Щелкунчик и крысиный Король

Но и я тоже несколько раз достал крыс своей острой саблей, хотя и не убил их. С жалобным или злобным писком раненные крысы отползали прочь от линии противостояния. Она все время менялась, ведь Щелкунчику тоже иногда приходилось отступать ближе к елке.

А иногда уже крысы сами отступали после моего очередного выпада. В вечерних сумерках заката, который стоял за окном, изогнутая линия света и тьмы на поле боя колебалась в разные стороны.

Ах да, ранее я не сообщил вам, что после того, как были заколоты две крысы, я потерял к ним ненависть. Видя, как дрожат их лапки в конвульсиях, я скорее испытал немного брезгливости, но не ненависти, в самом деле.

Все-таки они были мне обязаны своей кончиной, хотя и сами ее устроили. Только вот жалости у меня к крысам совсем не было. Но и не сказал бы, что я был очень рад их убить. Я защищался, а не первым нападал в этой дуэли. И это давало мне полное право поступать с крысами таким образом.

Просто убийство крысы в другой ситуации, всего лишь потому, что она крыса, было бы таким же преступлением, как убийство меня только потому, что я Щелкунчик. Здесь разницы не прослеживалось никакой. На войне, как и в жизни, есть своя этика боя. Она существует даже в таком жестоком деле, как причинение смерти врагу.

Признаться, я порядком устал и уже не так резко двигался по паркету. Неудивительно, что мои руки и ноги слегка одеревенели. Они уже не так хорошо гнулись. Но и крысы тоже выдохлись, они прыгали вовсе не так далеко. У нас шла вязкая борьба на фоне усталости. Видимо, крысам это тоже стало порядком надоедать.

Я заметил, как они недоуменно переглядывались меж собой. Впервые я увидел в их темных глазах что-то близкое, человеческое. Наконец, крысы прекратили атаки и прислали к Щелкунчику серого парламентера. Эта миролюбивая крыса осторожно приближалась ко мне с белым флагом.

Приблизившись и вильнув хвостом, она сообщила мне, что крысиный Король скоро пришлет сюда на переговоры своего дипломата. Поэтому Король предлагает мне на время убрать саблю в ножны. Я согласился взять паузу, потому что и мне тоже требовалась хотя бы короткая передышка. После этого парламентер энергично запрыгал от меня прочь. Я увидел, как его изогнутая спина скрылась в своем темном углу.

Спустя некоторое время еще я увидал, как ко мне приближается силуэт, очень похожий на человеческий. Во всяком случае, он передвигался на двух ногах. Однако же в нем все равно неуловимо угадывалась крыса. Ко мне шел лучший дипломат Короля ночи, крысиный Талейран.

Он немного прихрамывал на одну ногу, хотя и не участвовал в нашем бою. Просто у него была такая анатомическая особенность. Несмотря на хромоту, этот дипломат все равно выглядел респектабельно. Он как будто только что сошел с картины художника галантного века.

Одет и обут Талейран был очень хорошо, придраться мне было не к чему. В нем читался достаток, от парика и вплоть до его модных ботинок с металлической бляшкой. Поэтому, когда сам Талейран оглядел меня, мне стало немного неловко от того, как я выгляжу. Я даже прикрыл другой рукой порванное плечо своего сюртука, откуда клочьями торчала вата.

* * *

Впрочем, Талейрана интересовало совсем не это. Опытный дипломат, как и оценщик в ломбарде, должен был визуально определить, насколько я еще в силе. А дальше ему предстояло, исходя из этого, выстраивать со мной беседу. Один заинтересованный взгляд в такой ситуации стоил весьма дорого. В этом была вся суть.

Талейран прикидывал про себя, как вести со мной переговоры и стоит ли их вести вообще. По выражению его лица понял, что увиденное ему не очень понравилось. Да, он казался не очень доволен моим портретом, хотя боевой наряд на мне и оставлял желать лучшего. Я несколько приободрился, когда понял, что первый экзамен я уже выдержал.

Если ты умеешь читать по глазам, что внутри у другого, ты тоже, со своей стороны, можешь назначать ему цену. А точнее, цену тому враждебному лагерю, откуда он взялся. Прелюдию нашего скорого диалога я уже выиграл, хотя мы оба еще не проронили ни звука.

Я тянул время и молчал, предлагая гостю заговорить первым. Выдержав паузу, Талейран слегка поклонился и спросил меня вот что. Он спросил, зачем же я веду такое отчаянное и долгое сопротивление, если другие участники новогоднего бала меня об этом не просят?

Фразой он намекал мне, что, сколько бы я не махал саблей, собравшиеся за столом, включая царицу вечера – мою возлюбленную, никогда не пригласят за свой стол Щелкунчика. Это исключено, какие бы подвиги тот бы не совершал. Талейран допустил еще одну ошибку, на сей раз – грубую.

Иногда промахивается даже такой опытный дипломат, как этот. Конечно, участники того праздника меня звать к себе не собирались. Но крысиный виртуоз слова не знал, что плоский Щелкунчик имел еще жену и детей, и воевал не только за свою жизнь.

Попытка обесценить мою борьбу не удалась. Никакого разоружения с моей стороны не последовало. Я даже улыбнулся про себя такой детской ошибке опытного крысиного дипломата. И еще, я вдруг понял, что вездесущим крысам известно о Щелкунчике далеко не все.

Они не знали, что твориться в моей голове. И только я сам мог выдать себя каким-либо нервозным поступком. Ну а поскольку я этого не делал, их тактика пока не работала. Крысы оказались не такими уж и всемогущими, даже при наличии во главе собственного Короля.

У меня, конечно, короля не было. Но зато я все-таки имел голову, и она у меня варила. Промах, минус Талейрана, это, естественно, мой плюс. Поехали дальше.

Талейран сменил тактику, и уже стал упирать на мужество, с каким я веду борьбу. Хотя, если честно сказать, в моей борьбе было куда больше отчаяния, чем отваги. Еще неизвестно, как бы я повел бы себя, если бы у меня был выбор.

Неужели я отказался бы от праздника и от своей любви только ради того, чтобы воевать с крысами? Я вообще даже не задумывался над этим, пока происходила дуэль с моим участием под елкой. Кто же из нас, друзья, откажется от хорошего ради плохого?

Впрочем, я быстро взял себя в руки, чтобы не дать себя обмануть. Сейчас было не время предаваться поискам каких-то смыслов. Надо было держать в поле зрения Талейрана, чтобы тот не сумел словесно отвлечь меня и по крысиному что-то пронюхать. По крайней мере, я не хотел бы, чтобы он выведал что-то существенное.

Талейран, тем временем, коснулся моих подвигов. По его словам, они произвели на крыс огромное впечатление. Тем самым, он завуалировано намекал, что мне самое время ухватиться за это, чтобы заключить с крысами выгодный договор. Своего рода сделку, какая могла бы меня спасти, и с другой стороны – удовлетворить крыс.

Сначала я не понял, куда он клонит. Замысел Талейрана открылся мне только тогда, когда я стал искать себе союзников возле праздничной елки. Но это случилось гораздо позднее, а не в ту же минуту. Пока же меня смущало то, что этот старый мошенник делает мне комплименты.

С чего бы это? Ведь Щелкунчика не считали равным себе не только люди, но и крысы. Даже крысы презирали меня до той поры, пока я не вооружился саблей. Для них я был никем, пока не взял ее в ладонь, не начал вращать саблей со свистом. Нет, тут очевидно таился какой-то подвох.

Вскоре я уже точно убедился в этом. За спиной у Талейрана, в темном углу нашей комнаты началась тихая возня, как сигнал мне, что крысы что-то готовят. Значит, этот гонец так или иначе плел мне ловушку. Поняв, что его обман не удался снова, дипломат говорил только ради того, чтобы не останавливаться. Он уже не рассчитывал целиком отвлечь меня.

* * *

Талейран просто тянул время, и еще немного оттягивал на себя мое внимание. Вот и все. Я быстро выхватил из ножен саблю, и уперся ее острием Талейрану в горло. Я сказал, или даже прокричал, что сейчас же перережу ему глотку, если он немедленно не замолчит.

Это сразу же на него подействовало. Лицо Талейрана изменилось, хотя, казалось бы, на нем не дрогнул ни один мускул. Но, все равно было видно, как сильно он испугался. Правда, дипломат сразу же попытался взять себя в руки и не выдать испуг. Однако, дело было сделано.

Талейран помедлил и молча опустил глаза вниз, предлагая мне убрать острый клинок от своего подбородка. Когда я это сделал, он откланялся и удалился по всем правилам галантного века. Уходя, Талейран выразил сожаление, что цивилизовано договориться со мной у него не получилось.

Дипломат и тут мазал меня ядом, больше похожим на желчь, намекая Щелкунчику на его исконное варварство. Он никак не мог простить мне своей осечки и поэтому зацепил мои деревянные корни. Грязь в шелковых чулках, подумал я вслед ему. Я тоже платил Талейрану той же монетой, не прощая дипломату его подлости.

Наблюдая за его прихрамывающей фигурой, которая удалялась прочь, я вдруг подумал, что мне нельзя попадать в плен к крысам. Если я туда попаду, уж он-то постарается мучить Щелкунчика как можно дольше, чтобы удовлетворить свое растоптанное самолюбие.

Но и я сам про себя тоже пожелал ему всего самого наилучшего. Я даже пообещал себе, что в следующий раз проткну его саблей, если достану. Талейрану тоже не стоило шутить с Щелкунчиком. Так мы с ним разошлись.

Дипломат поспешил к себе, чтобы разочаровать крысиного Короля. А я на всякий случай снял с елки пару хлопушек, для использования их конфетти против крыс, как картечи. Шли очередные приготовления к бою, который, кажется, не должен был завершиться никогда.

Вот тут я оценил еще вот что. Люди, которые сидели за столом и битвы не замечали, тем не менее, влияли на нее благотворно. Они же все-таки делились своими радостными впечатлениями от жизни. И я впитывал их, чтобы хотя бы на время ощутить себя человеком.

Тогда получалось, что и сам праздник, и изысканный праздничный стол, были рассчитаны и на меня тоже. Стол угощал меня одним своим видом, хотя я за него и не сел. Внутри себя я не имел абсолютно никакой зависти к людям. Хоть, как Щелкунчик, и был лишен того, чего от рождения имели они.

Я все-таки сумел побороть свой комплекс Щелкунчика, как деревянного человека. От этого мне сразу стало легче, и я выдохнул. Чужие рассказы об ярких угощениях жизни будили во мне аппетит, а не зависть.

И вообще, а почему я должен завидовать людям, если они, в отличии от крыс, не сделали мне абсолютно ничего плохого? С моей стороны это было бы просто глупо. Попытка Талейрана сыграть на наших противоречиях провалилась.

Наоборот, с людьми я тоже чувствовал себя человеком, потому что остро хотел им стать. Стать человеком, каким я уже видел себя в уме. Все-таки я надеялся на лучшее, и стремился к нему. Такой была сила самого обычного позитивного мышления!

Спасибо Талейрану, который подарил мне его. И я решил его обязательно отблагодарить, если только до этого насквозь не проткну. Хотя, при желании можно было успеть сделать и то, и другое. Поскольку моя сабля не сулила Талейрану абсолютно ничего хорошего.

Тем не менее, я не обольщался и понимал, что главный экзамен у меня впереди. Дипломат – это еще не самое худшее, что уже поджидало меня там. Я пока не знал, чего задумал крысиный Король, ведь Талейран был всего лишь его вельможей.