Обезьяний лес. Том 2
«Ты мерзкий, Дэвид!»
Заговорил Патрик:
– Дэвид, можно вопрос? У меня мать живет в Конлаоке, я ведь могу к ней поехать, зачем мне тут быть?
Он покрепче обхватил руку Холджера, перекидывая через свое плечо.
Дэвид опять молчал. Он осмотрел их всех, размышляя о чем-то своем.
– Мне напомнить об условиях? – Дэвид не пошевелился, даже когда жужжащая пчела пролетела в опасной близости от его лица. Она покружилась и нацелилась на кусты, усыпанные красными цветами. – Я договорился с манлио, чтобы они довели нас до «Белой нитки». Теперь я их должник. Но вели они не только меня и мою семью, а еще и тебя, Патрик, – он повернул голову в сторону, – и тебя, Несса. Так ведь?
– Ну, так. – Патрик согласился, кивнув головой, и снова повыше закинул сползающую руку Холджера. – Но я могу вернуть долг тебе деньгами…
– Пока этот чертов псих от меня не отстанет, пока я с ним не расплачусь – вы все – собственность Соломона, хозяина этого дома. Понятно? Никто никуда не уедет. Ни к мамочке, ни к папочке, ни к хахалю. Понятно? И еще. Ведите себя так, будто вас тут нет. Включите свои засохшие мозги и не выкидывайте никаких фортелей.
Патрик кивнул и опустил голову, Несса сжала в руках свой грязный газолиновый пуховик и неловко потопталась на месте.
«К хахалям» – это ведь про нее.
– Тем не менее этот «чертов псих» нам жизнь спас.
– Кэсси, давай потом? – Кэтрин обернулась и состроила такое лицо, чтобы Кэсси все поняла и вошла в положение. Она всегда делала такое лицо, когда назревал конфликт с Дэвидом, – чтобы не усугублять его.
А Кэсси не хотелось молчать. Хотелось все высказать. Прямо здесь, на улице, чтобы другие услышали и узнали, какой он.
– Нам и твоему отцу, не забыл? – Вместо молчания она обошла всех троих и приблизилась к Дэвиду на пять ступеней. До него оставалось примерно столько же. – Этот чертов псих уговорил мастера Масуми вылечить дядю, а ты нас бросил в холодном автобусе среди лихорадных и красных обезьян. Ты нас бросил, а осуждаешь сейчас манлио. Они нас довели до самого конца, они помогли нам, а ты истуканом стоял, прятался за нашими спинами. – Последние слова она произносила с кривляньем и омерзением: – Так еще и выгораживал своего великолепного господина!
Кэсси чуть не задыхалась от злости. Она крепко сжимала пальцами поручень, впившись в дерево ногтями. А Дэвид так и стоял, возвышаясь, как что-то недосягаемое, что-то величественное.
Искусственное, поддельное, ненастоящее.
«Ты не настоящий Дэвид. Настоящий Дэвид умер там. В Элькароне».
Он стиснул челюсти. Кэсси видела, как под кожей заходили желваки.
– Ты погромче об этом скажи, пусть все услышат. Пусть его заберут на экспертизу. Пускай из него выкачают всю кровь. Пускай все узнают, откуда вы. Давай создадим больше проблем господину Святому Йонасу? Что скажешь, сестренка? Ты хочешь проблем?
Как же мерзко звучало это его «сестренка». Кэсси выворачивало наизнанку, хотелось врезать ему за этот тон, каким он позволял себе общаться с ней.
Кэсси выдохнула и произнесла:
– Я хочу, чтобы ты перестал себя так вести!
«Я хочу, чтобы ты вернул настоящего Дэвида!»
– Как?
– Как чужой! – выпалила Кэсси. – Помоги маме и Патрику занести отца, почему из себя босса строишь?!
– Потому что так и есть. – Его высокомерный тон вызывал раздражение. Кэсси с трудом сдерживалась, чтобы не начать пререкаться.
Она остановила свой взгляд на нем.
– Дэвид, пропусти, а? – нерешительно произнес Патрик.
– Сынок, – прохрипел Холджер. Его бледное и потное лицо выглядело нездорово. Дяде пора отдохнуть, а не торчать в проходе. Но Дэвид даже не глянул на своего отца.
Кэсси недовольно вздохнула. Дэвид это заметил.
– Иди сюда, я тебе кое-что покажу! – Он схватил ее за руку и потащил за собой в дом.
– Ты что делаешь? Я сама могу! Отпусти! – Она попыталась разжать его пальцы на своей руке, но не получилось. Тогда она ударила по ним ребром ладони, но Дэвид лишь сильнее дернул ее за собой.
Кэсси уронила рюкзак и свой драный розовый пуховик на пол.
– Дэвид! – закричала мама, но он тянул Кэсси, не оборачиваясь.
– Ты должна это увидеть, Кэсс! – Дэвид тащил ее за собой по ступеням на второй этаж.
Кэсси только и успела разглядеть бревенчатые стены и уловить запах цветов. Пальцы брата все сильнее вжимались в ее руку. Кэсси уже едва могла пошевелить кистью.
Он распахнул дверь и буквально швырнул Кэсси внутрь. Она не смогла удержать равновесие, ноги заплелись, и Кэсси рухнула на пол. Весь удар пришелся на ладони и колени, голова закружилась, и Кэсси показалось, что она сейчас потеряет сознание.
– Посмотри! – Дэвид пальцами схватил ее за голову, заставив поднять ее и посмотреть, куда он хочет. – Открой глаза, Кэсс! Посмотри, что твои святые манлио сделали с Микой! Посмотри!!!
Кэсси не сразу сообразила, что происходит. А потом увидела перед собой кровать.
– Мика в коме, – глухо сказал Дэвид.
Она сидела на полу, прямо у кровати, где неподвижно лежал Мика, весь забинтованный, включая голову. Изо рта торчали трубки, а рядом стояли аппараты искусственного дыхания, мигающие экраны и датчики. Казалось, что он был опутан этими трубками.
Это точно Мика? Под бинтами ведь не видно. Может быть, он сейчас все еще находится в той грязной квартирке в Элькароне, сидит в том самом кресле, где Дэвид и Несса предавались утехам. Может быть, Мика прямо сейчас смотрит телевизор, ест лапшу из бич-пакета, он ведь наверняка не пожадничал и вытащил из этих коробок хотя бы одну пачку для себя. Мика живой, и даже нашествие красных обезьян и лихорадных на нем никак не сказалось. Они будто прошли мимо.
Хорошо, не так сахарно.
Может быть, он успел уехать? Отсиживается теперь где-нибудь и с ним все в порядке?
Под белыми бинтами все равно не видно, кто это. Дэвид обманул, для пущего эффекта обставил все так, чтобы они плохо подумали о манлио.
– Это твой Масуми сделал! Масуми! Этот гребаный Джеён Масуми! – Крик Дэвида эхом пробежался по комнате, и Кэсси зажмурилась. Она слышала, как брат ходит позади и свирепо дышит. Она же почти не дышала. Так и сидела на полу, не шевелясь. – Посмотри, Кэсс! – Голос Дэвида дрогнул, когда он приблизился к ней.
Она зажмурилась, ожидая, что он опять ей сделает больно. Так сильно хотелось рыдать, что внутри все горело. Дома больше нет, Дэвид работает на криминального авторитета, мама родила ее как проект для того же криминального авторитета, дядя чуть не умер, Мика в коме.
И ей никуда не деться.
Кэсси зажмурилась еще сильнее и прикусила палец до хруста. А боли все не было.
– Знаешь, где я его нашел? – уже спокойно спросил Дэвид, стоя где-то над ней. – Мика лежал в гнилой рыбе и отходах на задворках одного рынка в Нифлеме. Ты знаешь, что это значит?
Кэсси не шевелилась.
– Знаешь?!
Он сжал пальцами ее шею и приблизил ее лицо к кровати Мики. У Кэсси затряслись губы, и она не смогла больше сдерживаться. Пока слезы не стерли все границы реальности, она вновь взглянула на перебинтованного Мику. Он лежал без единого признака жизни. Только мерный писк датчиков и работающий аппарат искусственного дыхания доказывали, что он еще жив.
– Пожалуйста. – Ее голос утонул в слезах, она не смогла выговорить больше ни слова. Только уперлась в кровать Мики руками, чтобы Дэвид не придвинул ее еще ближе. Ей было страшно и горько от обиды.
– Мика для них мусор. И я мусор, и ты, и мы все. Посмотри на него, Кэсс. Ты хочешь повторить его участь? Хочешь? – Он стиснул пальцы на ее шее, но не так сильно, чтобы Кэсси завыла от боли, а так, чтобы она пришла в чувство, опомнилась. – Хочешь?
– Нет… – еле вымолвила она неподвижными губами.
– Тогда держи язык за зубами, никому не рассказывай, кто ты и откуда. Никаких чернил ты не видела, никакого чудо-лечения тоже. Господин Святой Йонас – вот кому ты служишь еще до своего рождения. Если проявишь к нему хоть грамм неуважения… – Он толкнул ее к кровати и отпустил шею. Кэсси было противно смотреть на брата. Она так и сидела спиной к нему. – …Умрешь.
Шея и голова от боли горели огнем. Кэсси не могла перестать дрожать. В голове не укладывалось все происходящее.
– Ты ненастоящий.
– Что?
Кэсси смотрела на ковер, лежащий под ней. Ее взгляд раз за разом повторял один и тот же орнамент, похожий на завиток виноградной лозы, объятый красным мелким ворсом.
– Зачем ты так? – Она подняла голову и чуть запоздало – взгляд, полный слез, которые исказили лицо Дэвида. Он был другим: жестоким, чужим, грозным. Он ни капельки не был похож на ее Дэвида, который ютился вместе с ними в маленькой квартирке, на того Дэвида, который помогал ей в детстве собирать вишни с дерева и с которым они потом кидались подгнившими плодами друг в друга. Дэвид кричал: «Я тебя ранил». Тогда это было понарошку. Сейчас брат ранил ее по-настоящему. Кэсси утерла слезы рукавом и шмыгнула забитым носом. – Зачем ты ведешь себя как последний урод? Красуешься перед бандитами? – Кэсси постучала кулаком по полу. – Они все слышат? Ты для них стараешься?
– Угомонись, – пробасил Дэвид, испепеляя ее взглядом.
– Какой хороший Дэвид, как он строит семью, – передразнила она его и вытерла нос тыльной стороной запястья. Кэсси поднялась и со всей серьезностью посмотрела на брата. – Я надеюсь, они тебя после этого еще больше уважать начнут.
Он крепко стиснул челюсти и свирепо выдохнул, прямо как бык. Кэсси мысленно сжалась. Он легко мог выкинуть ее в окно.
– Тебе придется кое-что понять. Элькарона больше нет. Прежней жизни больше нет.
– Я не буду работать на твоего господина.
Дэвид хмыкнул, его глаза как-то нездорово сверкнули. Кэсси стало не по себе.
– Будешь. – Он резко сел на корточки возле нее, и она тут же отпрянула, упершись спиной в кровать Мики. Хищный оскал и безумная одержимость на лице Дэвида напугали Кэсси. – Ты будешь работать, будешь выполнять все, что он скажет. Все.
Дэвид поднял руку, и Кэсси зажмурилась. Но вместо удара он аккуратно провел пальцами по ее щеке. Она не открыла глаз, так и сидела, натянутая как тетива.
– Я не желаю тебе зла, сестренка. Я пытаюсь предупредить тебя, что будет, если ты ослушаешься. Так уж вышло, что Кэтрин родила тебя для господина Святого Йонаса. Я надеюсь, мамочка успела рассказать тебе о ее договоренности с господином? Ты никогда не принадлежала сама себе.
Кэсси отбила его руку и уверенно посмотрела ему в глаза.
– Дэвид… – Она заставляла себя не расплакаться, чтобы успеть договорить. – Ты не представляешь, как я рада видеть тебя живым. – Его лицо переменилось: он нахмурился, морщинка залегла между светлыми бровями. Кэсси почувствовала, как ее подбородок затрясся. – Дэвид, я правда не хочу… помоги мне, пожалуйста…
Слезы задушили ее, и слова остались висеть где-то там, между железным решением Дэвида и ее хрустальной надеждой.
Мир рушился. И Кэсси это отчетливо ощущала.
Но вместо ответа он погладил ее по голове и сказал, поднимаясь:
– Я тоже рад видеть тебя живой, Кэсс. Другого я и не ожидал. Вы были в безопасности, вас в целости доставил Вафи. Вместо того чтобы себя жалеть, поблагодари господина Святого Йонаса, Соломона и его жену за возможность жить здесь. Лучшей твоей благодарностью будут покорность и верность. – Дэвид зашагал к выходу и, обернувшись, выдал, кивая подбородком в сторону кровати: – Поговори с ним. Говорят, они в коме все слышат. К тому же ты нравишься Мике, думаю, он тоже рад встрече.
Кэсси глянула на Мику. Она так и не смогла заставить себя вымолвить хоть слово. Просто смотрела на бинты, что покрывали почти каждый сантиметр его тела. Она вспомнила, как он стоял на кухне рядом с ней и помогал готовить. Он тогда выводил ее из себя, задавал дурацкие вопросы.
«К тому же ты нравишься Мике» – Кэсси так и не поняла, для чего Дэвид это ляпнул. Чтобы вызвать больше жалости?
Образ розового лютика возник перед глазами. Мика подарил ей цветок, и он, наверное, так и остался в одной из книжек в ее комнате. Как и ее прошлое.
Кэсси поднялась на ноги, вытерла слезы и глянула на Мику.
– Мне тебя жаль, – бесцветным голосом произнесла она. – Но ты сам выбрал этот путь.
Часть вторая
Скажи это боссу
Глава 5
Золотой ючи
Два хёсэги были последними. Перекатив круглый леденец во рту, Джеён покрутил его за палочку. Теперь нужно было сделать вид, что все под контролем, надеть маску величия, пренебрежения и безразличия. Это пугало обычно не меньше, чем черная катана, которую Джеён сейчас положил на плечо, вальяжно и уверенно спускаясь в подвальный, скрытый от глаз ресторан. И потому манлио, охранявшие партнера Улитки – Тхэгю Соджуна, набросились на него сразу, едва Джеён появился в поле их зрения.
Стены были завешаны неоновыми вывесками на шихонском и чайлайском. Кричащие розовые, зеленые и красные надписи: «Вишенки», «Сочное мясо», «Лучший гриль в мире». И самая яркая, со стрелочкой, указывающей на выход: «На хуй – это туда».
Джеён переступил одного из двух манлио, что стояли у входа до того, как их зарезали хёсэги, и толкнул двери. В довольно большом помещении царил хаос. Два неуемных и до безобразия жестоких хёсэги либо отсекали головы, либо сначала пронзали сердце, а затем лоб отточенными движениями. Быстро и без сожаления. Визг эскортниц, крики манлио и звон мечей, сталкивающихся с катанами водных хёсэги, которые звучат более мягко, чем при ударе стандартной стали, – все смешалось в одно неразборчивое звучание. После красных обезьян это все равно что прийти в разгар вечеринки.
Вытащив на несколько секунд леденец, который уже был размером с горошину, Джеён огорченно признал, что жвачки в нем тоже нет, хотя видел на этикетке изображение пузыря.
– Ебаные медузы!!! – до того, как его разорвал хёсэги, заверещал один манлио, обернувшись на вошедшего в зал Джеёна.
Все манлио были в черных атласных рубашках и брюках. Уложенные волосы, дорогие часы на запястьях и катаны на подставках с искусными рисунками на ножнах, грациозно возвышающиеся над едой, – только такие богатые манлио могли позволить себе купить наемников, чтобы перехватить золотой ючи.
Девушки в откровенных платьях крадучись бежали к выходу, по стенке обегая Джеёна. На их лицах застыл страх.
Духов пытаться убить бесполезно, если нет тагаёчи или другого хёсэги. Или же какого-нибудь фамильного меча, созданного для этих целей. Поэтому сокращающееся количество живых манлио в этом закрытом ресторане кинулось на Джеёна.
Крутанув катаной в воздухе, он одним движением снес тучному мужику половину головы, аккурат по линии глаз. Мужчина успел пару раз поморгать, прежде чем верхняя часть головы сползла на пол до того, как туда же рухнуло громоздкое тело.
После красных обезьян оценивание сложности работы размылось. Оно не вывело на новый уровень – просто притупилось. Джеён чувствовал, что теперь балансирует где-то на грани: обычные манлио и демоны казались теперь легким делом, а красные обезьяны – невыполнимым.
Сильный удар в спину выбил воздух из легких. Палочка от леденца улетела на пол, а Джеёна откинуло к стене. Ребра ныли от удара. Джеён хрипло задышал, болезненно морщась. К нему с диким ревом тут же подскочил коренастый манлио с двумя катанами. Джеён свою не выронил. Он сделал выпад в сторону коренастого манлио и, отбив мечом обе катаны манлио, используя хону, с ноги заехал ему в грудь. Манлио отлетел к противоположной стене, сметая телом массивный кожаный стул, другого манлио в роскошной атласной рубашке, и, разрывая исписанные белыми лотосами сёдзи, замер на полу за перегородкой.
Правда, эта вечеринка была недолгой.
Джеён снес голову еще одного парня и тряхнул катаной, смахивая часть крови, которая косыми пунктирными линиями запятнала полотно бумажных перегородок. Джеён, разрезая сёдзи, направился к вип-комнате этого ресторана, к главному, надеясь, что он еще не сбежал через запасной выход, если он тут вообще есть. Переступая через раму сёдзи, он выгнул спину, опираясь рукой о поясницу, и поморщился от хруста.
– А, чтоб тебя, сучара! – простонал он и, глубоко вдохнув, хрипло прокричал: – Тхэгю!
Хёсэги наводили шорох, мелькая в разграниченных перегородками зонах небольших залов. Приглушенный свет ротанговых фонарей пятнами высветлял исписанные цветами стены. С громкими хлопками разрезались сёдзи, когда Джеён нещадно орудовал катаной, пронзая полотно, как мешающую паутину.
Вип-зона не сильно отличалась от общего интерьера. Разве что была скрыта от посторонних, и там был высокий стол со стульями.
Тхэгю Соджун – тот вид не слишком верных подданных, передвигающихся по карьерной лестнице благодаря работе на нескольких людей. Одновременно и тайно. Часть доверия, как бы это парадоксально ни звучало, они получают за счет своей уникальности. Про таких говорят: «Только он может это сделать». Все это очень рискованно для господина, поэтому Улитка как мог себя обезопасил: у него есть маниша, его слуга обезьян от него зависим, а правая рука – солидарен. И пока Кумо хочет быть в тени, Улитка будет сиять. Но и на Кумо, Джеён был уверен, у Улитки есть свои рычаги давления.
Половина людей в клане Улитки были такими. Как и Джеён. Те, с кем он работает сегодня, могут завтра прийти за его головой. Бесконечная считалочка, кто же будет водить, а кого ловить.
Стрелочка указывала на Тхэгю.
Джеён видел его в поместье Улитки и в штабе.
Тхэгю был еще молодым манлио. Сорок или около того лет, учитывая, что он ровесник Улитки. Стройный, черные короткие волосы были тщательно зачесаны назад, густо покрыты гелем, отчего они блестели как пластиковые. Темные глаза Тхэгю были острыми, а овал лица плавным – типичный шихонец с громким голосом. Сегодня же Тхэгю по какому-то случаю надел атласную черную рубашку и черные брюки. С этой прической и в этой одежде он смахивал на одного из членов какого-то синдиката, а этот укромный ресторан в подвале – место их сходки. Они явно что-то собирались праздновать. С размахом, судя по огромному количеству накрытых столов.
Тхэгю – тот манлио с десятью со, что достал два синша для их общего господина. Док-чаду, родом из Ши Хо и бывший одногруппник Улитки. О нем мало кто что-нибудь знает. Но то, что он работает эффективно, неоспоримо. Ему удалось добыть золотой ючи и почти удалось кинуть Улитку.
Многие пункты в характере Тхэгю местами сходились с Джеёном. Он его понимал. И с синшем поступил так же.
Джеён отодвинул стул и устало сел. Откинувшись на спинку, он положил испачканную кровью катану на стол, задевая спаржу в чашах и дощечки с нарезанной рыбой на кусках льда. Позади Джеёна безмолвно стояли его хёсэги, два воина, готовые защитить своего господина в любой момент.
Тхэгю взял соусницу. Бордовый брусничный соус тонкой полоской полился на стейк средней прожарки, что лежал на белой тарелке, нарезанный ломтиками.
Джеён раздраженно выдохнул через нос.
– Обязательно было устраивать весь этот цирк?
Тхэгю поставил соусницу и взял палочки.
– Парни просто выполняют свою работу, – не глядя на Джеёна, ответил Тхэгю. Он скривил губы и дополнил, поправляя себя: – Выполняли. Как и ты, да? Что тебе нужно, Масуми? Я ничего у вас не брал.
С черного лезвия катаны на столешницу капнула кровь.
– Это не приказ сэнши-кана. – Джеён подождал, пока Тхэгю посмотрит ему в глаза, и продолжил: – Улитка знает, что ты скрыл золотой ючи. – Он почесал бровь пальцем. «Как и я – синш», – подумал Джеён. Насколько это было справедливо? Относительно. Тхэгю облажался – его раскрыли. Как и облажается Джеён, если раскроют его. А пока этого не случилось, он произнес: – Он недоволен. Сам сдашься? Или мне придется везти твою голову в мешке?
Тхэгю поддел палочками слайс говядины.
– Передай господину Нацзы, что я приеду и мы поговорим.
– Ты не понял, Тхэгю. – Джеён щелкнул пальцами по свисающей кисти на рукояти меча. – Я не посыльный.
Тхэгю проследил за его действиями. Напряженность в его голосе и позе, прикрытая самоуверенностью, была едва различима. Тхэгю явно лучше Джеёна понимает, как выйти из этой ситуации, он опытнее, будь он мастером, был бы и сильнее. Отбери у Джеёна кугамури и хёсэги – Тхэгю явно одержит победу. И он все это понимал, поэтому сказал:
– Ты хоть сотню кланов обойди – кровь Масуми не смоешь. – Тхэгю обхватил пальцами солонку, разглядывая ее так, словно видит впервые.
Тхэгю точно знал свое превосходство, но одна деталь разбивала его уверенность.
Джеёну нечему научить прошаренного Тхэгю, но у него есть амбиции, юношеская дерзость и кугамури с хёсэги, которых у него никто не отнимал.
В темных глазах мужчины что-то вспыхнуло. Он проиграет. Но жить ему все же хочется.
На солонке засветились иероглифы. Джеён увидел, как этот свет блеснул в глазах Тхэгю.
Он швырнул солонку в Джеёна, но стоящий возле стола хёсэги подскочил и закрыл собой создателя. Водный дух расплескался по столу, заливая еду дождем. Тхэгю сорвался с места.
Брызги от хёсэги долетели до лица.
– Ах ты сука! – Джеён, зажмурив глаз, вытер капли соленой воды пальцем.
Резко схватив катану со стола, задевая лезвием тарелки и чашки, Масуми направился за Тхэгю.
* * *– Я, честно, не поверила, когда ты сказал, что он у тебя. – Екатерина театрально облизала свои пальцы от сока дольки персика, которую она только что съела. – Это лучшее, что могло случиться с тобой.
«Лучшее, что могло случиться?»
Перед глазами замелькали кадры, где он гнался, дрался, висел на волоске от смерти – и все ради одного синша. Это вряд ли «лучшее, что могло случиться» с ним, это, скорее, сама судьба сжалилась и каким-то волшебным, неведомым образом смогла повлиять на решение Джеёна. Каким-то магическим образом зародила в его голове мысль отдать синш Сэму. Имела ли эта судьба имя, возраст и вес, Сэм не знал, но зато точно знал, что все складывалось до безобразия отлично.
«Думать о хорошем».
Думать о хорошем, но точно не о лучшем, что могло с ним произойти. Либо судьба сжалилась над ним, либо Джеён.
Сейчас маниша проведет обряд, он поможет взять под контроль демона, а потом они его изгонят, когда это исчадие ослабнет. Это наилучший вариант будущего, где ему не просто повезло, а так было предначертано.
Пройдясь по ритуальному кругу, Сэм коротко глянул под ноги, и воспоминания вихрем пролетели перед глазами, в каждом из них он слаб, повержен, топчется на одном месте.
Сегодня все будет иначе.
В бежевых половицах сверкали металлические шляпки гвоздей. Они создавали натхи́ри[15], которое помогало манише, сидя в нем, наполняться энергией, общаться с ангелом Лури, проводить ритуалы.
Сэм встал возле «рабочего стола» Екатерины. Мыски кроссовок едва касались розовой шерсти, лежащей на полу.
«Рабочий стол» представлял собой скопище розовых и белых отрезков шерсти, брошенных на мягкие поролоновые матрасы. Все это как будто присыпано маленькими разноцветными подушками, валяющимися тут и там.
Мило. Мягко. Уютно.
Но совершенно непонятно было для Сэма, чем отличалось рабочее место этой маниши со стажем от обычной девчачьей комнаты. Комната маниши, вернее, ее кабинет, не была заставлена мебелью. Бежевые стены, обшитые тонкими досками, бежевый потолок с одной люстрой, у которой случился хрустальный взрыв, – все это замерло, каждый осколок превратился в декор, а десятки малюсеньких лампочек разливались теплым светом.
А возле стен, окон и дверей – сотни зеленых растений в горшках. Они были абсолютно разными: невысокие, с листьями как у пальмы или фикуса, папоротники, одну стену оплели листья винограда. В комнате дышалось легко, из открытого окна врывался свежий ветерок.
Сэм был в Шадере.
Он не так давно бывал здесь, после чего махнул в Дасанию за этим самым синшем. Всякий раз приезжая в любую страну Шадера, Сэм словно возвращался в прошлое, которое ему было неприятно. Здесь он чаще вспоминал отца, огромное поместье в Виа Капуре, бесконечные виноградники и тяжелое детство. Он не любил сюда приезжать, но всякий раз убеждал себя, что место не виновато, это всего лишь его воспоминания. Но как только он пересекал автопортал, его взгляд тут же цеплялся за машины, что уезжали отсюда. Он хотел оказаться в одной из них, чтобы как можно скорее покинуть Шадер.
Екатерина уже давно могла выбраться из Шам-Рата, уже давно могла родить ребенка. Но она выбиралась только в свой дом, отдыхала здесь и принимала клиентов в обход Шам-Рата.
Как это было с Сэмом. В тот день, когда он узнал о произошедшем, у него хватило духу рассказать дяде Фрэнку, самому сочувствующему и доброму из братьев Аттвудов. Помимо Спенсера, разумеется, который не имел гена манлио. Фрэнк принял звонок. Сэм отчетливо помнил свой дрожащий голос и тишину в трубке. Дяде понадобилось больше минуты, чтобы прийти в себя и хоть что-то выдать напуганному Сэму, пока он что-то неразборчиво бормотал, пытаясь сказать, что случилось.