Город Порока
Через десять шагов до моих ушей долетел приглушённый шёпот чужих голосов, я слегка замедлился, сделал ещё несколько шагов, переступил полоску света, падающую сквозь небольшую щель раздвинутых занавесок в дверном проёме, замер у стены и осторожно заглянул в незнакомую комнату…
Свет свечей, колеблющиеся тени, отбрасываемые на стены, ковры и подушки на полу. Комната была похожа на большую, просторную спальню, только кровати я не заметил.
На полу, в импровизированном кругу, друг напротив друга сидели трое обнажённых людей – Отец, Луиза и Чарльз…
– Вот видишь, Чарльз… – услышал я покровительственный голос Уэллса. – Об этом я и говорю. В твоих глазах ревность, а в сердце злоба. Да, мы обнажены, но такими нас создал Бог. Ничего постыдного и предосудительного в этом нет. Мы одна семья, Чарльз…
– Прости, Отец, – виновато пробормотал мужчина, а до меня донёсся разочарованный вздох Уэллса.
– Ты ещё не готов, Чарльз… Ступай, – небрежно махнул хозяин коммуны рукой в сторону выхода.
– А Луиза? – робко произнёс мужчина.
– Она останется. Мы ещё поговорим с ней немного, и я хочу, чтобы ты переборол свою глупую ревность. Ты понял меня?
– Понял, – обречённо вздохнул Чарльз, поднимаясь с пола и бросив ревнивый взгляд в сторону девушки.
Я отстранился от дверного проёма и прижался спиной к стене, стараясь сделаться как можно незаметнее.
До меня донёсся шелест одежды и тихое сопение. Спустя десяток долгих секунд занавески комнаты распахнулись и на пороге выросла слегка сутулая, долговязая мужская фигура. Чарльз постоял, сжимая кулаки, раздражённо мотнул головой и двинулся в сторону лестницы, сгорбившись, словно нёс на плечах неподъёмную чугунную наковальню…
– Ты ничего не хочешь мне рассказать? – едва слышно произнёс Уэллс, и мне пришлось придвинуться к дверному проёму вплотную, чтобы хоть как-то различить слова.
– Нет… – робко пряча глаза в пол и не зная, куда деть руку, то ли прикрыть небольшую оголённую грудь, с дерзко вздёрнутыми сосками, то ли аккуратный, едва заметный треугольник волос на лобке, покачала девушка головой.
– Мать мне всё рассказала…
– Мать? – удивилась Луиза. – Но… Она не могла!
– Ты исповедалась ей, она рассказала мне. У нас нет тайн друг от друга, – улыбнулся Уэллс. – Ты растратила ваши с Чарльзом сбережения, ты соврала, сказала, что он у тебя первый, ты едва не изменила ему с его братом прямо на вашей свадьбе…
– Я была пьяна! Я не понимала, что делаю, – девушка закусила губу и упрямо помотала головой.
– Я не осуждаю, я лишь хочу понять и помочь.
– Вы же не расскажете Чарльзу? – с надеждой в голосе пробормотала она.
– Нет. Не расскажу. Не бойся, дитя, – улыбнулся Уэллс, протянул руку и погладил девушку по щеке. – Здесь ты можешь ничего не бояться. Мы одна дружная семья, мы помогаем и заботимся друг о друге. Ты понимаешь это?
– Понимаю…
– Я помогу тебе… Я поговорю с Чарльзом, мы сделаем так, что ему будет не за что тебя винить. Он будет любить тебя ещё сильнее…
– Правда?
– Правда…
– Спасибо…
– Но мне нужно, чтобы и ты кое-что сделала для меня, – каким-то монотонным, убаюкивающим голосом продолжал говорить Уэллс.
– Что?
– Иди ко мне…
– К вам? – неуверенно повторила Луиза.
– Ко мне, – кивнул Уэллс, раскрыв объятия и через секунду заключил в них прижавшуюся к нему обнажённой грудью девушку. – А теперь… положи голову мне на грудь… почувствуй тепло…
Он осторожно коснулся пальцами головы девушки и погладил её по волосам.
– Чувствуешь, как свет и тепло течёт от меня к тебе?
– Да…
– Слышишь, как спокойно и тихо вокруг? Это и есть любовь Бога… А теперь поцелуй меня сюда… ниже… Не бойся, это не грех, это благословение… Ещё ниже… И ещё… А теперь… Возьми его в ротик…
– Что?! Нет! Я не буду.
– Почему? Ты не хочешь быть частью семьи?
– Но не так!
– Почему?
– Я… Я не знаю. Это же измена…
– Это акт любви! Послушай, милая… У тебя сейчас два пути… Чарльз уже подвёл тебя сегодня. Он не смог победить ревность. Если ты сейчас уйдёшь – он завтра же обвинит тебя во всём. А если ты примешь мою любовь… я завтра скажу ему, что вы остались благодаря тебе. Понимаешь? Сейчас всё зависит от тебя! От того, на что ты готова пойти. Это твоё испытание!
– Вы… Вы ведь не скажете ему? – поддалась давлению Уэллса девушка.
– Я сделаю так, что после этого, он будет любить тебя ещё крепче и сильнее!
– Только в ротик?
– Да…
Луиза нерешительно посопела, колеблясь и не зная, что ей делать, и через секунду произнесла:
– Хорошо…
До меня донёсся тихий всхлип девушки и шорох колен по толстому ковру, а через секунду она опустилась к его паху…
* * *
Воскресенье ничем особым мне не запомнилось. День словно повторял предыдущий. Подъём, душ, столовая, дела по хозяйству, отдых и ужин. А после ужина адепты разбрелись кто куда, пользуясь выпавшим на их долю свободным временем на своё усмотрение.
Мы с Мишель, например, облюбовали один из столиков на террасе, уселись на деревянных лавках, подальше от людей, и неторопливо попивали горячий травяной чай из алюминиевых кружек, прихваченный нами после ужина. Если бы не то, что я видел вчера, я бы решил, что это самая обычная религиозная организация…
– Секс?! – прошипела Мишель, услышав от меня почти всю историю. – У неё был секс с ним?
– Да… И не ори ты так, – с опаской глянул я по сторонам. – На нас уже люди смотрят.
– Да я и не ору.
– Я думаю, тебе нужно валить отсюда.
– Ещё чего! – недовольно поморщилась блондинка. – Теперь я точно не уйду, пока не разворошу это гнездо.
– Мишель, это не шутки, – попытался я придать своему голосу строгости. – Я серьёзно!
– Я тоже!
– Потом может быть поздно. Они могут просто не выпустить нас. Тут вооружённая охрана. Мы их хоть и не видим, но они есть.
– Да хватит уже! – раздражённо бросила блондинка, повысив голос. – Я сказала – я остаюсь!
Дерьмо! Я так и знал… Не стоило ей рассказывать. Хотя, не сказать ничего и не предупредить я тоже не мог. С другой стороны – она взрослая девочка, к тому же, моя начальница. У неё своя голова на плечах…
– Слушай, а как думаешь, Мать знает, чем Отец занимается с молоденькими адептками? – попыталась сменить тему Мишель.
– Знает, конечно, – пожал я плечами. – Я думаю, у них равноправное партнёрство. Не удивлюсь, если она тоже самое проворачивает с адептами.
– Fuck! – удивлённо выругалась юристка.
– Меня больше другое интересует… – пробормотал я.
– Ванесса?
– И она тоже. Но ещё финансирование всего этого. Не могу пока понять, откуда они берут деньги.
– Хм… Действительно… – задумчиво нахмурилась блондинка. – Слушай, а как думаешь, когда нас начнут обрабатывать и вербовать? А то мы здесь уже два дня, а до сих пор никаких попыток в этом направлении.
– Скоро, – нахмурился я. – Они пока присматривались к нам. Может даже сегодня вечером устроят какую-то проверку. Максимум завтра. Не будут они слишком долго тянуть с этим…
– Даже немного интересно, что это будет, – усмехнулась юристка.
– Ты что-то узнала за девчонку?
– Ну-у-у… – протянула Мишель. – Есть кое-какие намётки.
– Какие? – удивлённо глянул я в её сторону.
– Не хочу пока об этом говорить, – покачала она головой. – Рано ещё.
– Мишель! Мы тут не в игры играем.
– Алекс! Доверься мне.
– Хорошо… – недовольно пробормотал я.
– Значит, ты хочешь попасть в кабинет Уэллса, – прищурившись и сделав глоток чая из своей кружки, посмотрела на меня Мишель.
– Угу, – не стал скрывать я.
– Зачем?
– Хочу покопаться в его бумагах, посмотреть, что он там хранит.
– Хм… Разумно… А как?
– Мне нужен ключ от его кабинета. Можно попробовать отмычкой поковыряться, но для этого нужно пробраться туда днём, а это слишком заметно и рисково. Или взять отмычки и фонарик… – задумчиво пробормотал я. – И провернуть всё ночью… Я могу, конечно, просто выломать дверь, но это будет слишком заметно.
– Это точно, – хмыкнула юристка. – Меня возьми с собой в следующий раз.
– Тебя? Зачем? – удивлённо посмотрел я на девушку.
– Я лучше разбираюсь во всех бумагах и документах, и смогу понять, что конкретно нам нужно. Уэллс своими действиями уже заработал себе на приличный срок. Нам просто нужно найти доказательства! То, что он сделал с Луизой, – покачала Мишель головой, – это принуждение к сексу через психологическое давление и шантаж, а по факту – изнасилование. Это особо тяжкое преступление! Ему грозит до восьми лет. Но это сложно доказать. А вот уклонение от налогов или отмывание денег через «пожертвования» – это вполне реально. Как ты правильно заметил, финансирование организации – это самое слабое место. Но для этого нам нужен бумажный след…
– Хочешь прижать его, как Аль Капоне?
– Если ничего другого не получится, – пожала моя начальница плечами.
– Угу… Проникновение на частную территорию под ложным предлогом – это до шести месяцев тюрьмы, – принялся я демонстративно загибать пальцы. – А проникновение по предварительному сговору, с целью кражи документов или мошенничества – это уже тяжкое, до пяти лет. Вчера я подсматривал за тем, как Уэллс занимался сексом – это вторжение в частную жизнь. Даже если это было изнасилование! Мы с тобой пользуемся их едой, жильём, одеждой под легендами – технически, это кража услуг. Но это так, мелочи.
Мишель недовольно посопела, упрямо глядя на меня.
– А когда мы полезем в его кабинет, это будет ещё одно тяжкое преступление! Проникновение в запертое помещение со взломом, с намерением кражи документов… Даже если ничего не возьмём. Тут главное умысел – ты сама это знаешь. Так что если нас поймают, мы сядем первыми, а не Уэллс! Нам уже светит год-полтора в окружной тюрьме, плюс три года с браслетом на ноге. И это если судья попадётся добрый, а у нас будет хороший адвокат. А Уэллс уже завтра выйдет под залог в пять тысяч и будет дальше «очищать» своих последовательниц…
– Ну и? – недовольно произнесла Мишель. – Ты ведь всё равно полезешь в его кабинет!
– Есть такая мысль, – не стал врать я.
– Ну вот! А я уже повязана с тобой как соучастница. Так что, мне терять нечего. Я хочу посадить этого ублюдка! Что? Что не так? – упрямо посмотрела она в мои глаза.
– Так и знал, что не стоило тебе ничего говорить…
– Алекс! – строго нахмурилась блондинка. – Я пойду с тобой! Точка!
– Ладно… – обречённо вздохнул я. – Кстати, знаешь, что интересно?
– Что?
– В христианстве и Библии, в том числе в заповедях, нет прямого запрета на изнасилование. То есть, это не грех. Не просто не грех, а изнасилование равно законному браку. Если наш Отец Элай совращает, принуждает к сексу или насилует, то он просто берёт девушку в законные, по его меркам, супруги.
– Ты сейчас серьёзно?
– Я – нет! – усмехнулся я. – Просто я озвучил классическую и горячо любимую лазейку, которой пользовались сотни американских сект-лидеров с 70-х годов и пользуются до сих пор. Koresh, Barnard и Alamo буквально так и делали – они вырывали нужные им факты из Библии и Ветхого завета и трактовали их в свою пользу.
– Кто? – непонимающе нахмурилась Мишель.
– David Koresh, Jim Jones, Victor Barnard, Tony Alamo, – перечислил я первые всплывшие в памяти имена. – Основатели культов, которые действовали примерно так же, как наш Отец Элай.
– Jim Jones… Это тот, из-за которого 900 человек совершили массовое самоубийство в 78-м, отравившись цианидом?
– Угу…
– А имён остальных я не слышала… – задумчиво покачала головой Мишель.
– Да? Ну может ещё услышишь, – усмехнулся я.
– О! Ну а вы тут чего сидите, голубки? – остановилась перед нашим столиком наша старая знакомая. – Вы разве не идёте на воскресную мессу? Сегодня она особенная!
– И что в ней особенного? – с интересом и простодушным выражением на лице, поинтересовалась Мишель.
– Вот там и узнаешь! – загадочно усмехнулась Рози. – Такие мессы Отец проводит не чаще раза в месяц. Вам, можно сказать, жутко повезло!
– А нам точно нужно там быть? – на всякий случай поинтересовался я.
– Если хотите здесь остаться… – хмыкнула Рози.
– Хотим, – тут же подтвердила Мишель.
– Тогда обязательно, – кивнула девушка и протянула нам два аккуратных тряпичных свёртка. – Вот.
– Что это? – непонимающе нахмурилась Мишель.
– Одежда. У вас есть полчаса. Вы как раз успеете принять душ и переодеться.
– А душ зачем? – озадаченно переглянулась со мной юристка.
– На мессу нужно приходить с чистыми помыслами, желаниями и телом. Всё, я побежала. Увидимся на мессе, сестра, – Рози махнула нам рукой и быстрым шагом побежала в сторону дома.
– Не нравится мне это… – нахмурилась блондинка, задумчиво рассматривая два простых льняных балахона, которые должны служить нам одеждой на предстоящем мероприятии. – И только попробуй сказать – я же говорил! И не смотри на меня так! – бросила она в мою сторону недовольный взгляд.
– Да я и не смотрю, – вздохнул я, поднимаясь с лавки. – Ладно, пошли посмотрим, что эта за месса такая особенная и с чем её едят. Может они там жертвы приносят или кровь девственниц пьют… – многозначительно глянул я на Мишель.
– Не смешно, – буркнула юристка.
* * *
Просторный зал для молитв был наполнен тихой музыкой, мягким полумраком и неярким освещением, отбрасываемым многочисленными свечами. На небольшом постаменте у дальней стены стояла большая серебряная ваза с вином, рядом с вазой выстроилась дюжина серебряных кубков, а на стене висел большой деревянный крест.
Мы с Мишель сидели на полу, среди почти сотни таких же адептов со счастливыми, ожидающими чуда глазами. Одинаковая одежда, один и тот же взгляд… В компании религиозных фанатиков я чувствовал себя слегка неуютно.
Музыка под потолком на мгновение стала чуть громче, и весь зал будто затаил дыхание. Откуда-то с бокового хода показалась небольшая процессия и неторопливой походкой двинулась сквозь ряды адептов.
Мать в длинном белоснежном одеянии до щиколоток, с цветком в распущенных волосах, шла первой, ступая босыми ногами по мягкому ковру и поглядывая на своих преданных последователей нежным, любящим взглядом.
Следом за ней в таком же простом белоснежном балахоне, в сопровождении трёх совсем юных девушек, шёл Отец, периодически останавливаясь, чтобы благословить кого-то из своих последователей или бросить пару ободряющих фраз.
– Добро пожаловать на нашу мессу, дети мои, – остановившись на постаменте, мягким, жемчужным голосом, произнесла Мать. – Сегодня – особый вечер. Сегодня – вы снова обретёте себя и познаете ближнего своего. Сегодня, – сделала она небрежный жест в сторону сопровождающих отца девушек, и те торопливо подбежали к вазе, зачерпнули по полному кубку вина и растворились между рядами прихожан, – каждый из вас отведает вино истины и узнает, каково это, быть на шаг ближе к Богу…
Я задумчиво переглянулся с сидевшей справа от меня Мишель и снова повернулся к импровизированной сцене, прислушиваясь к словам Матери.
– Выпей, брат… – протянула мне кубок улыбчивая брюнетка, возникшая через мгновение прямо передо мной.
Я смочил губы, сглотнул слюну, лишь обозначив глоток вина, и благодарно кивнул девушке, двинувшейся с кубком дальше по рядам.
– С каждым глотком вина вы отпускаете прошлое, – донёсся до меня низкий уверенный голос Уэллса. – С каждым глотком вы приближаетесь к истине. Сегодня мы очистим душу от боли и страхов, дети мои. И сегодня вы станете на шаг ближе к Свету.
Я проследил за девушками, вернувшимися с пустыми кубками к серебряной вазе и зачерпнувшими новую порцию, и снова повернулся к сцене, пытаясь понять, к чему всё идёт и куда катится…
Проповедь Уэллса длилась от силы минут пятнадцать. Простая, но эмоционально насыщенная речь, с элементами истины, полуправды и манипуляции. Ничего необычного. Иногда слово брала Мать Сара, вещала что-то про страх, боль, которые даёт нам этот мир, и говорила о том, что за этими стенами мы в полной безопасности…
– Здесь – вас любят. Такими, какие вы есть. Здесь – нет вины. Нет греха. Здесь только Свет, Путь и Любовь…
Что-то в этом роде. Половину речей я пропускал мимо ушей, а больше наблюдал за людьми, которые постепенно входили в состояние некого транса. И это было странно. За такое короткое время, обычно такого эффекта не добиться…
– Вы чувствуете мою любовь?! – выкрикнул Уэллс.
– Да! – откликнулась толпа, покачиваясь взад-вперёд, сияя счастливыми лицами и глядя на своего кумира снизу вверх полными любви глазами.
– Вы хотите дать мне свою любовь?!
– Да! – в один голос произнесла толпа.
– Вы – это я! А я – в каждом из вас! Вы ощущаете это?!
– Да! – завороженно выдохнула толпа.
– Да… – тихо прошептала сидящая справа от меня Мишель.
Вот чёрт!
Я повернул голову и посмотрел на сидящую на расстоянии вытянутой от меня руки юристку. Мишель счастливо улыбалась в пустоту, жадно ловя каждое слово Уэллса, и смотрела на проповедника влюблёнными глазками.
– Хадсон! – позвал я шёпотом. – Хадсон! Чёрт! – выругался я, незаметно подсел ближе и осторожно потряс блондинку за руку, привлекая её внимание. – Хадсон! Ты как?
– Я счастлива! – пробормотала девушка.
– Я вижу… Посмотри на меня.
– Так? – повернула она ко мне своё лицо.
– Зрачки расширены, учащённое дыхание, розовые щёки, лёгкая испарина на висках, – бегло осмотрел я девушку, непроизвольно поморщился и сделал неутешительный вывод: – Ты под кайфом.
– Что? – скривилась блондинка. – Нет! Не говори ерунды!
– Ты спрашивала, почему методика Уэллса сменилась с изнурительных марафонов до простеньких проповедей, – наклонился я к Мишель, прошептав ей на ухо.
– Угу…
– Вот поэтому… Он стал использовать другие средства для влияния на разумы людей. MDMA. Экстази. Дурман. Его ещё называют наркотик любви.
– Серьёзно? – удивлённо посмотрела она на меня.
– Угу.
– Fuck!
–Это не магия и не божественное озарение. Это банальная биохимия, – продолжал я шептать ей на ухо, стараясь отвлечь девушку от завораживающего голоса Уэллса. – Люди думают, что переживают духовный подъём, благодать, просветление. На самом деле – это химическая эйфория. Работает безотказно. Даже скептики начинают сомневаться в своём скепсисе. Ты много вина выпила?
– Один глоток, как и ты.
– Я не пил… Я просто сделал вид.
– Fuck! Но со мной же ничего не будет? – растерянно пробормотала Мишель. – Я не подсяду?
– Нет… По крайней мере, не с одного раза… Дерьмо! – выругался я, оглядевшись по сторонам и отметив одухотворённые и счастливые лица людей вокруг.
– И что со мной теперь будет?
– Ничего. Просто держи себя в руках. Один глоток – это не так уж много. Я видел, некоторые делали по три-четыре, значит, концентрация в вине не должна быть большой.
– А как он действует? – шёпотом произнесла блондинка.
– Он?
– Наркотик.
– Влияет на эмоциональное восприятие. Банальности начинают звучать как истина, люди чувствуют, будто нашли смысл жизни, зрительный и телесный контакт усиливают доверие, эмпатию и ощущение «вселенской любви».
– Fuck! – выругалась блондинка.
– Да не тряси ты так головой! Ты нас выдашь…
– Но как? Почему никто ничего не подозревает?
– Экстази не вызывает резких эффектов, не вызывает подозрений у «жертвы». Это идеальный любовный наркотик. Он снижает страх, стыд, тревогу, вызывает чувство любви, близости, доверия, снижает тревожность и торможение, усиливает тактильные ощущения и телесное удовольствие, но при этом не выключает сознание. Человек не «в отключке», он сохраняет сознание и разум, но критическое мышление притупляется. Что ты чувствуешь?
– Примерно то, что ты описал… Я всё понимаю, просто… просто беспокойство отошло на задний план. Но я бы не сказала, что мне не стыдно и хочется телесных удовольствий…
– Это хорошо. Ты приняла маленькую дозу. При большой дозе сопротивляться сложнее – тело кайфует, а мозг плавится от окситоцина и серотонина. Три-четыре глотка вина гарантируют полное отключение тормозов, оргазм от прикосновения и готовность на всё… Одна из девушек, описывая секс под воздействием экстази, говорила: «Я думала, это Бог вошёл в меня».
– Каких девушек? – удивлённо посмотрела на меня Мишель.
– Да так… – отмахнулся я. – Читал одну статью недавно на эту тему…
– А теперь… – мягко произнёс Уэллс, и зал замер. – Пусть Свет увидит вас такими, какими создал Господь. Снимите свои бесполезные одеяния и выберите себе пару на эту ночь. Сегодня наступил тот самый момент, который мы все так ждали – момент единения душ…
– Пару? – покосилась в мою сторону Мишель. – Алекс, он сказал пару!
– Угу… – буркнул я, нахмурив лоб, и через секунду натянул на лицо блаженную улыбку.
– Для чего? – с опаской произнесла блондинка.
– Для секса, скорее всего.
– А можно отказаться? Я не готова.
– Не думаю… – не переставая улыбаться, сквозь сжатые зубы пробормотал я. – Матушка смотрит на нас. Ты спрашивала, когда будет проверка и вербовка… Вот сейчас.
– Fuck! Что делать?
– Выбери себе пару и расслабься.
– Ты идиот?
Со всех сторон зашелестела сбрасываемая на пол одежда, и люди вокруг нас принялись обнажаться.
Я послушно последовал примеру толпы и украдкой глянул по сторонам, встретившись взглядами сразу с тремя девушками, явно не против того, чтобы я их выбрал…
Интересно, тут мужчины выбирают, или это не имеет значения…
– Алекс! Алекс! – зло зашипела Мишель, дёрнув меня за руку. – Хватит глазеть на голых девок!
– Я поддерживаю легенду.
– А если я никого не выберу?
– То я думаю, выберут тебя…
– Fuck! – выругалась юристка. – А если я откажу?
– Они поймут, что ты сопротивляешься наркотику и пришла к ним не ради того, чтобы влиться в их дружную, любящую семью. Я предупреждал, Мишель! – тяжело вздохнул я.
– И что мне делать? – обречённо пробормотала блондинка, торопливо стянув через голову невзрачный балахон, чтобы не быть единственной, кто остался в одежде в этом зале, и целомудренно прикрыла грудь рукой.
– А как же твоё – пересплю с первым встречным, если это нужно будет для дела?
– Заткнись, а! – зло бросила она мне и тут же радостно оскалилась. – Алекс! Выбери меня?
– Ты в своём уме? – удивлённо глянул я на обнажённую блондинку, придвинувшуюся ко мне вплотную. – Мы по легенде брат и сестра.
– По легенде – да! А по-настоящему – нет! Просто… выбери меня. Прошу… – состроила она жалобное выражение лица и тут же снова зашипела: – Идиот! Давай быстрее! К нам идут сразу двое. Алекс!
– Ладно… – тяжело вздохнул я, сел в позу лотоса, протянул руку и дёрнул Мишель на себя, усадив её сверху.
Мужчины, уверенно идущие в нашу сторону, недоумённо нахмурились, замерли на месте, разочаровано поморщились, повертели головами по сторонам в поисках новых партнёрш, и через пару секунд сменили курс.
– Фух! Пронесло… – облегчённо выдохнула юристка, положив мне руки на плечи и прижавшись своей обнажённой грудью к моей. – Руки убери! – тут же рыкнула она мне на ухо, ощутив мои ладони на своих голых ягодицах.
– Прости, не могу… На нас смотрят…
– Fuck!
– Вы же… брат и сестра, – услышал я знакомый голос над головой, задрал лицо и посмотрел на стоящих рядом с нами и с интересом наблюдающих за нашими действиями Отца и Мать.
– Да, – кивнул я. – Поэтому мы здесь.
Парочка основателей культа загадочно переглянулись между собой, и Уэллс произнёс повелительным тоном:
– Объясни!
– Мы… мы выросли вместе… Одна комната, одна постель… Мы всю жизнь были рядом друг с другом… Там, – кивком головы указал я в сторону выхода, на ходу корректируя и внося изменения в нашу с Мишель легенду, – в большом мире нам пришлось прятаться. Нам говорили, что это грех. Но здесь вы учите, что любовь не имеет границ. Мы пришли сюда, чтобы… больше не врать и не скрывать наши чувства…
– Хм… – задумчиво нахмурился Уэллс, снова бросив короткий взгляд в сторону своей партнёрши, получил от неё ободряющий кивок, улыбнулся, положил ладонь на мою голову и легонько потрепал мою пышную шевелюру. – Не бойтесь. Вам нечего стыдиться… Это нормально. Каин и Сиф, дети Адама и Евы, возлежали со своими сестрами, чтобы продолжить человеческий род. Это осуждают лишь тёмные люди… Ты прав – любовь не должна иметь границ…
– Спасибо, Отец, – поблагодарил я мужчину, проводил удаляющуюся от нас парочку взглядом и коротко шепнул в ухо блондинки: – Довольна?
– Была бы, – проворчала юристка, – если бы ты не упирался мне в промежность непонятно чем!
– Понятно чем… – вздохнул я.
– В смысле? – на миг отлипла от меня Мишель, удивлённо глянув мне в лицо своими расширившимися от ужаса глазами. – Этим?
– Этим, – подтвердил я.
– Я думала, это колено! Ты нормальный вообще?