NIDHOGG
Роксана бросила на него быстрый взгляд, судорожно втянув воздух. Она никак не могла понять: то ли он действительно пытается её защитить, то ли лишь создаёт видимость, чтобы потом уже наедине воплотить в жизнь свои собственные гнусные замыслы. Его слова о «голоде» повисли в воздухе, словно густой, ядовитый туман, от которого перехватывало дыхание. Что он всё‑таки имел в виду? Может, просто любитель кулачных разборок, алчущий драки и наслаждающийся запахом пота и крови? Или за этой небрежно брошенной фразой скрывалось нечто куда более жуткое, глубоко личное, от чего кожу покрывала ледяная роса? Мысли метались. Голоден… Это ведь не про еду, очевидно. Тогда про что? Про жажду насилия? Про удовольствие от чужой боли? Или… что‑то ещё, невыразимое, от чего внутри всё сжималось в тревожном предчувствии? Она невольно сглотнула, чувствуя, как по позвоночнику стекает тонкая струйка пота. Непонимание терзало, будто острый край незакруглённой правды, о который легко пораниться. А он стоял рядом внешне расслабленный, с этой ледяной усмешкой на губах, и от его спокойствия становилось только страшнее. Потому что за ним, казалось, таилось что‑то огромное, тёмное, ненасытное. Что‑то, что только и ждало момента, чтобы проявить себя.
– Слышь, братва? Малыш заявляет, что проголодался! – загоготал один из толпы, размахивая бутылкой.
Смех захлестнул улицу, как приливная волна.
– Да мы тебя откормим, не переживай! – откликнулся другой, криво ухмыляясь. – Только вот не уверен, что тебе понравится наше меню…
– Какой… многоголосый хор, – Тан цокнул языком, медленно покачивая головой с видом человека, вынужденного терпеть невыносимую банальность. – Будто мошкара решила, что её коллективный писк – это симфония. Моя спутница, судя по всему, уже на грани обморока от вашего столь щедрого внимания… да и мне, признаться, начинает наскучивать эта… опера.
– Значит, тебе скучно? – произнес первый, и в его глазах мелькнул недобрый блеск. Толпа двинулась вперёд, небрежно разбивая бутылки о стену.
Игра закончилась.
Тан резко взмахнул рукой, но ничего не произошло. Взмахнул снова – те же результаты. Пьяные мужчины продолжали наступать.
– Что ты тут махаешь, чокнутый? – толпа вновь разразилась издевательским хохотом.
Он перевёл взгляд на Роксану, которая дрожала от страха, затем снова посмотрел на надвигающуюся толпу и опять на девушку.
– Чёрт! – вырвалось у него.
– Боже… – прошептала она.
Оба произнесли эти слова одновременно, когда металлические звенья кастетов заиграли в пальцах некоторых пьяных мужчин.
– Аарон!
Ворон, до этого молча наблюдавший за происходящим в тени, взлетел в воздух и ринулся на одного из нападавших, вцепившись когтями в его голову и яростно долбя клювом.
Мужчины, растерявшись от неожиданной атаки птицы, начали бестолково размахивать руками, пытаясь смахнуть ворона. В суматохе они только попадали кастетами по своим же товарищам, вызывая крики боли и ругань.
Тан молниеносно схватил Роксану за руку и рванул вперёд, выводя их из переулка. Девушка не понимала, зачем бежит за человеком, который сам загнал её в эту ловушку, но в тот момент разум словно отключился. Ветер свистел в ушах, заглушая все звуки, кроме тяжёлого дыхания и стука сердца. Когда они свернули в очередной переулок, она наконец смогла взглянуть на своего спасителя. Тан смотрел на неё с какой-то странной, почти издевательской улыбкой, а затем разразился громким, безумным смехом.
– Это ты! – воскликнул он, продолжая хохотать.
Девушка, тяжело дыша и пытаясь прийти в себя, изогнула бровь в немом вопросе.
– Ты что, ненормальный? – наконец смогла выговорить она, всё ещё не понимая происходящего.
– Неужели вселенная, наконец, стала ко мне благосклонна? Вот это сюрприз… – он подавил приступ смеха, нервно закурил сигарету, глубоко затянулся, выпустил дым и с ироничной усмешкой добавил: – Чёрт, именно в это время! В этом городе! Именно когда я наконец‑то свободен, появляешься ты! Тысяча лун… тысяча ветров… столько эпох без сна, столько видений этой встречи. А теперь – вот оно, мгновение… словно песчинка в вечности, но такая… такая предопределённая…
Его шёпот стал почти неразличим, а глаза затуманились:
– Ох, глупцы… сами роют себе яму, даже не осознавая этого. А я‑то уж думал, придётся повозиться… Нет, всё само плывёт в руки. Меня ждёт восхитительное насыщение. Мир? О да. И всего‑то и нужно устранить пару незначительных помех. Этих… назойливых мошек. Пустяк, право слово. Но какой приятный пустяк…
Он что… мурлыкает? Да ещё и глаза закатывает, как от наслаждения… Миранда говорила мне о таких… Психопаты. Это явно симптом, а не спектакль. Но какого расстройства? Шизофрения? Диссоциативное состояние? Или что‑то ещё, о чём я даже не слышала? Но он же не выглядел больным до этого. Или я просто не замечала? А теперь вижу. И это… не укладывается в голове. Лучше бы я осталась в ресторане. Лучше бы сидела и играла в детектива с отцом. Во что я влипла?
Роксана сделала шаг назад, сохраняя натянутую улыбку:
– Прости, но твоё поведение наводит на мысли… Может, тебе стоит обратиться за профессиональной помощью? Ну, знаешь, к тем, кто специализируется на людях с нестандартным восприятием реальности. У нас в городе есть отличный центр поведенческого здоровья. Может быть ты слышал о таком?
Тан вырвался из транса и, в свою очередь, изумлённо приподнял бровь.
– Психушка.
Он усмехнулся:
– Не в курсе, что это за место. Но спешу обрадовать. Я уже дематериализовался из упомянутой локации, светлая моя.
Тан медленно оглядел девушку, начиная со стройных ног. Его взгляд скользнул по мокрым от дождя лоферам и испачканным брюкам. Затем он изучающе прошёлся вдоль тела, скрытого под плащом, который уже не выглядел элегантно. Затянулся сигаретой и остановился на лице. Немного задержал взгляд на растрёпанных волосах, на пухлых дрожащих губах и глазах, в которых плескался неподдельный страх. В темноте не удавалось разглядеть их цвет. Ещё одна затяжка, уголок рта дёрнулся в кривой усмешке. Выдохнув дым, он бросил окурок на землю.
Медленно приблизился к Роксане. Девушка сжалась в комок и закрыла глаза, принимая неизбежное. В этот момент Тан схватил её за подбородок.
– Открой!
Она лишь сильнее зажмурилась.
– Открой глаза! – повторил он твёрже.
С трудом, преодолевая страх, девушка приоткрыла веки, встретившись взглядом с бездонными голубыми глазами. Её окутал стойкий табачный запах в перемешку с терпкой древесиной, пропитавший одежду мужчины, заставляя дрожать ещё сильнее.
– Ну конечно же. Янтарь. Других быть и не могло. – Хрипло произнёс мужчина.
Его рука крепко схватила её запястье и прижала к своей груди. Роксана почувствовала, как под её ладонью бешено затрепыхалось что-то природу чего она не могла понять. Нет, это было не сердце – нечто большее, эфирное, запертое в невидимой клетке и медленно угасающее, словно свеча на ветру. Оно билось и рвалось наружу, источая странную, почти болезненную энергию, от которой по телу девушки пробежала дрожь.
– Что это такое?
Следом за дрожью разлился странный жар. Такое знакомое чувство промелькнуло, будто это уже когда-то случилось с ней. Будто она знала, что там, внутри. Ещё немного – и замочек щёлкнет, откроет все секреты. Она сильнее вжалась ладонью в грудь Тана.
«Помоги»
– Ты слышал? – Роксана подняла тревожный взгляд на мужчину. Он продолжал молча буравить её взглядом, не произнося ни слова.
«Освободи меня»
– Кто это говорит? – её голос дрогнул.
Тишина. Тан продолжал сверлить её взглядом, пытаясь прожечь дыру в лице девушки.
«Ну прям благословение небес! Так наша малышка не ведает, что происходит. Милое, маленькое, наивное создание. Единственное, что их связывает, – это глаза!» – пронеслось у него в голове.
– Кто ты такой? – выдохнула Роксана, заглядывая в его глаза.
«Твой поглотитель», – произнёс он мысленно, не разрывая зрительного контакта.
– Скоро узнаешь, светлая моя, – тихо проговорил мужчина. – Очень скоро…
– Кар-кар…
Тан резко сбросил руку девушки и отступил на шаг.
– Как дела, Аарон? – мужчина вытянул руку вперёд, и ворон, словно по команде, приземлился на неё.
– Ка-а-ар!
– Ты разговариваешь с птицей? – удивлённо спросила девушка.
– Это ворон, малышка. – Произнёс тот, нежно поглаживая своего пернатого друга. Его пальцы скользили по блестящим чёрным перьям, а на лице появилась едва заметная улыбка. – Эти птицы наделены редкой проницательностью. И непоколебимой верностью. Лишь в исключительных обстоятельствах они способны изменить свой путь.
– Ну что ж, я рада вашему семейному воссоединению. Думаю, мне пора. Оставляю вас наедине. – Девушка выставила перед собой руку в прощальном жесте, стараясь сохранить спокойствие.
– Стоять! – он резко перевёл на неё взгляд.
Роксана замерла. Сердце ушло в пляс, попутно вытворяя акробатический кульбит. Каждая клеточка её тела наполнилась тревогой.
– До скорой встречи, малышка. – Тан поклонился и оскалился в самой ядовитой улыбке, на какую был способен.
– Не думаю. – Девушка резко выдохнула, развернулась и быстрым шагом пошла прочь, теперь уже стараясь как можно быстрее оказаться целой и невредимой дома. Дом – цитадель покоя, уюта и безопасности.
– Проследи за ней, чтобы эта юная особа дошла без приключений.
– Кар!
– Я и без тебя знаю, кто она! – рявкнул мужчина, сгоняя птицу резким движением руки.
До дома Роксана добралась беспрепятственно, хотя внутри всё сжималось от тяжёлого чувства. В ушах всё ещё звучало карканье ворона, преследовавшего её. Она продрогла до костей. Улица казалась вымершей – ни души, ни единого автомобиля. И вот, наконец, они – родные двери. В гостиной горел свет. Мама не спит.
Чёрт!
Дрожащими от холода руками Роксана открыла дверь и переступила порог.
– Роксана, доченька! – женщина кинулась к девушке, крепко прижимая её к груди. – Где ты была? Я звонила тебе много раз, твой телефон был вне зоны доступа! – голос матери предательски дрогнул, выдавая её волнение и подступающие слёзы.
– Но мне никто не звонил. – Девушка удивлённо отстранила маму и достала телефон из кармана.
На экране замигали уведомления о пропущенных вызовах.
– Странно, наверное, связь пропадала. – Она принялась проверять телефон, пока Мэри внимательно осматривала её с головы до ног.
– Роксана… – прошептала женщина.
– Да, мам? – та оторвалась от экрана.
– Ты с кем-то познакомилась?
– Как ты… – не успела она договорить.
Их разговор прервал голос диктора из включённого телевизора:
– Срочные новости! Только что на Даунтаун-стрит были обнаружены тела группы мужчин. По предварительным данным, они были вооружены и жестоко искалечены. У одного из мужчин было изуродовано лицо. Тела отправлены на судебно-медицинскую экспертизу…
Телефон выпал из ослабевших пальцев девушки. Холод, который она чувствовала на улице, показался ей детским лепетом по сравнению с тем ледяным ужасом, что сковал её внутренности. Колени подогнулись, а в горле застрял ком.
А что, если бы это была я ?
Картинки того, как она могла бы лежать там, одна, беспомощная, накрыли её с головой. Дыхание перехватило, а сердце заколотилось так, будто хотело вырваться из груди.
Роксана почувствовала, как земля уходит из-под ног. Перед глазами всё поплыло, а в ушах зазвенело. Она прислонилась к стене, пытаясь удержаться на ногах.
Девушка вспомнила холодный взгляд Тана, его зловещую улыбку, прикосновение его руки. Всё это могло закончиться совсем иначе.
– Доченька! – голос матери донёсся словно издалека. – Роксана, что с тобой?
Но она не могла ответить. Страх парализовал её, лишил голоса, превратил в безвольную куклу, которая едва держалась на ногах.
Последнее, что уловило сознание Роксаны перед тем, как отключиться, – это судорожные движения маминых пальцев по экрану телефона и её прерывистый голос:
– Эндрю, Эндрю, приезжай… Роксана… случилось…
Темнота накрыла девушку тяжёлым одеялом, поглощая все звуки и ощущения. Она погрузилась в бездну, где не существовало ни времени, ни пространства, ни страха, ни тревоги – только бесконечная тьма, поглотившая её целиком.
***
Тусклый свет пробивался сквозь сомкнутые веки, оставляя на сетчатке размывчатые оранжевые пятна. В ушах звенели приглушённые чужие голоса, которые слегка переплетались знакомыми тональностями. Или это лишь плод воображения? Нет, определённо не показалось: интонации то поднимались, то опадали, словно волны.
Роксана с трудом разлепила веки. Комната плыла перед глазами, вращаясь, как карусель в парке. Взгляд скользил по размытым очертаниям, не в силах ухватиться за что-то конкретное. Рука сама потянулась к голове, где, словно метроном, отсчитывала удары тупая боль. Едва она попыталась приподняться, головокружение накатило с новой силой.
Сколько времени прошло ? Час ? Два ? Неделя ? Чёрт возьми!
Мозг словно пытался провернуться на триста шестьдесят градусов внутри черепа, вызывая новую вспышку боли. Роксана провела ладонями по лицу – и постепенно комната перестала кружиться в безумном вальсе. Перед ней открылась её спальня – знакомое и спасительное пространство. Голоса за дверью становились всё отчётливее. С усилием приподнявшись, девушка встала с кровати и взглянула в окно, невольно зажмурившись от яркого утреннего света.
Значит я провела без сознания всю ночь.
Пошатываясь, Роксана вышла из комнаты и начала осторожно спускаться по лестнице. Она напрягала слух, пытаясь разобрать каждое слово в гуле голосов внизу, – хотелось понять, что происходит.
– Мы должны увезти её! – прозвучал тревожный голос матери, наполненный отчаянием.
– Вы не сделаете этого. Они встретились. Процесс запущен! – резко возразил незнакомый мужской голос. – Любое вмешательство сейчас только усугубит ситуацию.
– Мэри, Чарльз прав, мы не можем её увезти.
– Тем более, учитывая, что камень исчез, вероятность повторения прошлой ситуации стремится к нулю. – Добавил ещё один незнакомый человек.
– Она в опасности! – голос матери надрывно сорвался. – Вы даже не представляете, на что он способен! Тысячу лет назад…
– Орден рядом, мы не повторим то, что было тысячу лет назад! – уверенно произнёс мужчина. – У нас есть план, есть ресурсы. Мы защитим её.
Роксана, услышав эти обрывки разговора, начала спускаться быстрее по лестнице, держась за перила.
– Орден? – её голос дрогнул. Она остановилась на последней ступени, сжимая перила до побелевших пальцев. – Я в опасности? Зачем вы хотите меня увезти?! Кто эти люди?! Почему вы говорите загадками?!
Мэри, заметив дочь, бросилась к ней, крепко обнимая.
– Роксана, доченька, ты пришла в себя! Слава богу…
– Мама! – строго произнесла девушка, отстраняясь. Её взгляд метался между лицами собравшихся. – Что здесь происходит?! Почему все говорят так, будто знают что‑то, чего не знаю я? Кто такой Орден? О каком «процессе» вы все твердите?!
– Дорогая, это сложно объяснить… – начала Мэри, но Роксана перебила её.
– Нет! – её голос зазвенел. – Не говорите, что это «сложно». Я не ребёнок! Я имею право знать, почему вы шепчетесь за моей спиной и обсуждаете, как меня спрятать!
– Потому что правда может тебя напугать, – тихо произнёс незнакомец, впервые посмотрев ей прямо в глаза.
Роксану усадили на диван, аккуратно поддерживая за руки. Мать бросилась к столу, схватила поднос с печеньем и молоком, поставила перед дочерью:
– Поешь, доченька. Тебе нужно подкрепиться…
Голос звучал отчаянно, как будто эта простая просьба могла вернуть всё на свои места. Но Роксана оставалась неподвижной. Мир вокруг неё рушился, а печенье и молоко выглядели насмешкой.
В голове взрывались информационные осколки, разлетаясь в разные стороны. Голоса звучали всё отчётливее, прорезая тишину острыми клинками правды. Оказалось, что родители были членами ордена «Золотая Заря». Всё, что она знала о своей семье, рушилось, оставляя после себя лишь пепел недоверия.
Перед ней сели двое незнакомых мужчин. Один из них, с пронзительным взглядом и сдержанной манерой, представился Чарльзом. Осанка и властный наклон головы сразу выделяли его как человека, привыкшего повелевать. Второй, с резкими чертами лица и насторожённой позой, назвал себя Джексоном.
Оба были одеты в дорогие костюмы‑тройки безупречного кроя, подчёркивающие статус и внимание к деталям. Тёмно‑серые ткани с едва заметным узором ложились строгими линиями, жилеты аккуратно подчёркивали силуэт. На мужчинах были изысканные галстуки – у Чарльза приглушённого бордового оттенка, у Джексона – глубокого синего. Обувь тоже говорила о положении: чёрные лакированные туфли из тонкой кожи с аккуратной перфорацией и полированными мысами. Подошвы тонкие, но прочные, с фирменным тиснением по краю – явно работа именитого мастера. Каждая деталь выдавала не просто достаток, а привычку к роскоши, доведённой до совершенства. Лица Чарльза и Джексона возникли перед её внутренним взором, будто выгравированные на сетчатке. Адепты ордена. А дальше закрутился безумный калейдоскоп слов: Луминария, души, Нидхёгг и какой-то камень. Девушка застыла, словно статуя, не в силах пошевелиться. Её взгляд был пустым и устремлённым вникуда. Пальцы дрожали, а дыхание стало поверхностным и прерывистым. Она чувствовала, как реальность теряет свою целостность. Правда оказалась слишком жестокой, чтобы её принять. Жестокой и несправедливой. Она разрывала душу на части, выворачивала привычный мир наизнанку. Всё, во что Роксана верила, оказалось ложью. Всё, что казалось безопасным, на деле таило в себе опасность.
– Как он выглядел? – внезапно спросил один из адептов, а точнее Джексон.
– Что? – девушка подняла голову, пытаясь сфокусировать взгляд.
– Как выглядел тот мужчина? – повторил вопрос Чарльз.
– Чёрные волосы… – прошептала она дрожащим голосом. – Голубые глаза…
Девушка опустила взгляд в пол, пытаясь осмыслить то, что до неё доносилось. Всё казалось бредом сумасшедшего. Страшный сон. Самый яркий кошмар. Куча, просто огромная куча информации, которая разом свалилась на голову, грозя расколоть череп изнутри. Она резко вскочила с дивана.
– Роксана? – в голосе матери прозвучала тревога.
– Мне нужно идти! – протараторила девушка, стремительно выбегая из гостиной.
– Роксана, остановись! – родители бросились за ней, но было уже поздно.
Громкий хлопок входной двери разорвал тишину дома, оставив Мэри и Эндрю стоять в оцепенении.
Чарльз, всё это время сохранявший невозмутимость, слегка приподнял бровь и спокойно произнёс:
– Не беспокойтесь.
Он достал из внутреннего кармана пиджака тонкий смартфон с матовой отделкой, неторопливо набрал номер и приложил аппарат к уху. Его голос звучал ровно, без тени волнения:
– Она вышла. Начинайте наблюдение.
Роксана
Я шла босиком по холодным камням улиц, не чувствуя ни острых граней брусчатки, ни пронизывающего ветра. На мне всё ещё были вчерашние вещи: грязные брюки липнули к ногам, а потрёпанная чёрная рубашка болталась на плечах, будто чужая. Я даже не удосужилась переодеться. Не приняла душ. Не попыталась привести себя в порядок – ни умыться, ни расчесаться. Всё это теперь казалось до нелепости незначительным на фоне бури, бушующей внутри. Внешний вид? Какая, в сущности, разница… Всё это лишь отражение того хаоса, что царил внутри. Что двигало мной в тот момент? Не инстинкт, не цель, не надежда. Только глухое и всепоглощающее разочарование. Оно пропитало каждую клеточку, выжгло изнутри всё, что когда-то казалось важным. Разочарование в жизни, в её лживой упорядоченности, в её обещаниях, которые рассыпаются в прах. В родителях, тех, кто должен был быть опорой, но оказался частью той самой лжи. В этом мире, где правда прячется за семью замками, а иллюзии возведены в ранг истины.
Ноги сами несли меня, будто знали путь лучше разума. К тому месту, где, возможно, ждали ответы. Не объяснения, не утешения, только голые факты. Хоть что-то, за что можно ухватиться в этом круговороте обмана.
Что обо мне подумают ?
Какое теперь значение имеют чужие взгляды, когда собственный мир рухнул за одну секунду? Когда всё, во что верила, оказалось фальшивкой? Как осмыслить состояние того, кто только что пережил собственный конец света? Наверное, то же, что думала я сама: он сломан. Но пока ещё идёт.
Боковым зрением я уловила движение. Из-за угла один за другим вышли люди в длинных мантиях. Тяжёлые капюшоны скрывали их лица. Они двигались странно, беззвучно, будто скользили над землёй, не касаясь её ногами. И шли прямо за мной. Я невольно сглотнула, ощутив, как по спине пробежал ледяной озноб. Ноги сами чуть ускорились, хотя я старалась держать себя в руках и не поддаваться панике. Но фигуры в мантиях тут же подтянулись, сохраняя прежнюю дистанцию, ни ближе, ни дальше.
Они следят за мной!
Резко перейдя на бег, я рванула вдоль улицы – к школе, единственному знакомому ориентиру в этом кошмаре. Босые ноги горят от асфальта, но страх парализует сильнее, чем боль.
Они не отставали. Бесшумные силуэты мелькали на периферии зрения, словно тени, оторвавшиеся от реальности. Они не бегут. Они приследуют. Их движения выверены до миллиметра: шаг в шаг, ритм в ритм. Воздух рвался в горле, ноги горели, а школа… школа всё ускользала, будто мираж.
Это люди Джексона и Чарльза. Оккультисты. Точно они!
Каждый шаг отдавался эхом в висках. Наконец-то впереди замаячила школа, но расстояние до неё будто растягивалось, играя с моим отчаянием. А за спиной молчаливые фигуры в мантиях, неотвратимые, как сама судьба. Ещё один шаг и нога предательски спотыкается о неровность каменной кладки. Я не успеваю среагировать: земля стремительно летит навстречу, и вот уже колени врезаются в жёсткий асфальт, оставляя на коже горячие царапины. Резко поворачиваю голову в сторону преследователей.
Конец.
В глазах плещется чистый ужас, ледяной и всепоглощающий. Сердце бьётся так отчаянно, что его стук отдаётся в ушах глухими ударами набатного колокола, заглушая все остальные звуки. Время замедляется, растягивая каждый миг. Фигуры надвигаются неторопливо, зная, что теперь мне некуда бежать. Они возвышаются надо мной и медленно смыкают кольцо, шаг за шагом отрезая последние пути к спасению. Их бесшумные движения гипнотизируют и парализуют волю. Оцепенение охватывает меня. Ледяной холод пробирается вглубь, нашептывая безжалостную правду: всё кончено.
За что они так со мной? Почему именно я? Вопросы рвутся изнутри, но ответов нет, только глухая, разъедающая тоска. Мои родители… Такие родные, знакомые до последней морщинки, до интонации в голосе. Те, кто укладывал меня спать, читал сказки, вытирал слёзы. Те, кому я доверяла безоговорочно. Теперь они словно чужие, перекочёвывают по ту сторону баррикад, туда, где нет места мне, где я лишь пешка в их игре. Они переступают черту, не задумываясь, как это отразится на мне. Перекрывают весь воздух, которым я дышу, высасывают кислород из каждого вдоха. Лишают меня не просто покоя, лишают самой жизни. Превращают её в кошмар, в личный ад, сотканный из лжи, обмана и предательств. Восемнадцать лет… Целых восемнадцать лет я жила в иллюзии. В мире, который казался тёплым и безопасным, а оказался картонным декорациями. Каждый день, каждый миг – ложь. Улыбки, объятия, слова любви, всё пропитано фальшью. Они строили этот обман терпеливо, скрупулёзно, будто возводили крепость из лживых кирпичей, а я росла внутри неё, не подозревая, что стены вокруг не защита, а тюрьма. И теперь, стоя на коленях перед этими немыми фигурами в мантиях, я чувствую, как последние осколки веры рассыпаются в прах. Нет больше ни опоры, ни надежды. Только холод, тишина и вопрос, застревающий в горле: «Что делать, если спасение кажется невозможным?»
Руки оккультистов потянулись ко мне. Я уже ощутила холодное касание к запястью, от которого по коже пробежали колючие мурашки, когда вдруг…
«Кар! »
Звонкое и режущее карканье нарушило тягостную тишину, ударив по нервам острым разрядом. Знакомый до боли звук, одновременно спасительный и пугающий, родной и чуждый, пробивающий до дрожи.
Он здесь. Снова.
Вновь появляется там, где нахожусь я, будто привязан невидимой нитью, которую не разорвать ни временем, ни расстоянием. Монстр, который убивает людей… но который спас меня. Враг? Друг? Или нечто среднее? Существо, живущее по своим законам, не подвластным человеческому пониманию?