времени она уже несколько лет провела в армии, в том числе в Западной Африке. Несмотря на жару, она никогда не купалась с другими солдатами в реке и заходила в воду лишь по щиколотку, оставаясь в длинной рубахе.
Немка Катарина Линк, под разными именами воевавшая в Северной войне в начале XVIII века, желая сойти за настоящего мужчину, пошла еще дальше. Из набитого кожаного мешочка она изготовила пенис, а «из мочевого пузыря свиньи и набитых яичек» – мошонку и закрепила их на талии при помощи ремня. Кроме того, она не раз переходила из одной армии в другую, меняла вероисповедание, а также будто бы дезертировала из разных воинских частей.
Решившись на смену идентичности, женщины были вынуждены действовать быстро и уверенно, ведь многие повседневные занятия представали теперь в совершенно ином свете. Приходилось отучать себя от некоторых движений, свойственных, как считалось, женщинам. Например, уже нельзя было пытаться поймать яблоко в передник, поскольку мужчины его не носили. Гигиена (а мылись люди в то время значительно реже, чем сегодня) превращалась в целую проблему, как, впрочем, и справление нужды. Основная загвоздка заключалась в том, как сделать все это без посторонних глаз. Чтобы помочиться, некоторые женщины, например Кит Кавана, пользовались рожком, имитировавшим пенис. Об этом поется в одной из народных песен: «Она мочилась через рог / Совсем как парень молодой». Шведка Лисбета Ульсдоттер, которая сначала пошла в поденщицы, а затем – в солдаты, предположительно тоже «справляла нужду через рожок», чтобы сойти за мужчину.