Solum

– Давай.

Одновременно они спрыгнули на асфальт. Ганж не отпускал руку Кости, а тот, в своё время, ещё сильнее сжал руку Саши. Медленными шагами, две пары обутых ног, прикрываясь все ещё двигающимся микроавтобусом, тихо топали в сторону спасительных кустов.

Раздался выстрел. Где-то сзади, что-то громко засвистело.

– Суки, колесо прострелили, – сквозь зубы произнёс Ганж, продолжая идти вперед вровень с машиной, но спустя какие-то секунды та полностью остановилась.

– Черт, – выругался Костя.

– Короче так, на счёт три, – произнёс Ганж, – потом через кусты и к поликлинике. Раз… два… раздался выстрел, который, скорее и послужил словом «три», так как Костя и Ганж одновременно рванули к кустам. Несколько метров растянулись на несколько десятков, секунды превратились в часы, но бежать нужно было, нужно было спасаться, нужно было спасать друг друга.

Правая нога Ганж ступила на тротуар, Костя чуть позади, но Саша отчётливо слышал его дыхание. Ещё метр и Ганж уже перепрыгивает парапет, помогая себе одной рукой, а затем, крутанувшись на месте, помогает перебраться через препятствие Косте, тянет его за шиворот, валит на себя, оба падают в кусты, не обращая внимания на оставленные острыми ветками, царапины.

– Не дыши. Замри, – прошипел Ганж.

Костя зажал рот здоровой рукой и вжался в грудь Саши, но что – либо расслышать не смог, в ушах глухим звуком отдавалось сердцебиение.

Ганж, медленно, глубоко и ровно дыша, притих. Сквозь заросли кустов, он видел усыпанное звёздами небо. На плече, в забавного цвета подтяжках, лежал, зажав рукой рот Костя, вторая его рука, травмированная, была накрепко привязана к груди. Какого хрена происходит Ганж понять не мог, как-то все навалилось очень быстро, сразу, и разобраться во всем по порядку, просто на просто не было времени. Запах гари практически не чувствовался, однако высоко – высоко в небе обрывки черного дыма всё ещё пытались бороться с рассеивающими их порывами лёгкого летнего ветра.

– Костян, пора, – Ганж легонько дотронулся до головы друга, но даже от такого прикосновения тот вздрогнул и ещё сильнее прижался к Саше – давай, давай. Догадаются же, тут больше некуда деваться.

Костя медленно поднял голову:

– Я надеялся, что это сон. До последнего надеялся, – произнёс он и перевалился на спину, тем самым, освободив Ганжа от веса своего тела, – ладно, пошли.

Пробираясь сквозь кусты, царапая лица и руки друзья слышали, как команда во главе с, практически догнавшим их лидером, тихо переговариваясь, окружили машину. Раздалось несколько автоматных очередей, металлический глухой звук, звон бьющегося стекла.

Ни Костя, ни Ганж оборачиваться не решились. Несколько пуль пролетело сквозь кусты, оставляя за собой звон в ушах, опавшие листья и, судя по звуку бьющегося стекла, разбитое окно Железнодорожной поликлиники, к которой, не останавливаясь, ползли Ганж и Костя.

– Твою мать, – громкий, властный, но, как показалось Ганжу, слегка расстроенный голос раздался позади, – обыскать тут все, стрелять без предупреждений. – Твою мать, – теперь в нем слышалась только злость.

Спустя секунды по асфальту застучали тяжёлые башмаки, послышалось шелестение кустов и чертыханья незнакомцев. Все чаще на стенах поликлиники мелькали круглые и разноцветные лучи фонарей.

– Просвети кусты, – проорал лидер.

– Не получится, товарищ Главспец, – ответил один из группы, дрожащим голосом, – органика.

– ТВОЮ МАТЬ, – лидер был в ярости. – Построиться, прочесать всё.

– Что ещё за «Главспец», – азарт любопытства, присущий Сане, заставил его остановиться, повернуться и поднять голову, пытаясь разглядеть неизвестных.

Костя шикнул, Саня повернулся и по выражению лица друга понял, что нужно торопиться. Он посмотрел в сторону поликлиники, снова на Костяна, тяжело вздохнул перебарывая себя самого, и указал рукой на разбитое пулей окно, тот кивнул в ответ и прошептал.

– Сначала ты, а потом меня подтянешь.

– Ага, – согласился Ганж, – шевелись давай, – добавил он шёпотом.

Первым из кустов вылез Саня, спрыгнул с бордюра и, споткнувшись, свалился на асфальт. Обернувшись, он поманил Костю рукой. Тот кивнул и усердней заработал единственной здоровой рукой. Шорты потянуло назад. Гримаса ужаса исказило его лицо. Страх комом встал в горле. Он медленно и обречённо повернул голову ожидая увидеть возвышающуюся над ним, исполинских размеров, фигуру главного, но… как оказалось, до предела натянутая подтяжка, стала виной его заминки. На лице, скорее от облегчения, выступила испарина, страх отступил, Костя выдохнул и пополз дальше.

Неимоверной силы шлепок, как гранатометный выстрел, пронёсся над кустами. Все вокруг будто замерло. Спину Кости обожгло, но и придало заметное ускорение, так как он, весь в царапинах, буквально выкатились на край парапета и свалился Ганжу в руки, который сразу поставил его на ноги и привалившись спиной к клумбе, притих. Тишина. Это пугало сейчас больше всего.

– Ты чего там наделал-то? – не оборачиваясь, шёпотом спросил Саня.

– Ничего, – глубоко дыша, ответил Костя.

– Ну, тогда ладно, – Ганж пожал плечами, взял друга под локоть, помог ему встать и, пригнувшись, поплёлся в сторону окна. Костя заковылял следом.

У поликлиники Костян привалился спиной к стене. Здоровую руку он поставил на уровне пояса, ладонью наружу, а голову поднял вверх, как бы нацеливаясь на окно. Пока он готовился, Ганж старался прислушаться к окружающей обстановке, но вновь, ни шагов, ни даже шелеста кустов не было слышно, как – то замерло все. Фонари скользили, где-то сзади, периодически взлетая в воздух и пропадая где-то в небе. Может, пронесло?

– Ганж. Я готов, – Костя смотрел на него, – только аккуратно.

Саша, медленно подошёл к Костяну и, взяв его за плечи, поставил ногу на руку, на уровне пояса, затем медленно вытянулся, отпустив плечи друга и, держа их вдоль стены, пытался добраться до окна. Костя, в своё время, стиснув зубы, скорее от боли, нежели от напряжения и тяжести, всеми силами пытался помочь, приподнимая здоровую руку кверху, тем самым подталкивая Саню.

– Ещё чуть-чуть, – прошептал Ганж. Внезапно рядом с ним скользнул луч фонаря, но в то же время Костя неимоверным усилием, немного привстав на ногах, поднял Ганжа ещё ближе к окну, так, чтобы тот мог ухватиться за край оконной рамы. Саша протянул руку.

Резкая боль пронзила её, как раз в тот момент, когда он схватился за деревянную раму. Стекло. Как он мог не подумать об этом, но руку отпускать не стал, слишком далеко все зашло, чтобы сейчас отступать. Второй рукой он взялся за раму более удачно. Стал подтягиваться. Чувствовал, как течёт кровь. Ничего. Пройдёт. Сейчас не об этом нужно думать.

Луч фонаря скользнул совсем рядом, чуть левее окна, в которое он уже наполовину просунулся. Закинул ногу, нашёл опору и стал боком подтягивать тело. Рука была почти полностью в крови, но терпеть было можно, терпеть было нужно, тем более что Ганж умел терпеть.

Улёгшись на подоконнике, он несколько раз тяжело вздохнул, собираясь с силами и мыслями, глянул в темноту коридора поликлиники. Тишина. Снизу шикнул Костя. Саня глянул вниз и кивнул, не понимая увидел это Костян или нет. Вторую ногу он поднял в тот самый момент, когда по нижнему краю окна снова скользнул луч фонаря. Заметили ли они Костю? Заметили ли они кровь на стене, оставленную Сашиной рукой?

Спрыгнув с окна, Ганж растянулся на полу, поскользнувшись на осколках окна, выбитого пулей. Темнота. Света, проникающего через остальные окна коридора, не хватало даже, чтобы осветить его малую часть. Снизу снова шикнул Костя. Медлить был нельзя. Опираясь на руки, но все равно проскальзывая по стёклам обеими ногами, Саша выпрямился на уровень, немного высоковатого для коридора, окна, которое доходило ему груди, но ничего не поделаешь.

Некоторое время он вытаскивал остатки стекла из оконной рамы, нашёл то, на которое напоролся, глянул на руку, сжал в кулак, разжал, подвигал пальцами, все в норме, порез не глубокий, поставил руки на подоконник, подтянулся на них и, высунулся наружу.

– Костян, готов? – позвал он, сидящего на асфальте друга. Тот поднял голову и посмотрел на Ганжа снизу вверх.

– Ага, вроде готов. Ты меня только, это… тяни посильнее, – Костя опустил голову, привстал и повернулся лицом к стене, ещё раз взглянул наверх и вытянул здоровую руку. Саня, свесил свои и, поймав друга крепко их сжал. Ногами, а точнее коленями он упёрся в стену с другой стороны и, что есть силы, потянул Костяна на себя.

Засветила луна. Предательски выглянув из – за туч копоти и дыма, которые так надёжно скрывали её свет, ярким, золотым бликом, она на секунду моргнула, словно играя, на кроссовке фирмы «ADIDAS» и снова надёжно спряталась на черном небосводе, выдав местоположение беглецов ослепительной вспышкой своего бледного света.

Раздался хруст веток, краем глаза Костя увидел, как из кустов, с оружием наперевес выскочили два человека.

– Давай, – теперь соблюдать тишину было глупо, их засекли. Луч фонаря скользнул по Костиной спине и ногам. Снова сверкнуло золото. Кроссовки, фирмы «ADIDAS», держали марку, доказали своё качество.

Ганж сжал зубы. Оставалось ещё немного. Боль в коленях становилась невыносимой.

Раздался выстрел. Костю обдало цементной крошкой. Снова выстрел, теперь оконная рама разбросала свои щепки, но Ганж тянул. Луч фонаря скользнул по спине Костяна, сверкнув маленькими клёпками смешного цвета подтяжек.

Рука Кости поравнялась с нижней частью оконной рамы, на которой уже стала засыхать кровь Саши.

Снова выстрел. Ещё и ещё.

– Хватайся, быстро, – Ганж помог другу уцепиться за раму, а сам, ещё сильнее свесившись через край, схватил Костю за пояс и, вместе с ним, перевалился через окно обратно, в темень коридора.

– Подъем, – Саша встал на ноги и помог подняться Косте. – Давай туда, – он указал рукой в темноту, но Костяну было все равно, в какую сторону бежать, главное подальше от этого проклятого места, где их могли подстрелить в любой момент.

Две пары обутых ног, гулко застучали по коридору Железнодорожной поликлиники.

* * *

– Прекратить огонь, – произнёс властный голос в наушниках. Выстрелы сразу стихли. Несколько человек в защитных очках и стальных, матово – черных респираторах, повернулись к лидеру из – за кустов, но оружия не опустили.

– Догнать, убить, – задыхаясь, выпалил один из них, металлическим голосом.

– Нет, – отрезал главный, – нам нельзя нарушать границы. Пока нельзя. Они все равно не жильцы, – он развернулся и направился к повреждённому автомобилю, одновременно подняв согнутую в локте правую руку вверх и прочертив указательным пальцем несколько кругов в горизонтальной плоскости.

– Сворачиваемся!

Теперь он двигался плавно и медленно, можно было сказать, что даже, в какой-то степени, грациозно.

– Третий, вызывай эвакуацию.

* * *

Костя тяжело привалился спиной к стене.

– Все, не могу больше, – он зажал левый бок здоровой рукой. Футболка была насквозь мокрая и липкая. Ганж подошёл к другу, дотронулся до его руки и, с опаской глянул в темноту позади них.

– Ты как? – спросил он, но Костян со стеклянными глазами медленно стал сползать по стене.

– Твою мать, – Ганж перехватил друга под руки, сцепив их замком за его спиной, – твою мать, – потащил вдоль стены ещё дальше, ещё дальше в темноту. Ноги Кости, будто кукольные, волочились по полу, силы Саши кончались, но он шёл. Силы кончались, но он тащил.

Каждый шаг был сложнее предыдущего, но он шёл, шёл, во что бы то ни стало. Сквозь стекло одного из окон прорвался тусклый лунный свет, который, будто указывая, слегка скользнул по полу и исчез. На полу, что – то сверкнуло. Где-то рядом с кроссовками. Кроссовками золотого цвета. Золотого цвета фирмы «ADIDAS». Ганж замер и пригляделся, медленно перевёл взгляд на то место, куда до этого светила луна. На полу, совсем рядом с Костиными ногами, темным пятном растекалась ещё более тёмная лужа, отражаясь иссини черным, словно бездна, цветом.

– Что за хрень, – выругался Ганж, приподнял Костю, перехватил руками. Развернул спиной к себе и, сделав шаг к окну, аккуратно опустил его на пол, привалив к бетонной стене. Перевёл взгляд на лужу, подошёл ближе, присел и оглядел снова, опустив в неё два пальца. Они моментально намокли. Стали тёплыми. Он потёр их друг об друга. Влага превратилась в небольшие липкие, тёмные комочки. Ганж посмотрел на пол, затем на то место, откуда они пришли, сделал шаг в том же направлении и на ощупь снова провёл пальцами по паркету. Снова липкое и тёмное… Вздрогнул… По спине пробежали мурашки…

– Твою мать, только не это! – Ганж не верил своим словам, своим мыслям, не хотел верить, – Костя…

Вернувшись к другу Ганж, не церемонясь и, не обращая внимание на его плохое состояние, схватил за запястье правой, здоровой руки и с силой потащил в сторону света, к окну.

Костя будто мешок, завалился на бок и, не издав ни звука, перевернулся на спину. Левая, привязанная рука продолжала лежать на груди вывернутая в другую сторону.

– Твою мать! – Ганжу потребовалось усилие, чтобы Костя двигался так, как надо. – Ещё немного, дружище, ещё чуть – чуть, – он поскользнулся на луже, упал. Шорты вмиг намокли. Намокли кровью. Вскочил снова. Схватил руку друга. Потащил дальше.

Вытащив Костю к окну, на небольшую бледно – жёлтую полоску, проникающего через окно лунного света, осмотрел и, обойдя Костяна со стороны ног, помогая руками, расположил его так, чтобы луч попадал чётко в район живота, там, где футболка Кости была мокрой. Там, где она была липкой и темной…

– Твою мать! – Ганж присел рядом и, трясущимися руками потянул футболку к верху, оголяя живот, а когда она оказалась примерно на уровне груди, стал внимательно разглядывать тело – ничего. Слегка приподнял. Запустил руку за спину и, спустя мгновение, в ужасе отдёрнул её обратно. Мокрая, липкая и тёмная…

Ганж поднял руку на свет – кровь, медленно стекающая по его пальцам, на кисть и к предплечью, темно – бордовая, липкая, жуткая. Крови Саня не боялся, но это была кровь Кости, это была кровь друга. А это было действительно страшно.

Он вытер руку о свои шорты, снова поднял её на свет, чисто, затем снова засунул за спину.

– Нужно нащупать, нужно найти, – но договорить он не успел, так как наткнулся на небольшой бугорок слева на спине, у поясницы, – есть! – одной рукой Ганж держал пальцами рану, рану от пули, другой пытался оторвать кусок материи от своей футболки, но ничего не получалось. Чувствовал, как в ладонь медленно стекают сгустки тёплой, неприятной, но такой необходимой для жизни, жидкости.

– Черт, Костян, держись. Сейчас, – Ганж начинал паниковать. Он с силой рванул край футболки, та поддалась. Скомкал толстый лоскут ткани и, чуть выше приподняв Костю, положил его под левый бок. Затем осмотрел живот с той же стороны. Ничего. Вот это совсем плохо, ранение не сквозное, значит пуля внутри, значит смерть внутри, значит, нужно торопиться.

– Так, я сейчас, – Саня вскочил, подбежал к противоположной стене, где располагались кабинеты, – Архив, – прочитал он, периодически оглядываясь и считая количество окон, – нет, не то, – пробежал дальше, – Терапевт. Три, четыре, – дверь оказалась железной и запертой, – Твою мать, дальше. Хирургия, вот оно, – он остановился напротив пятого окна.

Дёрнул двустворчатую дверь, та не поддалась, обернулся, Костя не шевелился и продолжал лежать в той же позе. Дёрнул снова, впустую. Отошёл и с разбегу ударил по двери ногой, что-то треснуло в районе замка, обе створки пошатнулись. Отошёл снова и снова с разбегу. Дверь, ровно посередине немного провалилась внутрь, снова с разбегу со всей силой, снова и снова. С каждым ударом дверь проваливалась все больше и больше, Ганж бил все сильнее и сильнее…

…замок со звоном свалился на паркет, одна из створок со всего маху въехала в стену кабинета, вторую же, по всей видимости, застопорили вертикальные щеколды. Саша зашёл внутрь.

Кабинет, был не особо большой, состоящий из двух секций, разделённый большим шкафом примерно посередине. Большие окна давали достаточно освещения, чтобы более или менее передвигаться по нему, без опаски наткнуться на какой – либо предмет мебели больничного интерьера. Небольшой стол с лампой, кожаное креслом, стул для пациентов со скомканным халатом на спинке. Между окон небольшой шкаф – аптека, с различными, бросающими отблески лунного света, медицинскими банками, пузырьками и пробирками.

Подойдя к столу Ганж тяжело опустился в кресло, нажал на переключатель лампы, впустую, клацнул им ещё несколько раз и убедившись, что лампа не работает, оставил её и отодвинул верхний ящик стола, не найдя ничего интересного задвинул его обратно, отодвинул следующий – ничего, нижний – пусто.

– Черт, – встал с кресла, обошёл стол и взял халат со стула. Поднял его за воротник, вытянул и, встряхнув, ощупал карманы. – Ага, что тут у нас? – вопрос прозвучал самому себе. Он засунул руку в нагрудный карман и извлёк из него небольшой продолговатый предмет.

– Зажигалка. Ничего, может и пригодиться, – он бросил халат обратно, поднёс зажигалку к лицу и чиркнул роликом о кремень, та вспыхнула, ослепив глаза ярким пламенем, Ганж зажмурился, отпустив кнопку пьезы и та потухла.

Часто моргая, Саша снова привыкал к темноте. В глазах некоторое время стояло два ярких, потихоньку сливающихся с окружающим миром, пятна. Он убрал зажигалку в карман своих шорт и направился к шкафу – аптеке, открыл застеклённые дверцы, окинул взглядом полки с медикаментами, в надежде найти то, что поможет Косте, и стал перебирать содержимое. Естественно, он не особо разбирался в медицине и названиях препаратов, а его знания заканчивались, где-то между «Аспирином» и «Активированным углём», но бинты и жгуты накладывать умел.

На нижней полке он нашёл небольшую, черную автомобильную аптечку, просроченную, но хотя бы в ней находилось то, что Ганж знал, как по названию, так и по применению. Взял несколько пузырьков с анальгетиками, бутылку спирта и пару шприцов, которые также распихал по своим карманам. В каких дозах все это использовать, он не очень понимал, но был уверен, что хуже уже не будет. Запихав аптечку под мышку, Саша глубоко вздохнул и, развернувшись, направился к выходу в коридор, когда краем глаза уловил слабый отблеск.

Остановился, достал зажигалку, чиркнул кремень. Искра, на секунду вспыхнув, осветила кабинет, отбросив несколько дёргающихся в такт пламени теней. Огонёк стал весело плясать на железном предохранителе.

Поводив зажигалкой в разные стороны, Саня поднял её над головой, чтобы не слепило глаза, и увидел то, что привлекло его внимание.…

…бутылка. Бутылка виски, довольно большая, насколько мог определить Ганж на расстоянии. «Литруха, не меньше», – на секунду Губы растянулись в блаженственной ухмылке, он снял палец с кнопки, и зажигалка потухла.

– Вот Костян обрадуется, – подойдя к шкафу, Саня нагнулся и, взяв довольно пыльную бутылку, произнёс, – всего лишь ноль семь, зато «Chivas», – и весело побалтывая ей, держа в руке, направился к выходу.

Перешагнув через порог кабинета, Саня не мог не заметить, что стало значительно темнее. Свет из окон, будто отражаясь от них, практически перестал проникать в коридор. Лишь маленькая часть подоконников и деревянных рам оставались в свете бледных лучей луны. Ганж снова чиркнул зажигалкой.

Медленно ступая вдоль стены, он стал отсчитывать окна. Первое, второе, третье…

…пятое… Взглянул на дверь, посветил на табличку с надписью «Архив». Вместе с зажигалкой повернулся к окну и посветил на пол, но Кости там не было.

Тревога сжала сердце Ганжа, рука с зажигалкой вспотела и задрожала. Огонь погас. Он снова чиркнул роликом, ничего, затем опять. Огонь никак не хотел показываться наружу. Как будто темнота поглотила его также, как и все вокруг.

Наощупь, аккуратно ступая ногами, Саня подошёл к окну, у которого до этого лежал без сознания его друг. Присел, поставил бутылку на пол, провёл рукой по паркету. По мокрому, тёмному и липкому паркету. Пополз в темноту. Аптечка выпала из-под мышки, пузырьки звякали в кармане, но его это не волновало так, как волновало исчезновение Кости.

– Твою мать. Костян. Твою мать, – Саша не понимал, что делать.

Поднявшись, он снова и снова вглядывался в непроглядную темень, в ту сторону, откуда они пришли, в ту сторону, где остался тот человек, человек от которого они бежали, тот огромный силуэт. Неужели он все-таки их выследил, неужели он их все-таки достал, достал Костю. Ганж не мог в это поверить. Он же был рядом, он же был буквально в двух шагах…

…раздался оглушительный удар, где-то в конце коридора, похожий на звук выбиваемой со страшной силой, двери. Совсем как та, которую только что выбил Ганж.

Бах. БАх. БАХ.

Где-то сверху что-то скрипнуло – половица. Затем, раздалось какое-то шуршание и звук удаляющихся частых шагов.

БАХ. БАх. Бах.

В конце коридора раздались новые удары. Ганж попятился, спина взмокла, он споткнулся о бутылку, машинально подняв её и, опираясь рукой о стену, стал снова отсчитывать окна…

Бах. Топот сверху. Один…

Бах. Шуршание.

– Зачем вы пришли? – шёпотом разнеслось вокруг, – Два…

– Три, четыре, – пятившись спиной, медленно, но верно, Ганж направлялся к кабинету хирурга, крепко сжимая в руках бутылку виски, – пять, – он переступил порог, медленно протянул руку к двери и закрыл её. Тяжело вздохнул…

Из – за закрытой двери, снова послышались удары, но уже тише, глуше, будто ненастоящие, словно в вакууме.

Ганж длительное время стоял и слушал, затем медленно повернулся к окнам и, стоявшему между ними шкафу-аптеке, присел на пол и тяжело навалился на вторую створку двери спиной. Силы были на исходе. По щекам потекли слезы, он вытер их тыльной стороной ладони, в которой сжимал горлышко бутылки, посмотрел на неё, отвернул крышку и сделал внушительный глоток. Губы и горло обожгло. Саня кашлянул и зажал рукой рот. По телу разлилось тепло, мнимое успокоение. Ещё глоток. Теперь проще. Поставив бутылку на пол рядом с собой, он вытащил из кармана машинку для самокруток и немного отсыревшего табака. Трясущимися руками разложил табак на клочке мокрой папиросной бумаги и, вставив её в машинку, стал медленно и равномерно крутить ролики в разные стороны. Через минуту он сделал первую затяжку и, выпустив дым, снова взял бутылку. Ещё глоток. Положив вытянутые руки на колени, глядя на виски, переливающееся в блеклом лунном свете, он медленно водил бутылкой, из стороны в сторону, наблюдая за небольшим, импровизированным, штормом внутри. Глотнул ещё. Больше, чем в прошлый раз. Затянулся. Затем снова. Потушив сигарету об пол, он чувствовал, как тяжелели веки, как голова наполнялась непонятным шумом и мыслями, которые было не разобрать. Пытаясь встать, он ощутил, какими ватными стали его ноги. В глазах стало двоиться. Приложившись к бутылке в последний раз, он почувствовал, как жидкость течёт по его исцарапанным щекам, стекает на футболку и шорты.

Какая теперь уже разница? Он один.

– Костян, – слезы градом покатились из его глаз. Он поставил пустую бутылку на пол, между ног, опустил голову и обхватил её руками.

Зарыдал… Так и уснул…

Сколько он спал, не знает никто. Время не имеет смысла в этом месте. Время не существует для тех, кто его не видит и не чувствует. Кто не придаёт значения тому материальному естеству, в которое выливается, прислушиваясь к отсчётам секундной стрелки то, что называют существованием. Не видеть время невозможно, ведь происходящее вокруг, это все его работа, работа маленького невидимого, определенного давным-давно, механизма. Время не может быть материальным, однако материю несёт то, что оно постоянно движет и заставляет двигаться все вокруг, невзирая на размеры. Доверять ли времени? Любить его? Ненавидеть? Поклоняться? Каждый решает так, как ему заблагорассудится. Одно можно сказать наверняка – время беспощадный убийца. Беспощадный убийца всего вокруг.

Жёсткий смрад ударил в ноздри. Саня открыл глаза, глядя в пол между ног. Шея затекла, поэтому, он медленно стал поворачивать её из стороны в сторону, массируя рукой. Стало ещё темней. Как в коридоре, когда он возвращался за Костей.

– Костя, – пробормотал Ганж.

Совсем рядом, прямо перед ним, что-то шелохнулось, Саня вздрогнул и прищурил глаза, вглядываясь в темноту, тщетно.

– Кто здесь? – спросил он.

В ответ не прозвучало ни звука, лишь лёгкое дуновение весьма неприятного, дурно пахнущего воздуха. Саня залез в карман, нащупал отсыревшую зажигалку и, вынув её, поднёс к глазам.

Чирк… чирк…

Красный огонёк снова ожил, жадно и весело заплясав на железном основании зажигалки, стараясь осветить как можно больше пространства вокруг себя. Он снова жив, он снова свободен. Саня поводил зажигалкой в разные стороны. Послышалось шевеление. Прямо перед ним. Ганж поднял глаза и оцепенел.