<< 1 2 3 4 5 6 7 8 ... 12 >>

Черный маг за углом
Анна Ольховская

Правда, на момент прибытия Осеневой в колонию самые буйные и непокорные уголовницы досиживали сроки в штрафном изоляторе, куда их затолкал от греха подальше начальник ИТК.

И замер в ожидании инспекционного чеса, который учинил новый босс УФСИН. После визита генерала частенько вместо начальника очередной колонии оставалась раздавленная тапкой тушка, конвульсивно подергивающая лапками.

Поэтому и были учинены тотальные шмон и зачистка подведомственной территории. И колония стала напоминать санаторий не очень богатого предприятия.

И оставалась такой еще с неделю после отбытия комиссии, в целом удовлетворенной увиденным. Так, пару пистонов начальнику вставили, чтобы не расслаблялся, но тушка, место и погоны не пострадали.

Поэтому Лена Осенева еще пару дней после появления в колонии могла игнорировать склизкую амебу реальности, раздраженно отводя ее увеличивающиеся щупальца в сторону. Пока два щупальца амебы не приняли человекообразный вид и не пошли в атаку целенаправленно, исключив случайности.

И даже имена у щупалец появились. Вернее, клички. Шречка и Чуня. Милые такие, изящные, кокетливо-женские прозвища, исключительно точно отражающие облик носивших их особей.

Дама, откликающаяся на кличку Шречка, в принципе не имела права писать в графе «пол» – женский. Потому как ничего женского в данном примате не было. Ну вот совсем. А вот квадратная плотная фигура с горбом жира на спине имелась. И мощные ручищи молотобойца. И маленькая, похожая формой и размером на свеклу голова присутствовала. Правда, без шеи – несуразно маленькая головенка вырастала прямо из горы плотного сала. Но зато на ней уместились узкие щелки глаз, бесформенный кусок плоти с двумя дырочками, выполняющий, судя по расположению в центре свеклы, функции носа, толстые губы, цветом и жирным блеском напоминавшие откормленных дождевых червей, и апофигей образа – редкие, короткостриженые волосенки, вытравленные перекисью добела.

Если честно, мультяшный Шрек, за сходство с которым сия трепетная фемина получила свое прозвище, был Мистером Вселенная по сравнению с ней. И в первую очередь потому, что Шрек был добрым.

А у его тезки из колонии это свойство человеческой натуры отсохло в связи с невостребованностью. Зато злобы, жестокости, похоти, глумливой наглости и прочих милых бантиков на личностном платьице дамы имелось с избытком.

Как и у ее верной подруги. Или все же друга?

Потому что прелестница по кличке Чуня тоже не имела талии, бюста и совести. Что касается особых примет внешности… Свинью на задних копытцах представили? А теперь натяните на нее робу зэчки, слегка уменьшите ушки, копытца превратите в короткопалые ладони и ножки сорокового размера, нацепите на темечко парик из спутанных черных волос и – вуаля! – перед вами Чуня.

Именно этих двух девчушек и застала Лена за вдумчивым изучением ее вещей, когда вернулась после смены. Спина гудела – за время, проведенное здесь, девушка еще не привыкла просиживать целый день за швейной машинкой, вставая только в туалет и на обед. Да и однообразная работа – в колонии шили постельное белье – к концу смены затягивала мозги плесенью, которую Лена счищала с помощью чтения – она первым делом записалась в библиотеку колонии и взяла там «Поющих в терновнике» Колин Маккалоу. Библиотекарь, тихая пожилая женщина из числа заключенных, отбывавшая срок за убийство мужа, алкаша, тирана и садиста, очень просила относиться к ветхой и потрепанной книге с максимальной бережностью. Осенева, разумеется, пообещала – она и так никогда не швыряла книги где попало и не перелистывала страницы жирными пальцами.

А вот развалившаяся на ее койке тетка, белесыми ресничками и образом в целом напоминавшая жирную свинью, перелистывала именно жирными пальцами. Щедро намазанными ее, Лены, кремом для лица! Это Осенева поняла, увидев валявшуюся на полу пустую баночку.

А еще на полу валялись ее вещи из сумки. В том числе и нижнее белье, правда, не все – огромная бабища, напоминавшая монолитный кусок сала, как раз жадно внюхивалась в трусики Лены, утробно постанывая при этом.

– Ой! – тихо пискнула рядом Рюшка, забавная рыжая девчонка, получившая срок за наркотики – у Шуры (так на самом деле звали Рюшку) заболел лейкозом младший брат, нужны были деньги, и другого способа заработать их быстро и много Шурка не нашла. Их с Леной койки как раз и стояли этажеркой друг над другом, и девушки вполне мирно уживались. – Шречку и Чуню выпустили из ШИЗО! Конец спокойной жизни…

– Это с какого перепугу? – возмутилась Лена. – И вообще, что эти жирные жабы себе позволяют?!

– Тише! – от испуга Рюшка даже присела. – Не кричи, а то услышат!

– И что?! Пусть слышат! – Осеневу уже трясло от отвращения и злости. – А ну, пошли вон, твари! И вещи на место положили!

Барак мгновенно затих, словно пришлепнутый мухобойкой тишины. Занимавшиеся своими делами женщины замерли, кто в предвкушении развлечения, кто – испуганно, а кто-то и сочувственно.

Дура эта новенькая, не соображает, что творит. Рюшка, кстати, могла бы и разъяснить местные порядки, хвостиком ведь за новенькой бегает.

Рыжуля, судя по всему, решила заполнить пробел в образовании Лены, пусть и запоздало. Она судорожно вцепилась в руку Осеневой и потянула за собой:

– Тише ты! Идем, я тебе все объясню! Это же Шречка! И Чуня! Они здесь главные!

– Главный здесь начальник колонии, как я понимаю. – Лена раздраженно выдернула свою руку из вспотевших ладошек Рюшки и решительно направилась к своей койке. – А эти две бочки сала – такие же зэчки, как и все!

Нет, Лена вовсе не была наивной дурочкой, она прекрасно знала о царящих в колониях нравах, наслушалась страшилок во время пребывания в СИЗО. Но знала также и то, что ни в коем случае нельзя показывать слабину, иначе займешь самое низкое место в лагерной иерархии. Ниже и гаже которого некуда.

К тому же наглое поведение двух реально мерзких и противных баб больно ударило по и без того натянутым нервам Осеневой, мгновенно сжав внутри опасную для окружающих пружину, приведя ее в боевую готовность.

О существовании этой пружины сама Лена пока и не подозревала. Она просто почувствовала, как ее накрывает волна слепящей ярости, в которой сконцентрировались не только гнев из-за чужой наглости, но и вся боль, вся ненависть, все отчаяние и безысходность последнего времени.

А гнусный нос в ее белье и жирные пальцы на книге стали лишь последней липкой каплей, переполнившей душу девушки…

Глава 4

– Ух ты! – из глубины заплывших щелочек на мордени Шречки вспыхнула похотливым блеском мутная серость. Она медленно развернулась всей тушей к приближавшейся Лене и по-хозяйски осмотрела ее фигуру: – О…еть! Чунька, глянь! Это ж модель прям какая-то! К нам на зону еще такие не попадали!

– Не, была одна, помнишь? – плотоядно сглотнула слюну подружка. – Ну, пять лет назад, М…вошка! Которая своего богатенького е…ря по башке слишком сильно стукнула, когда он ее метелил за что-то там. Старательная была девочка! – блекло-голубые глазки подернулись жирной пленкой похоти. – Виртуозно язычком работала! И не кобенилась, сразу поняла, ху, как грицца, есть ху!

Дама зашлась захлебывающимся хрюканием, что, собственно, гармонично уживалось с ее кличкой. Восхищенная собственным остроумием, она продолжала блистать изящными сравнениями и пикантными наблюдениями:

– А ху-то у нас и нет! Но мы и без ху управляемся, скажи, Шречка! Как ты этой М…вошке вставляла, помнишь? Та потом в больничку бегала! Жалко, перевели ее на другую зону после того, как мы чутка перестарались…

– Ни… себе чутка! – тихо произнес кто-то из зэчек. – Да вы инвалидом девку сделали, она теперь родить не сможет!

– Эй! – хрюкание и повизгивание мгновенно перешло в грозный рык. – Это кто там пасть открыл! Ну, чего затихарилась, сука? За базар отвечать кто будет?

– Хватит верещать, кабаниха, – процедила Лена, остановившись в метре от своей оккупированной койки.

– Она не кабаниха, она Чуня, – пискнула из-за спины отважно последовавшая за новенькой Рюшка. – Осенева, ну не надо! Ты не представляешь…

– Это они не представляют, – брезгливо поморщилась Лена. – Не представляют, что такое правила хорошего тона. Судя по всему, образования здесь – три класса церковно-приходской школы максимум. Вы хоть подписывать бумаги умеете, а, бревна? Или крестик ставите? Нет, скорее всего – отпечаток жирного пальца.

– Что-о-о?! Ах ты, б…дь! – Чуня дернулась было с койки, но Шречка остановила подругу жестом:

– Погоди, не надо.

– Как это – не надо?! Ты что, позволишь этой соске нас раком ставить?!

– Раком она у нас стоять будет, ты ж в курсе, Чуня. Никуда не денется, и не таких обламывали. – Шречка развалилась на койке поудобнее. – Мне та-а-ак нравится ее базар. Ерепенится, красотулечка моя, глазками своими зелеными сверкает! Ух ты, киса! Ты вот ее с М…вошкой сравнила – не, та тощая крыса этой побл…шке и в подметки не годится! Там ни сисек толком не было, ни фигуры – одни кости! А кости широкие, наши, крестьянские. И пахла она по-нашенски, обычной бабой. А эта… – особь снова поднесла к носу трусики Лены и с шумом втянула воздух. – Эта пахнет ох…тельно! И ведь не духи, свой запах. Она из другого мира…

– Инопланетянка, че ли? – гыгыкнула Чуня. – Зеленый человечек? Дак у нее тока глазки и зеленые, а все остальное – обыкновенное.

– Не-е-ет, не обыкновенное! Косточки тонкие, тело гибкое, сильное, и все при ней – и попка, и грудки! Породистая лошадка, ничего не скажешь. И необъезженная, что вообще крышу сносит! – гулкий голос Шречки все сильнее вибрировал от нарастающего возбуждения.

– Ты закончила? – холодно осведомилась Лена, отстраненно удивившись странному ощущению в области солнечного сплетения – там разрастался плотный комок пульсирующей энергии, все тело мелко подрагивало, словно сквозь него пропускали слабые токи, как на физиотерапии.

Шречка, похоже, заметила эту дрожь и истолковала ее по-своему:

– Видишь, Чуня – наша киса боится, вон, трясет ее, того и гляди – обделается, но все равно хвост трубой, шипит, мявкает что-то обидное. Го-о-ордая!

– Ага! – белесые реснички блаженно сомкнулись. – Ох, Шречка, я счас кончу! Как представлю эту барыньку всю, целиком… А мы ее… Скорее бы отбой!

– А мы не будем ждать отбоя! – две дырки в бесформенном комочке носовой плоти похотливо раздулись. – Мы сейчас урок этой сучке дадим, доходчиво так, на практике. Лабораторные занятия устроим. Заодно и остальные б…ди вспомнят, на кого можно пасть открывать, а на кого – нет.

– Так это… – поскребла затылок Чуня. – А если дежурный вертухай заглянет? Они ж перед отбоем обход делают.

– Ниче, Проныра на стреме постоит, – свинцовый взгляд перетек на тощую долговязую тетку лет сорока, пытавшуюся прикинуться ветошью на своей койке. – Да, Проныра? Постоишь? Уважишь своих подруг по нарам?

<< 1 2 3 4 5 6 7 8 ... 12 >>