Наследство пламени

– Ой, да ладно тебе, просто я стиль сменил.

– Нет-нет, в тебе таится ужасный зверь, и пока он не проснулся, тебе нужно от него избавиться. Как бы мне ни была приятна твоя компания, но, боюсь, твой сосед здесь не случайно. Уходи!

– Так я и спрашиваю, как?

– Там, откуда ты пришёл, есть лестница. По ней нужно спуститься вниз головой, и тогда ты вернёшься наверх. Только прошу тебя, никогда сюда больше не возвращайся!

– Хорошо, железное сердце, пока, – ответил белоголовый и двинулся в обратном направлении. Лестницу он нашёл довольно быстро, а вот карабкаться вниз головой оказалось нелегко. Поначалу ничего не получалось, он просто падал. Немного поразмыслив, он снова забрался на лестницу, перевернулся, закрыл глаза и начал спускаться. К его удивлению, он выбрался на поверхность. Тополя по-прежнему склонялись над обрывом.

"И что теперь? Как изгнать непрошеного гостя? Стоп… Я только что разговаривал с канделябром? Куда я, чёрт возьми, попал?" – пронеслось у него в голове.

Белоголовый, пытаясь уложить хаос событий в стройный ряд, присел на поваленное дерево, словно пытаясь удержаться от падения в пучину безумия. Слишком уж много диковин навалилось за последнее время, требуя немедленной расшифровки. Он отломил сухую ветку и принялся ею яростно чертить эскизы на девственной белизне снега. "Итак, что мы имеем? Панду-фантома, испарившегося в никуда, но щедро оставившего карту. Карта привела меня в пещеру, где канделябр заговорил, намекая на сожителя внутри, подселенца, который меняет мой стиль и пробуждает маниакальное желание все спалить дотла. Ничего не забыл?" – бормотал желтоглазый, озвучивая каждый штрих. Получалась причудливая пародия на наскальную живопись, снежный комикс о надвигающейся катастрофе.

Закончив с художествами и вдоволь поковыряв снег палкой, он откинулся на бревно, глядя в бескрайнее зимнее небо. "Если я наполовину чудовище из преисподней, то, может, где-то там, наверху, есть и ангел-хранитель? Кто-то, способный изгнать внутреннего демона? Бред, конечно. Абсурд. Но как все это вообще возможно? Поджигать – это, конечно, весело, но чем я плачу за это удовольствие? Отец учил: ничто не берётся из ниоткуда и не исчезает в никуда. Значит, выпуская пламя, я что-то сжигаю? Что именно? Злость – вот топливо для внутреннего пожара. Получается, сила черпается из чувств, и чем яростнее эмоции, тем жарче пламя. А чувства рождаются… в душе, так? Значит, я пожираю собственную душу? И что тогда станет с человеком, опустошённым от души? Перестану ли я быть собой? Кем я стану? И, самое главное, что произойдет со мной, если во мне гнездится демон? Не захватит ли он сначала мой разум, а затем и весь этот мир?" – Белоголовый вопрошал небеса, словно надеясь услышать подсказку. В ответ лишь фыркнул заяц, наблюдавший за ним с любопытством. Решив, что толку от этих разглагольствований нет, косой ретировался.

Нужно было что-то делать, дальше медлить было нельзя. Он снова взглянул на карту. Крест оставался неизменным в этот раз. Надежда на помощь таяла, как снег под его ногами. "Панда… Может быть, панда поможет? Он вроде бы добрый малый, весельчак", – продолжал рассуждать вслух желтоглазый. Он сосредоточенно изучал карту, пытаясь вычислить место, откуда так внезапно исчез таинственный крестик. Церковь… Кажется, именно там крылись хоть какие-то намёки на происходящий кошмар. Во всяком случае, оттуда это безумие и началось.

Поднявшись на ноги, он отряхнул несуществующие пылинки и двинулся в сторону города и злополучной церкви. Лес дышал спокойствием, очаровывая своей тишиной, белизной и умиротворением. Но стоило только на горизонте замаячить городским очертаниям, как внутри белоголового поселилось какое-то странное томление. Словно едва уловимый озноб, пробежавший по коже. Чем ближе он подходил к городу, тем сильнее становилась внутренняя дрожь: как поток крови, бешено несущийся по венам, как раскаляются внутренние органы, потом щеки, кожа. От нестерпимой жары он сорвал с себя сюртук, но пламя не унималось. Сбросил сапоги, ступив на колючий снег босыми ногами. Ноги лишь слегка алели на фоне белоснежного костюма, а снег под ними превращался в грязную жижу. Уже стоял он на прогретой земле, а вокруг царила зима с сугробами по колено. Двигаться дальше было невозможно. По его собственной теории, огонь выжигал душу, а пока вопрос с её назначением не был решён, проверять эту гипотезу не было никакого желания. Он сделал несколько шагов назад, в надежде, что это принесёт долгожданную прохладу, не забыв прихватить снятые сапоги и сюртук. Вокруг него снег таял, обнажая чёрную землю, но внутренний жар лишь усиливался, все тело пылало, словно угли в раскалённом мангале (если бы в этом мире вообще знали, что такое мангал). Он развернулся и бросился бежать от города, прочь. И только когда городские постройки скрылись из виду, он снова почувствовал леденящий холод в ногах. Натягивая сапоги и набрасывая сюртук, желтоглазый издал вопль, полный отчаяния и гнева, но тут же осёкся. Глубокий вдох, досчитать до десяти и медленный выдох. Эмоции – его злейший враг, пока не будут раскрыты все карты и построены причинно-следственные связи.

Лес перестал быть приветливым, каким казался утром. Теперь он ощущал себя узником в заколдованном царстве вечной зимы. Невозможность вырваться из этого снежного плена вызывала раздражение, но злиться было непозволительно.

Глава 3. Теория души и нестерпимый жар

"Вернусь в убежище, в этих обстоятельствах я точно ничего не потеряю. Ну, припрётся хозяин, ну и что? Что он мне сделает? А вдруг поможет?" – убеждал себя белоголовый. Дорога до спасительного укрытия показалась короче, чем в первый раз. В ясную погоду, да без вьюги, одно удовольствие – прогуляться по заснеженному лесу. И вот он – его маленький, уютный мир, единственный тёплый уголок в этом враждебном лесу.

Внутри все было так, как он и оставил. Словно время замерло в ожидании его возвращения. Камин из жёлтого кирпича давно остыл, мохнатый белый ковёр искрился в лучах заходящего солнца, кресло уютно примостилось в углу, и лишь обгорелый плед, павший жертвой огненной стихии, напоминал о событиях прошлой ночи. Собрав охапку дров, желтоглазый вошёл в убежище. Переступив порог, он невольно улыбнулся, увидев надпись на придверном коврике: "Дом, милый дом".

Глава 4. Возвращение панды и рецепт для усмирения

"Надо бы поесть", – промелькнуло в его голове, и он направился в сторону подвала, но резко остановился. Снизу доносился шорох, настойчивый и подозрительный. Замедляя шаг, он приблизился к двери в подвал, тихонько её приоткрыл и стал осторожно спускаться вниз. Это была даже не боязнь, скорее, детское любопытство, желание подсмотреть. Как в детстве, когда он, завидев в поле ящерку или мышку, затаивался и долго наблюдал за её движениями, боясь спугнуть. Каково же было его изумление, когда в подвале он увидел красную панду, деловито копающуюся в старом сундуке-холодильнике.

– Ты как тут? – с улыбкой во весь рот воскликнул белоголовый. Он был искренне рад встрече со старым другом, хотя и не переставал удивляться сюрреалистичности происходящего.

– О, привет, Огонёк! Я что-то проголодался. Будешь что-нибудь? Здесь осталось немного мяса, можем картошки в камине запечь, ты же принес дров? Хотя зачем тебе дрова, ты же у нас сам себе печка, – тараторил панда, как ни в чем не бывало.