NIDHOGG

Вороний крик звучал снова и снова, нарастая, заполняя пространство вокруг, будто очищая воздух от ядовитого налёта страха. Один из оккультистов схватил меня за предплечье, его пальцы впились в кожу с механической силой, без намёка на человечность. Резким движением он потянул вверх, заставляя подняться с колен. Камни царапали кожу, но боль казалась далёкой, почти нереальной на фоне этого оглушительного «Кар!», звучавшего где-то над головой. Я подняла взгляд и в тот же миг встретилась глазами с вороном. Его глубокие чёрные зрачки смотрели прямо в душу, пытаясь прочесть там что-то важное. Ворон резко вскинул крылья и, издав короткий, властный «Кар!», рванулся вперёд. Он метнулся между фигурами с такой стремительностью, что те машинально расступились, как пешки, сбитые с шахматной доски неосторожным движением руки мастера.

Я невольно повернула голову, следя за его полётом, и в этот миг увидела Его. Тан стоял чуть поодаль, по-режиссёрски наблюдая за ходом спектакля, спокойный и невозмутимый. Он был в чёрной косухе, небрежно расстёгнутой поверх тёмной футболки; на джинсах поблёскивали цепи, а на ногах – потёртые чёрные берцы, словно прошедшие не один уличный марафон. Острые скулы и неестественно бледная кожа создавали резкий, почти скульптурный контраст. Густые чёрные брови выделялись над глазами, а под одним из них темнела маленькая родинка – едва заметный штрих, нарушающий идеальную симметрию. В аккуратной, ели припухлой форме губ читалась всё та же полунасмешка, которая так хорошо врезалась в память. Лишь в этот момент я обратила внимание, что на его шее виднелся чуть заметный отпечаток чешуи, словно она готова была в любой момент проступить на поверхности. Либо этот след отсутствовал прежде, либо из‑за недостаточной освещённости я не могла его разглядеть в тот вечер. Его высокий рост и широкие плечи сразу выдавали хорошую физическую форму – не перекачанного атлета, но человека, привыкшего к нагрузкам, владеющего своим телом. В нём чувствовалась сдержанная сила, будто под небрежной одеждой скрывалась пружина, готовая в любой момент распрямиться. И всё это – осанка, черты лица, уверенные движения – складывалось в абсолютно человеческий облик. Он выглядел как обычный мужчина: стильная небрежность в одежде, лёгкая усталая грация, сигарета между пальцев. Но за этой безупречной маской таилось другое. Я знала: передо мной не человек. Сущность, пробудившаяся из забытых преданий, мифическое чудище, искусно подражающее человеку. Его человеческая оболочка была лишь ловкой иллюзией – совершенной, детализированной, но всё же маской, за которой шевелилось куда более чуждое этому миру. В позе не было ни тревоги, ни спешки, лишь уверенность человека, который знает, что всё идёт по его сценарию. Он начал вышагивать медленно, с нарочитой вальяжностью. В длинных пальцах дымилась сигарета, и тонкий серый след тянулся за ним, растворяясь в промозглом воздухе.

Ворон подлетел ближе к Тану, описывая плавные круги над его головой, охраняя своего хозяина. Тот остановился. Взгляд ледяной и пристальный упёрся прямо в меня. Голубые глаза, холодные, как зимний рассвет над замёрзшим озером, не выражали ни сочувствия, ни жалости. В них не было и тени эмоций, а отстранённая, каменная сосредоточенность, от которой по спине пробежала колючая дрожь. Я непроизвольно задержала дыхание, всматриваясь в эту безмятежную голубизну, пытаясь уловить хоть малейший намёк: придёт ли спасение или меня ждёт новая беда?

Мантии застыли в неподвижности, а потом медленно подались назад. Безликие фигуры, ещё недавно излучающие непоколебимость, теперь выглядели иначе – менее монументально, менее уверенно. Ничего кричащего, никаких явных признаков слабости, но я уловила перемену. Они признали, что Тан представляет собой силу, способную изменить расклад. Неуверенность проступала в каждом шаге, в сдержанных поворотах, в едва заметном колебании перед следующим движением.

Тан же продолжил не проявлять никакой спешки. Он неторопливо поднёс сигарету к губам, глубоко затянулся и выдохнул через нос. Дым, клубясь, растёкся в воздухе, создавая полупрозрачную завесу, за которой тонуло его выражение лица. Лишь через несколько долгих секунд он чуть склонил голову, будто решал, стоит ли вообще реагировать. Ни единого слова, ни одного резкого движения – только эта тягучая неторопливость, заставлявшая всех напряжённо ждать следующего шага.

– Малышке нужна помощь. – Проговорил он, выдыхая остатки сигаретного дыма и небрежно, выбрасывая бычок на землю. Тот прокатился по брусчатке, оставляя за собой тонкий след пепла. – Плохие… плохие и грешные людишки угрожают такому божественному созданию.

Ворон на мгновение замер в воздухе, оценивая расстановку сил, а затем плавно опустился на плечо хозяина. Его голова склонилась в хищном любопытстве, чёрные перья чуть шевельнулись от лёгкого порыва ветра. Люди в мантиях невольно отступили ещё на шаг. Их безымянные фигуры дрогнули. Капюшоны чуть приподнялись, обнажая едва заметные тени под ними. Тан выжидал. Он медленно провёл ладонью по гладким перьям ворона.

– Ну что? – он слегка приподнял бровь. – Будем разбираться с этими нехорошими людьми или предпочтёшь сбежать, пока есть шанс? Могу вмешаться. Хотя, честно говоря, не уверен, кто из нас для тебя страшнее.

Я стояла, не в силах пошевелиться. Страх и отчаянная надежда сплелись внутри, сковывая горло тугим узлом. Ком застрял в груди, не давая вдохнуть, а предательская слеза скатилась по щеке, выдавливая из глотки жалкий всхлип.

– Вы не можете приближаться к Луминарии! – произнёс оккульт, шагнув вперёд и прикрывая меня рукой.

Тан рассмеялся. Громко, раскатисто, с той особой ядовитостью, от которой волосы вставали дыбом.

– Каждый раз сценарий один и тот же, – прохрипел он, склонившись в полушутливом поклоне. – Вы так трогательно пытаетесь меня напугать. Но, увы, ваши усилия… как бы помягче… тщетны.

Он сделал шаг, и воздух сгустился от напряжения. Оккульты мгновенно среагировали: выстроились в плотную колонну прямо передо мной, закрывая от Тана широкими плечами в тяжёлых мантиях.

Они меня защищают ? Они… защищают меня от него! Какая роскошь – иметь выбор между двумя угрозами. Тан с его ядовитым весельем и эти оккульты с их ритуальной серьёзностью. Кто из них опаснее? Кто из них хотя бы частично честен? Может, вся эта “защита” – просто способ удержать меня на поводке? Но если так, то где конец этого поводка? И кто держит руку на рукояти?

– Не подходи! – резко выкрикнул один из оккультов, выставляя вперёд ладонь в предостерегающем жесте.

– И что ты сделаешь? – Тан изогнул бровь, растягивая слова с ленивой насмешкой. – Попытаешься остановить меня своими детскими заклинаниями? Пожалуйста, не стесняйся. Я даже подвинусь, чтобы тебе было удобнее.

– Луминария под нашей защитой! – произнёс второй оккультист. – Ты не имеешь права её трогать.

Тан рассмеялся. Коротко и резко.

– Права? – он провёл ладонью по перьям Аарона, и ворон закрыл глаза, будто входя в транс. – Кто их раздаёт, эти права? Вы? Те, кто прячется за пыльными ритуалами и потрёпанными мантиями? Права есть только у тех, кто может их удержать. А вы… вы даже себя защитить не способны.

Ворон взмахнул крыльями, поднимаясь в воздух. Его тень промелькнула над нами, и в тот же миг оккульты синхронно подняли руки. Воздух наполнился едва уловимым гулом, они начали формировать защитный барьер.

– Последний раз предупреждаю. – Голос оккультиста стал ниже, почти рокочущим. – Уходи.

Тан не ответил. Вместо этого он медленно вытащил из кармана тонкую серебряную монету и подбросил её в воздух. Монета вспыхнула ослепительным светом, и в ту же секунду защитный барьер оккультов затрещал, будто разрываясь на части. Я инстинктивно прижала руки к груди, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Но прежде чем барьер рухнул, позади нас раздался громкий звон колокола. Все замерли.

– Что это?.. – прошептала я, оборачиваясь.

Вдалеке, на крыше школы, стояла фигура в белой рясе. Звон колокола нарастал, заполняя пространство, и с каждым ударом воздух очищался от тьмы. Тан прищурился, его улыбка померкла.

– Невозможно… – прошептал он, сжимая кулаки. Голубые глаза на мгновение вспыхнули алым, но тут же погасли.

Фигура подняла руку, и колокол ударил в последний раз. В тот же миг Аарон резко взмыл в небо, издав пронзительный крик. Тан отступил на шаг.

– Это ещё не конец, – бросил он, разворачиваясь.

Мужчина не спешил исчезать. Вместо этого медленно поднял руку, и на его ладони вспыхнул крошечный огонёк. Затем он разжал пальцы и огонёк разросся, окутав его фигуру сияющим коконом. Когда свет рассеялся, Тана не было. Лишь на земле осталась лежать та самая серебряная монета – теперь тусклая и выжженная. Оккульты медленно опустили руки. Барьер исчез, и я, наконец, смогла выдохнуть.

Но времени на передышку не было. Сердце заколотилось чаще, подгоняя разум к действию. Я резко повернула голову назад, лихорадочно оценивая пространство за спиной: вдалеке виднелась школа, её массивные стены и высокие окна могли дать хоть какую-то защиту. Но бежать напрямую было всё равно, что ступать по минному полю: каждый шаг мог стать последним. Вариант побега нашёлся мгновенно. Узкий проход между двумя старыми зданиями, едва заметный, но достаточно широкий, чтобы проскользнуть. Этот путь, скрытый от прямого обзора, мог вывести прямиком к школьному двору. Он хоть и выглядел мрачноватым и неприветливым, но в текущей ситуации даже такое укрытие казалось предпочтительнее открытого пространства, где меня легко могли настигнуть. Это мой единственный шанс.

В последний раз окинула взглядом окружающую обстановку, фиксируя позиции оккультов, после чего твёрдо развернулась к найденному проходу. Не раздумывая больше, я сделала шаг назад. Ещё один – уже быстрее, почти на ощупь, не отрывая взгляда от манящей темноты прохода. А потом – рванула. Бежала что есть сил, не чувствуя ни холода камня под босыми ступнями, ни колющего ветра, хлещущего по лицу. Только гул крови в ушах и бешеный стук сердца, отсчитывающего мгновения свободы.

Мне нужен Бенджамин Смит.

Только он мог объяснить, что происходит, только он знал ответы на все вопросы. Я припустила ещё быстрее, будто сама судьба толкала в спину, подгоняя к спасительным дверям.

Каменные стены сомкнулись по бокам, отрезая от открытого пространства. Я бежала, не разбирая дороги. Каждый поворот, каждый угол казались ловушкой, но я упорно продвигалась вперёд, ведомая единственным желанием – добраться до школы.

За спиной слышались приглушённые голоса оккультов, но я не останавливалась. Только ускоряла бег, перепрыгивая через трещины в мостовой, уклоняясь от низко нависающих труб. В висках стучало: «Быстрее, ещё быстрее!»

Впереди показался просвет. Моё тело вырвалось из тесного коридора между домами, и вот передо мной предстал край школьного двора. Не раздумывая, я рванула к главным дверям. Пальцы скользнули по холодному металлу ручки, потянули на себя, и тяжёлое полотно поддалось с протяжным скрипом. Я влетела внутрь, едва не споткнувшись о порог, и лишь тогда позволила себе остановиться. Грудь разрывало от нехватки воздуха, ноги дрожали, но внутри разрасталось странное чувство облегчения и осознания: я успела. Я вырвалась. Оглянулась на вход, будто ожидая, что Тан или оккульты появятся в следующий миг. Но за стеклянной дверью царила тишина. Только колокол на крыше всё ещё отдавался в ушах глухим эхом, будто отбивая новый отсчёт времени.

Вот и он.

Перед мной, в полумраке просторного холла, стоял Бенджамин Смит. Белая ряса мягко струилась вокруг него, окутывая аурой спокойствия, а взгляд внимательный, проницательный, сканировал каждую черту моего лица. Сердце ёкнуло. Я невольно отступила на шаг, пальцы сжались в кулаки.

– Вы… вы тоже оккультист? – голос дрогнул, выдавая страх, который я тщетно пыталась унять.

Бенджамин слегка приподнял бровь, и в его глазах мелькнула едва уловимая усмешка.

– Нет. – Ответил он спокойно, делая шаг навстречу. – К ним я не имею никакого отношения.

Смит говорил так уверенно, что напряжение в груди чуть отпустило, но я всё ещё не решалась приблизиться.

– Не бойтесь, – его голос стал мягче. – Я не причиню вам вреда. И не позволю никому другому.

Профессор сделал паузу, давая мне время осмыслить его слова, а затем добавил:

– Пройдёмте в мой кабинет. Я ждал вас. – Он улыбнулся чуть шире. – Хотя, если быть точным, я ждал этого момента много лет. Вы даже не представляете, как долго.

Он произнёс это так, что возражения казались пустыми, и это всё без тени агрессии, лишь уверенность знатока. Я задержала дыхание, прислушиваясь к себе. Страх ещё цеплялся за сознание, но усталость и любопытство уже пробивали брешь. После моего короткого колебания последовал кивок. Бенджамин развернулся и пошёл вглубь коридора, а следом, сдерживая дрожь в коленях, шагнула я.

***

Двери школы вот-вот вновь откроются, готовые принимать своих учеников. Утренний свет пробивается сквозь окна, мягко освещая фрагменты коридоров, лестниц и кабинетов. Золотые блики ложатся на полированные перила, скользят по ступеням и заглядывают в приоткрытые двери учебных комнат. Двое людей, словно не вписываются в эту привычную школьную атмосферу, хотя очевидно составляют её важную, весомую часть.

Смит входит в свой кабинет, на ходу снимая белую рясу. Движения его точны и привычны: ткань плавно соскальзывает с плеч, и он аккуратно вешает её на вешалку, бережно расправляя складки.

Девушка замирает в дверном проёме, явно не зная, что делать дальше. Переминается с ноги на ногу, нервно складывает руки в замок, пытаясь унять дрожь, ещё пульсирующую в пальцах после всего пережитого. Её взгляд беспокойно скользит по обстановке кабинета, избегая встречи с глазами учителя. Смит поворачивается к ней, внимательно оглядывает с ног до головы неторопливо, вдумчиво, будто сверяет увиденное с каким-то внутренним образом. Лёгким движением поправляет свои доисторические очки. В этом простом жесте читается привычная сосредоточенность.

– Ох… Могу вам предложить плед и чай, дорогая. – Произносит он мягко. – Одежды и обуви, к сожалению, у меня нет. – Добавляет, не отрывая взгляда, оценивая, насколько сильно она промёрзла.

– Ничего страшного, профессор, мне этого будет достаточно. – Тихо ответила Роксана, медленно переступая порог кабинета.

Она направилась к первой парте и осторожно опустилась на стул. Деревянная поверхность под ладонями казалась неожиданно тёплой, а мягкий утренний свет из окна на мгновение ослепил после полусумрака коридора.

Мистер Смит молча подошёл к массивной тумбе, что стояла в углу кабинета чуть поодаль от преподавательского стола, плавно приоткрыл дверцу и достал аккуратно сложенный плед. Протянув его Роксане, он тут же развернулся к небольшому уголку в дальнем конце кабинета, где на старинной электрической плитке уже стоял чайник. Пока вода закипала, наполняя пространство едва уловимым шипением, девушка укуталась в мягкую ткань. Тепло медленно проникало сквозь одежду, разливаясь по телу успокаивающей волной. Она закрыла глаза на миг, вдыхая лёгкий аромат шерсти, и, наконец, позволила себе выдохнуть. Глубоко, протяжно, будто освобождаясь от невидимой тяжести.

Когда профессор вернулся, держа в руках кружку с чаем, Роксана приоткрыла глаза и тихо произнесла:

– Спасибо…

– Это лаванда, – пояснил Смит, ставя кружку перед ней. – Она успокаивает и снимает напряжение. А теперь расскажите мне всё с самого начала.

Он опустился на стул напротив, сложил руки на столе и внимательно посмотрел на свою ученицу, давая понять, что готов слушать столько, сколько потребуется.

– Всё началось полгода назад… – начала свой рассказ девушка, слегка сжимая края пледа пальцами. Голос её звучал тихо, боясь, что даже эти слова могут нарушить хрупкую тишину кабинета. Собравшись с мыслями, она ненадолго замолчала. Взгляд невольно скользнул к окну, где свет уже успел сместиться, очертив на полу чёткий прямоугольник. Лучи выхватили из полумрака пылинки, медленно кружащиеся в воздухе, как невесомые воспоминания, которые она сейчас пыталась упорядочить.

– Отец, который всегда меня оберегал и заботился, стал отстранённым, холодным, будто я чужая для него. – Роксана перевела дыхание. Пальцы чуть дрогнули, но она тут же сжала их крепче, пытаясь удержать себя в руках. – Мама делала всё возможное, чтобы заполнить пустоту его отсутствия. Сначала я думала, что между ними просто разлад, такие вещи случаются, верно? – она горько усмехнулась. – Но потом стала слышать обрывки её телефонных разговоров… тихие, напряжённые фразы, брошенные шёпотом, когда она думала, что я не слышу.

Роксана опустила глаза, разглядывая узор на парте – простые линии, которые вдруг показались ей лабиринтом, где она блуждала последние месяцы.

– И всё же я старалась не обращать на это внимания. Пыталась убедить себя, что это не моё дело, что родители сами разберутся. Но… – она подняла взгляд на профессора. – Чем больше я делала вид, что ничего не происходит, тем сильнее чувствовала: что-то надвигается. Что-то, чего я не могу ни понять, ни остановить.

Девушка тяжело вздохнула, еле сдерживая поступившие слезы.

– В день, когда из-за нас с Мирандой отправили Кларису в полицейский участок, я впервые видела отца таким злым. Он кричал, что я должна спасать людей, а не наоборот. Но разве мы с Мирандой поступили неправильно? – в голосе Роксаны проступила горечь. – Разве мы не спасли тех школьников? Клариса специально хотела их расцарапать, именно в тот день, когда узнала, что больна. Она накинулась на них как фурия… Да, они смеялись над ней, но она явно хотела их заразить!

– Я помню этот день, – мягко перебил мистер Смит, поправляя очки. – И считаю, что вы поступили правильно. Тем более что ту особу в итоге освободили, теперь её жизни угрожает только она сама. Что было дальше?

Роксана сжала край пледа, взгляд её затуманился.

– Семейный ужин… Отец вёл себя совершенно неадекватно. Допрашивал меня за каждый час проведённого дня, снова начал выспрашивать, не познакомилась ли с кем-нибудь и я не выдержала, разозлилась и убежала. А потом… – она замолчала, закусив нижнюю губу, будто борясь с внутренним сопротивлением.

– А потом? – повторил профессор, не отрывая от неё внимательного взгляда.

– Потом я встретила его. Высокий, в чёрном плаще, с волнистыми чёрными волосами и пронзительно-голубыми глазами. Его зовут Тан. Рядом с ним был ворон – Аарон.

– Он причинил вам вред? – в голосе Смита прозвучала настороженность.

– Нет, нет. Не мне. Там была компания подвыпивших мужчин. Ворон вцепился в них, а мы убежали. Я даже не поняла, зачем бежала за ним, будто так было нужно. Когда мы остались наедине, он приложил мою руку к своей груди, и я услышала голос. Он кричал о помощи. Меня захлестнуло чувство, будто я это уже пережила, будто всё это было раньше… А потом он меня отпустил.

– Отпустил? Просто так? – профессор удивлённо приподнял бровь.

– Да. Но когда я вернулась домой, по новостям сообщили, что нашли тела тех мужчин. Все мертвы. А дальше как в тумане. Орден, Луминария, Нидхёгг. Ещё говорили о каком-то камне.

– Что вы о нём знаете?

– Почти ничего. Только то, что он пропал. – Роксана подняла на учителя взгляд, полный невысказанных вопросов. – Но как вы узнали, кто я? И почему были уверены, что я к вам приду?

– Теперь моя очередь начать свой рассказ. – Учитель наклонился и повернул ключ в замке ящика, что находился в столе. Замок щёлкнул, и он достал старую толстую книгу.

– Я всю жизнь изучал природу Луминарии, – он открыл книгу и начал листать пожелтевшие страницы, на которых то и дело мелькали выцветшие заметки и странные символы. – И не просто так завёл эту тему на уроке, когда узнал, что вы, юная мисс, ко мне записались. Я говорил, что простые люди не могут узнать Луминарию, но есть отличительная черта, что выделяет эту светлую душу среди всех остальных.

– И какая же? – голос девушки прозвучал тихо, почти шёпотом.

– Янтарные глаза. – Профессор взглянул на неё из под очков.

«Ну конечно же. Янтарь. Других быть и не могло». – Слова Тана пронеслись в голове у Роксаны, перехватывая дыхание. Мысль вспыхнула ярко и тут же растворилась в нарастающем вихре вопросов, теснившихся в сознании.

Тан…

Мужчина, который ворвался в её жизнь как чёрный вихрь безумства, перевернув всё вверх дном. Он появился из ниоткуда. В плаще, с глазами, холодными и пронзительными, как льдистые осколки звёзд. Его присутствие будило в ней странное смятение: то ли страх, то ли необъяснимое притяжение, будто они были связаны нитью, протянувшейся сквозь века.

– Профессор, скажите, почему Тан так испугался колокола? – девушка подняла взгляд на него, а руки машинально потянулись к горячей кружке с чаем, стоявшей на парте. – Он будто… растворился в воздухе, как только тот зазвонил.

Мистер Смит медленно откинулся на спинку стула, взгляд его скользнул к окну.

– Этот колокол, – он слегка коснулся пальцами виска, словно подбирая слова. – Не просто старинный артефакт. Его отлили из звёздного серебра и лунного кварца – материалов, которые хранят в себе первозданный свет Луминарии ещё со времён эпохи Первого Совета. Он зовётся Колокол Эфира, и его звон резонирует с самой сутью света. Он – антитеза самой сущности Нидхёгга.

Роксана невольно поддалась вперед:

– То есть… он для него как огонь для мотылька?

– Точнее не скажешь.

– Но почему именно здесь? Почему колокол на школе, а не в музее, не в тайном хранилище?

Профессор неспешно перелистнул несколько страниц, затем приподнял книгу, развернул её под удобным углом и точным движением пальца указал на нужные строки.

– Потому что это место… оно не случайно. Более девятисот лет назад здесь стоял Храм Светового Порога. Древнее святилище, возведённое первыми хранителями Луминарии. Его купола уходили в небо, а фундамент покоился на жилах светящегося кварца, что пробивались из недр земли. Именно там, на самой высокой башне, и был установлен Колокол Эфира.

Роксана слегка наклонилась вперёд, прищурилась и разглядела на картинке белоснежные колонны, устремлённые в лазурь, и над ними тёмный силуэт колокола, будто точка, соединяющая небо и землю.

– Он звучал раз в сутки, – продолжил профессор. – И его звон пронизывал округу, создавая невидимый щит. Пока колокол звонил, Нидхёгг не мог пересечь границу святилища. Но время шло, силы хранителей истощались, а тьма подбиралась всё ближе.

– И тогда храм разрушили?

– Нет. – Смит слегка покачал головой. – Его сокрыли. В ночь Великого Затмения жрецы провели обряд: храм опустился под землю, будто утонул в толще времени, а на его месте… остался лишь холм. Но колокол они не забрали. Он остался наверху, встроенный в последнюю каменную арку, что возвышалась над скрытым святилищем.

Девушка невольно вздрогнула:

– То есть он всё это время был здесь? Под нами?

– Да. И его тихий звон, почти неуловимый, продолжал поддерживать барьер. Но спустя века, когда память о Луминарии почти стёрлась, новый орден – Золотая Заря решил возродить защиту. Они возвели на этом холме школу. Не как обычное учебное заведение, а как живой щит.

– Живой щит?

– Именно. Место, где всегда царит жизнь, где бьются юные сердца, где рождается надежда. Колокол установили на самой высокой точке, чтобы его звон проникал сквозь слои земли, достигал древнего храма и подпитывал защитный барьер. Он как пульс, поддерживающий сон Луминарии.

Роксана вспомнила глухой, вибрирующий звук, от которого воздух будто кристаллизовался вокруг.

– Тан – Нидхёгг. Я – Луминария… – произнесла девушка, проверяя на вкус эти слова и придавая им вес окончательной истины.

– Да. – Профессор провёл ладонью по корешку книги, будто ища в ней опору, а может, пытаясь унять лёгкую дрожь в пальцах. – Нидхёгг, как я уже говорил, пожиратель грешных душ. Но есть то, о чём я прежде не упоминал. Он не просто питается тьмой человеческих пороков, он способен поглощать сам свет Луминарии.

Он сделал паузу, внимательно наблюдая за реакцией девушки, и лишь убедившись, что она слушает предельно сосредоточенно, продолжил:

– Он может питаться её светом, высасывая его, словно сок из плода, оставляя лишь пустую оболочку. Но пока Луминария сохраняет целостность своей сущности, она неуязвима. Чтобы окончательно подчинить её, лишить силы и стереть из мироздания, ему нужен Камень Сумерек.

Роксана невольно сжала кулаки, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

– Камень Сумерек? – повторила она.