– Я как раз к тебе шел.
Я даже чуть покачнулась. И переспросила, наверное, с очень глупым видом:
– Куда ты шел?
– К тебе, – повторил Асириус. – Дело есть. Нужна твоя консультация.
Демоны меня раздери, Байрону нужна моя консультация. Снизошел!
– А ничего, что мой кабинет и лаборатория – в той стороне, откуда ты появился?
– Ничего. Я там был, увидел, что тебя нет, и решил вернуться к себе. А ты… от Арманиуса?
Я кивнула.
– И как он?
– Пока никак, я только начала работу. Тебе срочно с консультацией или подождешь до… скажем, до обеда?
– Лучше сейчас.
Разумеется. И без разницы, что у меня обход и больные. Ладно, потерпим. Слишком уж любопытно, что нужно от меня Байрону Асириусу.
Надо же, консультацию ему подавай. Помню, было время, когда он и разговаривать со мной считал ниже своего достоинства. «Нищая безродная девка с каплей дара – что она делает в лучшем учебном заведении страны? – возмущался Байрон в кругу друзей. – Вот увидите, она не переживет и первую сессию!»
Я пережила. В прямом и переносном смысле.
– Говори, – пробурчала я, заходя в свой кабинет-лабораторию. И, пока я переобувалась, надевала халат и стягивала волосы в узел, Байрон четко и ясно излагал, что ему от меня нужно.
Возможно, если бы Асириус заискивал, улыбался и пытался втереться ко мне в доверие, я бы послала его к демонам тут же. Но Байрон был собой – слегка презирающим меня аристократом, и это оказалось привычно, понятно… и честно.
Я всегда ценила честность.
– Я давно заметил, что физические повреждения охранителей ведут и к нарушению целостности их магического контура. Сломанный контур практически никогда не бывает поврежден сам по себе, без каких-либо физических травм.
– Не «практически никогда», а просто «никогда», Байрон.
– Тебе тут виднее. Но раньше мы сначала делали операции по восстановлению физических возможностей, а потом уже брались за контур. Хирургия первична, терапия вторична, ты же помнишь этот постулат? Меня интересует, что будет, если попробовать делать наоборот.
Я серьезно задумалась. Ко мне больные попадали уже после хирургического отделения, где для них делали все возможное, чтобы вновь научить говорить, ходить и вообще двигаться. Чем сильнее сломан контур, тем хуже с физиологией. Но я занималась только безнадежными больными – точнее, теми, кто раньше считался безнадежным, Байрон же говорил об обратимых повреждениях.
– Не знаю, – призналась я откровенно. – Ты хотел получить мою консультацию, но я действительно не знаю. Мои больные все после хирургов… и, честно говоря, я никогда не задумывалась над этим вопросом. Мне нет смысла реабилитировать неговорящих и неходящих. Они не выдержат процедур.
– Давай попробуем поэкспериментировать? Возможно, следует сначала восстанавливать контур, а потом уже делать операции?
Я озадаченно молчала, глядя на Байрона, который смотрел на меня спокойно и серьезно.
– Ты хочешь ставить эти эксперименты со мной?
– А с кем еще? – В голосе бывшего однокурсника прорезалась ирония.
– Логично. Но…
– Слушай, Эн, – Асириус поднял глаза к потолку, будто я смертельно ему надоела, – я не делаю тебе никаких непристойных предложений. Ты, как и я, врач и ученый. У нас совпадает область профессиональных интересов в этом случае. Почему бы не объединить усилия? Одну главу в наших научных работах напишем вместе, это не запрещено и даже поощряется. А личные отношения стоит оставить за пределами госпиталя. Хотя я бы сказал жестче.
– Жестче?
– Да. Все это должно остаться в университете, который мы окончили.
Байрон замолчал, и я тоже молчала. Наверное, потому что была согласна.
По правде говоря, там я уже давно все и оставила. Нет, особой любви я к Асириусу не испытывала, но уважала его как талантливого хирурга, у которого впереди – огромное будущее.
– Я согласна.
Он чуть улыбнулся, и мы начали обсуждать детали дальнейшей работы.
Однажды Рон спросил меня, ненавижу ли я Байрона. И я тогда честно ответила, что нет. Хотя, прямо скажем, мне было за что его ненавидеть. Помимо презрения, которое не доставляло мне неприятностей, Асириус регулярно организовывал так называемые подставы. И именно на почве одной из таких подстав я подружилась с Роном.
Это было, кажется, на третьей неделе учебы в университете. Преподаватель по теории магии вызвал меня к доске, чтобы я начертила формулу исчезновения. И на пути туда с меня вдруг исчезла вся одежда.
Сказать, что я испугалась, – это ничего не сказать. Я застыла на месте под хохот однокурсников, не зная, что предпринять, когда сверху раздался издевательский голос Байрона:
– Толку-то уметь чертить формулы, если не можешь их применить? Давай, Эн Рин, верни себе одежду.
В чем-то Асириус был прав – я действительно не смогла бы применить нейтрализатор, даже зная его формулу.
На глаза навернулись слезы, и единственное, о чем я мечтала, – не разреветься бы. Я понимала, что преподаватель сейчас все исправит, но, на мою беду, он тоже был аристократом и откровенно не спешил.
Зато Рон аристократом не был. И, встав со скамьи, махнул рукой, делая то, что не могла сделать я.
Занятие продолжилось, я дрожащими пальцами написала все, что от меня требовалось, а после подошла к Рону и поинтересовалась:
– Зачем?.. – и задохнулась, наткнувшись на его угрюмый взгляд.
– Ненавижу аристократов, – процедил мой будущий лучший друг. – Считают, что им все можно. Тоже мне, избранные… Разве мы выбираем, кем родиться? И дар – он же от природы дается. А вот остальное – наши достижения! Только почему-то аристократам привилегии, а таким, как ты или я, два шиша с маслом. И где справедливость?
Я промолчала. А Рон продолжал бухтеть:
– Развеял он, понимаешь, одежду на девочке. Настоящий подвиг, демоны его задери! Медаль на грудь и тапочки на ножки.
И тут я не выдержала – улыбнулась.
– Как-как?..
Рон усмехнулся и взъерошил светлые кудри.
– Медаль на грудь и тапочки на ножки? Так мой отец говорит. Он сапожник… мм… ну да…