Мой сломленный Феникс

Пролог

Энджел

Зал рукоплещет. Софиты ослепляют, и я невольно жмурюсь, опуская микрофон. Отступаю в тень за кулисы, где воздух чуть прохладнее и спокойнее. Сейчас начнётся: свист, крики, просьбы выйти на бис. И я выйду – куда деваться? Они теперь моя единственная семья.

Руки мелко дрожат от усталости, в висках стучит, а перед глазами всё плывёт. Но я делаю глубокий вдох и вместе с парнями возвращаюсь на сцену. Мы начинаем петь тот самый хит – популярный трек этого сезона. Я написал его о себе, о своей боли, о том, что терзает душу. Наверное, поэтому он так хорошо зашёл – люди чувствуют искренность в каждой ноте.

Наконец всё заканчивается. Можно ехать домой. Я не был в Горскейре несколько месяцев и сейчас мечтаю только об одном: как вернусь в свою просторную студию на тридцатом этаже, буду смотреть на ночной город через панорамные окна, а потом завалюсь спать,  не раздеваясь.

Простые мечты для знаменитости, правда? В магмобиль сажусь, не снимая переливающуюся огненную маску, закрывающую лицо. Капюшон низко надвинут на глаза – это необходимость, прописанная в контракте. Никто не знает лиц «Ангелов», никто не слышал наших настоящих голосов. Это основа популярности и возможность жить обычной жизнью вне сцены.

Всегда сижу на заднем сиденье. Даже водитель, который возит меня уже несколько лет, не знает, как я выгляжу. А парни из группы понятия не имеют, где я живу. Мы не друзья – просто коллеги. Не враждуем, но и не общаемся тесно. Так безопаснее. Даже среди них мое лицо – тайна.

За окном мелькают огни вечернего города. Мы едем по центру, и я невольно задерживаю взгляд на старом доме. Там я жил, когда был Никитосом лэ Элисвейс. Тогда у меня был брат-близнец. Это было в прошлой жизни. Теперь у меня рыжие волосы вместо пепельного блондина и новое имя – Энджел. И только музыка осталась со мной из прошлой жизни.

У меня нет друзей. Я предал любимую и брата. В груди тяжело от этих мыслей, словно камень давит на сердце. У меня нет цели. И я не могу даже умереть – ведь вновь возрожусь из пепла. Но у меня есть музыка и голос – это моё оружие, мой способ общения с миром и единственный смысл жизни. Потому что я даже не человек – я феникс, у которого нет права на счастье. Но есть любимое дело, и это уже немало.

Прощаюсь с водителем у подъезда. Лифт мягко шуршит, поднимая меня на последний этаж. Магия нежно подхватывает у стены, и в переливающемся облаке возносит под самую крышу.

Эта квартира в престижном районе – неплохая, но определённо не соответствует статусу звезды или богатого наследника. Но мне здесь хорошо. К тому же она идеально вписывается в образ моей второй личности.

Ладно, не идеально. Вторая личность могла бы жить скромнее, но мне-настоящему здесь нравится. Это место, где я чувствую себя спокойно.

 В коридоре темно. Скидываю ботинки и, не включая свет, направляюсь в душ. Наконец-то можно снять маску. Сделать это реально только с помощью специального магического состава и перед зеркалом. Кожу обжигает, и первые минуты лицо пылает почти так же ярко, как мои рыжие волосы. Неприятные мгновения, но, когда выхожу из душа в одном полотенце, краснота и жжение исчезают.

Прохожу в комнату и делаю то, о чём мечтал весь день: падаю навзничь на кровать. Правда, не успеваю насладиться минутой покоя и долгожданного отдыха, так как слышу пронзительный визг.

На автомате щёлкаю пальцами, включая свет, и отскакиваю в сторону. На моей кровати, кутаясь в покрывало, сидит испуганная черноволосая девушка.

– Что ты, демоны забери, делаешь в моей спальне? – Мой голос звучит резче, чем хотелось бы, но шок от неожиданности ещё не прошёл.

Глава 1

Дамона. Двенадцать часов назад

– Смотри, что у меня есть!

Я подбегаю к сидящей на лавочке подруге со спины. Она аж подпрыгивает на месте. Конспект вылетает у нее из рук и шлепается на осыпавшиеся желтые листья.

– Мон, ты в курсе, что ты сумасшедшая? – Она усмехается, но это нервная усмешка, пока я продолжаю махать билетами прямо перед ее носом, как флажками победителя.

Элисбет – или просто Лиса, для всех, кто знает ее лисьи глаза и острый язык – медленно поднимает конспект, отряхивает прилипший лист, и только потом фокусируется на том, что я держу. Ее взгляд скользит по знакомому логотипу, и она закатывает глаза, увидев в моих руках два билета в популярный клуб «Облака». Попасть туда обычным смертным практически невозможно. Это как выиграть в лотерею, в которую даже не продают билетов. Двери туда открываются только по спискам, приглашениям или невероятному везению. А я – Дамона Ричардс. И везение я создаю сама. Особенно когда на сцене «Облаков» сегодня вечером – «Ангелы».

Я вижу, как Лиса оценивает мой горящий взгляд и вздыхает.

Все считают меня их фанаткой. Но на самом деле всё немного не так. Я не жажду автографов «Ангелов» или свидания с одним из них. Хотя… тут я, пожалуй, лукавлю. Кто бы не хотел свидания с одним из них? Но моя мечта гораздо глубже. Я хочу не просто смотреть на них со стороны. Я хочу быть там. На сцене. За кулисами. Частью мира, который они создают своей музыкой. Частью них. «Ангелом». Вот что мне нужно.

И об этой моей цели знает только Лиса. Два года назад я упаковала чемоданы под палящим солнцем Монарко, махнула рукой на пальмы и океанский бриз и купила билет в один конец. Сюда. В серость, в сырость, в этот университет. Потому что именно в Горскейре базируются «Ангелы». Парни в стильных масках, чьих лиц никто толком не видел, но чьи песни крутят на всех радиостанциях планеты. Именно тут билет в их мир.

 Пока я не приблизилась к своей мечте, но сегодня у них концерт – первый за полгода, в течение которого парни были в турне. У меня есть билеты на него, а значит, есть и шанс.

– Мон… – Лиса произносит мое имя с тяжелым вздохом. Она смотрит на меня прямо и проникновенно,  даже неуютно становится. Ее взгляд – не злой, скорее, устало-озабоченный, как у няньки, которая знает, что ее подопечный вот-вот натворит дел. – Ты же понимаешь, что это чистой воды сумасшествие? – Она делает паузу, ее глаза бегло скользят по моей явно поношенной куртке и дешевым кроссовкам. – Опять потратила последние деньги?

Вопрос бьет точно в цель. Я чувствую, как под курткой по спине пробегает предательский холодок, а щеки наливаются жаром. Надо улыбаться. Легко, беззаботно.

Я растягиваю губы в том самом выражении, которое Лиса называет «улыбкой самоубийцы перед прыжком».

– Всё будет путём, Лис! Честное слово! – Мои слова звучат чуть громче и бодрее, чем нужно. Я ловлю себя на том, что слишком нервно тереблю ремешок рюкзака. – А теперь пошли, а? До начала пары осталось… – Я нарочито резко поворачиваюсь к зданию универа. – Десять минут, не больше. И если мы ввалимся позже, миссис Грымза… – Я делаю драматическую паузу, изображая лицо нашей преподавательницы магтехнологий в момент ярости: брови домиком, сжатые губы, огонь в глазах. – Орать она будет так, что стекла повылетают. Ты же не хочешь стать причиной ремонта?

Лиса печально вздыхает, и я её понимаю. В Горскейре осень редко радует солнышком и золотыми шуршащими листьями под ногами. Уходить с открытой площадки перед зданием Горскейрского университета немагических технологий не хочется, особенно когда эта площадка в кои-то веки залита солнцем. На ярко-зеленой, еще совсем летней траве золотятся листочки, а небо кажется голубым и бескрайним. Один дождик – и вся золотая красота превратится в грязную кашу под ногами. Но сегодня мне плевать на погоду. Плевать на эту вечную горскейрскую слякоть, потому что у меня в кармане жарко горят два билета.

Да, я выложила за них все до последней монетки. Бутерброды в столовой на этой неделе будут исключительно из хлеба и воображения. Но разве это важно? Важно то, что сегодня вечером я увижу их. Услышу. Буду ближе к своей цели.

Мысль об этом поднимает во мне такую волну упрямого счастья, что даже предстоящий дождь кажется просто мелкой неприятностью, фоном. Сегодня судьба должна быть ко мне благосклонна. Сегодня просто не может случиться ничего плохого.

Знать бы, как я ошибаюсь!

Мы собираем вещи, и я бросаю последний взгляд на небо. Где-то там, за редкими облаками, скрывается мой шанс. И я не позволю ему ускользнуть.

После выходных коридор перед доской с расписанием – это ад. Стоит гул десятков голосов, смешанный с хлопаньем дверей. Воздух густой от запаха приторного парфюма и дешевого кофе из автомата. Студенты толпятся плотной, беспокойной массой, все пытаются разглядеть свои группы и номера аудиторий через чужие головы.

Мы с Лисой, перекрикивая шум, машем знакомым девчонкам с потока и начинаем пробиваться сквозь толпу. Приходится извиняться и лавировать, отвоевывая каждый сантиметр, стараясь не наступить никому на ноги и не угодить локтем в чей-то бок.

– Мон, лови!

Знакомый голос режет общий гомон где-то сверху и справа.

Поднимаю глаза. Рик лэ Соррано, как обычно, возвышается над толпой, облокотившись о косяк двери в соседний кабинет. Он широко, по-волчьи, белозубо улыбается. И прежде чем я успеваю среагировать, уже швыряет в мою сторону потрепанный конспект. Тетрадь летит короткой дугой, страницы шуршат на лету.

Конечно же, я не могу поймать эту тетрадь, не рискуя опрокинуть половину коридора. Руки заняты рюкзаком, вокруг – сплошная толчея. Конспект пролетает мимо моих беспомощно протянутых пальцев и шлепается на холодный линолеум метром правее, расплескивая страницы. Кто-то позади недовольно цыкает, чуть не наступив на них.

– Придурок! – бормочу себе под нос, наклоняясь за упавшей тетрадью.

Рикард, конечно, неплохой парень. И даже симпатичный. Но его поступки часто оставляют желать лучшего. И это не просто слова – это чистая правда. Обычно все аристократы с приставкой «лэ» в фамилии учатся в престижном Горскейрском колледже магии. А потом плавно перетекают в специализированные академии, где их редкие таланты лелеют и растят, как экзотические цветы.

Но Рикард… Рикард – тот самый уникальный случай. Живое доказательство, что даже огромные деньги и самые влиятельные связи иногда не могут решить проблему тупости отпрыска благородной фамилии.

Вот он и числится здесь, в нашем заурядном университете. Появляется на парах время от времени – когда взбредет в голову. Сдает что-то, иногда просто присутствует – и вуаля, ему ставят оценки. Не задирают, не мучают вопросами. А мы, обычные, пашем как проклятые: ночи над конспектами, нервы перед сессией, беготня за преподавателями, лишь бы получить хоть сколько-нибудь достойные баллы. Усилий – море, а результат… Часто даже рядом не валялся с его «естественными» оценками.

– Держи!

Едва я наклоняюсь за конспектом, как кто-то неожиданно протягивает его мне. Вскидываю глаза и замираю. На меня в упор смотрят яркие изумрудные глаза. На мгновение я теряюсь, не в силах даже понять, кому они принадлежат. Знакомые черты не складываются в картинку. Я просто стою как истукан, глупо хлопая ресницами, и чувствую, как по щекам растекается жар – предательский заметный румянец от ушей до подбородка. Сказать так ничего и не выходит.

Но парень… Он, кажется, вообще не ждет ни «спасибо», ни взгляда в ответ. Будто просто выполнил механическое действие, и все. Едва мои пальцы смыкаются на тетради, он уже отдергивает руку и делает шаг назад, в толпу. И растворяется в потоке студентов, идущих по коридору. Спина его сгорблена, будто под невидимым грузом. Лицо я разглядеть не успела, его почти полностью скрывает низко надвинутый капюшон огромного, мешковатого черного худи. Потрепанный, явно неновый рюкзак тяжело болтается за спиной. Мешковатая черная одежда, широкие штаны и безразмерная толстовка скрывают фигуру парня, превращая его в бесформенную, быстро удаляющуюся тень. Единственное, что я могу сказать: он худощавый и достаточно высокий.

Конспект все еще в моей руке, а в ушах чуть звенит от неожиданности, когда память проясняется. Я вспоминаю, кто это! Ник Вейс. Наш однокурсник. Моргаю, пытаясь вспомнить хотя бы его лицо. Ничего. Потому что этот парень… он как призрак. Его лицо вечно спрятано под этим капюшоном, будто солнце ему враг.

– Надо же! – Лиса фыркает прямо у моего уха, ее голос пробивается сквозь гул коридора. Она скрещивает руки на груди и смотрит вслед Нику с явным скепсисом. – Ник Вейс решил с кем-то повзаимодействовать! Где-то что-то сдохло…

– Ты к нему слишком строга, – отвечаю я, не отрывая взгляда от его спины.

 Ник… он не просто незаметный. Он одиночка по определению. Живая тень, скользящая вдоль стен аудиторий и коридоров. Его никто по-настоящему не замечает. У него нет друзей для болтовни за кофе, нет девушки, с которой он перешептывался бы на парах.

Обычно такие замкнутые до предела парни – магнит для насмешек, для подколов, для всех этих глупых выходок, которые иногда случаются и здесь. Но Ник… Похоже, он каким-то чудом проскочил мимо. Он неинтересен даже тем, кто любит поиздеваться.

Я и сама периодически забываю, что он учится с нами. Он часто внезапно пропадает, А потом неожиданно вновь появляется на своем месте у окна, как будто и не исчезал. Никто не спрашивает, где он был. Никто не замечает пропажи. Он как тот самый домовой – о нем вспоминают, только когда он вдруг мелькнет.

Но есть одна деталь, которую я точно не забуду: его удивительные изумрудные глаза. Они словно светятся изнутри, выделяясь на фоне его вечно мрачного образа.

– Мон, ну что зависла? – Резкий рывок за рукав куртки заставляет меня вздрогнуть. Нетерпеливый голос Лисы звучит прямо у уха. – Ты что, впервые увидела Ника? Да, я тоже его нечасто замечаю, честное слово. А ты вся в мечтах об «Ангелах»… – Она слегка передразнивает мой тон. – До нас, простых смертных, не снисходишь обычно! А тут неведомая зверюшка удостоилась твоего внимания!

Щеки вспыхивают, будто я только что выбежала на мороз. Под взглядом Лисы неуютно. А ее слова почему-то задевают.

– Лис, ты злая, – говорю тише, стараясь, чтобы голос звучал ровно и спокойно. Сжимаю конспект в руке, упираясь взглядом в потрепанный уголок тетради, лишь бы не показать, как ее колкость вонзилась под кожу.

– Да ладно тебе, не злая я! – Она отмахивается, пожимая плечами с преувеличенной небрежностью. Но я успеваю поймать мимолетную тень в ее карих глазах – что-то вроде досады или мимолетного сожаления. – Ты сама это знаешь. Просто у меня чувство юмора… своеобразное. Ты же привыкла.

Спорить с Лисой, когда она в таком настроении, – верный способ испортить себе утро. Я просто киваю, и мы молча поворачиваемся, вливаясь в поток студентов, плывущий в аудиторию 305.

Ирония судьбы подстерегает нас сразу у порога: наша привычная парта – вторая у окна – оказывается… прямо позади парты Ника. Он уже сидит там, не обращая ни на кого внимания. Я стараюсь сосредоточиться на том, чтобы аккуратно поставить рюкзак, достать ручку, открыть конспект. Но мой взгляд, будто против воли, снова и снова скользит по спине парня.

Он сидит ссутулившись, его плечи скрыты под огромным чёрным худи, и отвлекает меня от учебы!

Четыре пары подряд я пытаюсь вникнуть в лекции, в формулы, в бесконечные конспекты. Сижу прямо, киваю преподавателям, записываю всё, что успеваю ухватить. Делаю это без особого удовольствия, честно говоря. Голова гудит от информации, а мысли норовят ускользнуть.

Но стараюсь. Стараюсь изо всех сил. Потому что без этого старания мне не видать стипендии, а без стипендии… Без стипендии я просто не выживу в этом городе. Аренда, еда, проезд – всё это складывается в неподъёмную для меня сумму. Нормальные люди в такой ситуации подрабатывают где-нибудь на стороне: в кафе, в магазинах, репетиторством. Логично, да? Но кто сказал, что я нормальная?

Моя подработка – это музыкальная студия «Резонанс». Там я пою. Когда удаётся. Но чаще – мою полы после ночных сессий других групп, отдраивая линолеум от пятен кофе и следов обуви. Разбираю горы бумаг в крошечном офисе – счета, расписания, ноты, всё вперемешку. Иногда, если совсем повезет, подменяю преподавателей для самых младших групп, пытаясь объяснить азы вокала капризным семилеткам.

За всё это мне разрешают бесплатно заниматься с педагогом. И главное – записывать музыку по ночам, когда студия пустует, а город за окном затихает.

Это мой рай. Моя отдушина. Но вот беда: всё это не приносит живых денег. Ничего, что можно было бы положить в кошелек и потратить на ту же еду или проездной. Я живу на стипендию и экономлю каждую монетку, а моя работа кормит только душу, но не тело.

После занятий мы с Лисой вываливаемся из главного корпуса на залитую упрямым осенним солнцем дорожку. Она петляет мимо пожелтевших кленов, ведя к главным воротам университета. Теплые, почти летние лучи пробиваются сквозь поредевшую листву, отбрасывая на серый асфальт и увядшую траву причудливый, дрожащий узор из света и теней. Вокруг нас – гул жизни. Студенты кучками и поодиночке спешат по своим делам: кто к общежитию, кто на автобусную остановку, кто просто погулять. Смех, обрывки разговоров о вечеринках, вчерашних лекциях, планах на выходные – всё это сливается в один жизнерадостный гул, который позволяет забыть о проблемах.

Внезапно мой магфон вибрирует, издав короткий, знакомый до боли звук – пришло сообщение. Сердце почему-то ёкает. Открываю его, пальцы чуть дрожат от необъяснимого неприятного предчувствия. Читаю. И замираю. Буквально. Ноги будто вросли в асфальт. Буквы на экране пляшут, расплываются в мутные пятна. В горле мгновенно пересыхает, образуя плотный, горячий ком, который невозможно сглотнуть.

– Мон? Эй, Земля вызывает! Что случилось? – Голос Лисы, резкий от беспокойства, пробивается сквозь нарастающий в ушах шум.

Я отрываю взгляд от экрана, пытаясь сфокусироваться на рыжих бровях, сведенных в одну линию беспокойства

– Кажется… – начинаю я, голос звучит хрипло. – Мне… в ближайшую неделю будет немного негде жить…

Глава 2

Энджел

«Зачем я помог этой девчонке?» – крутится в голове. Надвигаю капюшон еще ниже, почти до переносицы, чтобы мир сузился до полоски асфальта под ногами.

Иду через университетский двор к выходу, подгоняемый порывами ветра, который здесь почему-то особенно сильный. Толпа студентов обтекает меня, не замечая.

Быть тенью – это просто и привычно. Надеваешь невидимость, как этот худи, и растворяешься. Ты часть фона: серый, невыразительный, не заслуживающий внимания. Тебя не видят и не слышат, будто и правда не существуешь.

Не этого ли я хотел? И прекрасно получалось, пока система не дала сбой. Почему я помог Дамоне? Ведь именно она та, от кого стоит держаться подальше. Не потому ли, что она напоминает девушку из прошлого, которую я едва не столкнул в бездну?

Глупо! Но дело сделано. Я ей помог, она меня заметила. И весь день буравила взглядом мою спину. Это плохо. Очень плохо.

Осенний ветер пробирается под одежду, но я не чувствую холода. Мысли крутятся в голове, словно шестерёнки сломанного механизма. Нужно было просто пройти мимо, как я делал сотни раз до этого. С чего я вдруг решил проявить человечность?

Люди вокруг спешат по своим делам, смеются, разговаривают. А я снова погружаюсь в свои мысли, стараясь стать как можно незаметнее. Капюшон скрывает не только лицо, но и эмоции. Никто не должен видеть, что творится у меня внутри.

Поворачиваю к выходу. Ещё несколько шагов – и я скроюсь от чужих взглядов. Но образ Дамоны всё ещё стоит перед глазами. Её удивлённое лицо, когда я протянул ей конспект…

Нужно держаться от неё подальше. Так будет лучше для всех.

Оглядываюсь по сторонам и на парковке возле синего магмобиля замечаю Лайки. Он, как всегда, хохочет и размахивает руками, привлекая внимание окружающих. Его каштановые волосы торчат во все стороны, а на лице привычная самодовольная ухмылка. Он не друг, но, возможно, приятель – если такое определение вообще применимо к нашим отношениям.

– Ник? – с показным удивлением спрашивает он, делая вид, что не ожидал меня увидеть. – Ты уже вернулся?

Мне не нравится его тон и эта притворная улыбка. В его глазах пляшут насмешливые огоньки, и я сразу понимаю: ничего хорошего ждать не приходится. Лайки опять, так или иначе, нарушил наши договоренности. И сейчас будет искать оправдания.

– Ключи! – бросаю я, не церемонясь. Протягиваю руку ладонью вверх.

– Ник, ну честное слово! – Лайки разводит руками, изображая невинность. – Я же искренне думал, что ты вернешься только завтра! Клянусь!

– То есть ключей нет, – констатирую я ровным, мрачным тоном. Даже не вопрос. Я уже знаю ответ. Чувствую его по этому глупому блеску в его глазах.

– То есть… нет, – вздыхает он театрально, но веселье в его взгляде не гаснет ни на секунду. – Но совершенно точно будут завтра.

– Очень в это верю! – отрезаю я и поворачиваюсь к приятелю спиной, не желая больше тратить время на пустые разговоры. – И сегодня я ночую у себя!

– Вообще ни вопрос! – кричит он. – Ты же знаешь: я у тебя, только если ты в отъезде. И то не каждый день!

Разворачиваюсь и иду прочь, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Ни в чем на него нельзя положиться!

Запасные ключи у меня есть, но не здесь. А я-то надеялся успеть закинуть вещи и переодеться, но не судьба. Чёрт бы побрал этого Лайки! Я вообще не всегда понимаю, зачем даю ему ключи от своей студии, когда уезжаю.

Наверное, потому, что есть люди, которым проще дать, чем объяснять, почему нельзя. Лайки как раз из таких. В целом мне все равно, кто ночует в моей студии, когда я отсутствую, лишь бы этот кто-то не забывал вызывать после себя клининг и вовремя отдавал ключи. С клинингом обычно проколов не бывает, а вот с ключами постоянно.

Сжав зубы, я сворачиваю с шумной улицы в более тихий переулок. Несколько кварталов иду пешком. У Ника Вейса нет денег на дорогой магмобиль, но они есть у Энджела, который уже катастрофически опаздывает на репетицию.

Осенний ветер пронизывает насквозь, заставляя ёжиться и глубже засовывать руки в карманы. Проклятый Горскейр! Ведь еще пару часов назад было солнышко и относительно тепло.

Наконец я у своего магмобиля. Открываю дверь и почти падаю на прохладное кожаное сиденье. Сразу откидываюсь назад, чувствуя, как усталость наваливается тяжелым грузом. Хотя бы здесь можно перевести дух. Мои пальцы автоматически ложатся на гладкую поверхность кристалла управления. Легкое прикосновение – и под ладонью я чувствую знакомую вибрацию, тихий ответный гул двигателя. Машина оживает, готовая к движению. Знакомое ощущение спокойствия на секунду окутывает меня.

В университете всего пара человек знает, что я не тот, за кого себя выдаю. Но и для них у меня есть легенда: поругался с родителями, уехал, квартира и машина – всё, что осталось от прошлой жизни. История правдоподобная, и никто не задаёт лишних вопросов.

Даже Лайки, при всем его умении трепаться, молчит. Он знает почему. Если он хоть словом проболтается кому-нибудь о том, где проводит время с девчонками, пока меня нет… Тогда ему придется вести их к себе. В свою тусклую однокомнатную квартиру, где вечно пахнет сыростью и дешевой едой, где по углам шуршат тараканы. В район, который даже местные жители стесняются назвать частью Горскейра. Эта мысль – хороший крючок, и Лайки на нем сидит крепко. Но все равно иногда умудряется меня бесить.

Нажимаю на кристалл чуть сильнее. Двигатель отвечает ровным рокотом, и магмобиль плавно выезжает с парковки. Впереди репетиция, нужно сосредоточиться. Но мысли снова возвращаются к Лайки. К его вечному «ой, прости» и абсолютному пофигизму. К моим вещам, к моему пространству, которым он пользуется, не задумываясь.

Раздражение снова подкатывает к горлу. Возможно, пора положить конец этой нелепой договорённости.

Аккуратно выруливаю на центральную улицу Горскейра, сливаясь с плотным потоком машин. Мой дорогой черный магмобиль – гладкий, почти бесшумный – тут же теряется среди других престижных моделей. Пальцы легко лежат на руле, чувствуя его прохладу. На таких магмобилях обычно разъезжают солидные, усталые отцы семейств по делам или важные бизнесмены в дорогих костюмах. Хотя со стороны кажется, что Ник Вейс – именно такой: скучный парень, который неинтересен даже самому себе.

У моей личины четыре слоя. Ник Вейс – самый верхний, самый видимый и самый… невидимый. Он – профессиональная тень. Человек-призрак, который скользит по коридорам университета, не оставляя следа в чужой памяти. Иногда я даже хочу, чтобы все знали меня именно таким, но за три года невозможно ни с кем не сблизиться. Некоторые, самые наблюдательные, улавливают нестыковки. Они видят, что Ник – не просто бедный студент, выживающий на стипендию. Он странный. Чудаковатый, но явно может позволить себе больше. Просто не любит выставлять напоказ ни машину, ни квартиру. Когда кто-то узнаёт об этом, случайно натыкается на этот кусочек правды и видит слишком дорогие часы под рукавом потрепанного худи, он не пытается копать глубже, не лезет туда, куда не следует. Им хватает придуманного объяснения.