– Доброе утро, – поздоровалась я, а он молчит. – Будем знакомы, – зашла с другой стороны: – Я Намина Сумеречная.
И как положено в моей деревне, пальчики в перчатках вытерла и, поднявшись со стула, протянула ему для пожатия руку. А он не двигается, улыбается и молчит. Точнее как сказать, молчит – произнес сам себе: «Интересно…» и продолжает с весельем взирать на меня.
Тридцать секунд я стояла с протянутой рукой и думала, когда же он очнется. Не очнулся, но интерес во взгляде стал еще более выразительным. Сердито плюхнулась на стул, попыталась продолжить завтрак, но очень скоро отказалась от этой идеи и взбунтовалась:
– И чего сидим, чего молчим? Вам что, делать больше нечего? – Возмущение мое было оправдано, от черного немигающего взгляда магистра ни ложка салата не лезла в рот, ни кусок яичницы, ни даже компот с пирогом. У незваного соседа дрогнули уголки губ, но он упрямо продолжал безмолвствовать и смотреть. – Магистр, как вас там… – не ответил, – …вы есть собираетесь? Или намерены просто глазеть и портить мне настроение?
Вот тут произошло чудо, он встрепенулся, выходя из созерцательного забытья, изрек шутливо:
– И никакого почтения: ни к старшим, ни к преподавателям.
– Годы, прожитые впустую, уважения вызывать не должны, – повела я плечом и потянулась к компоту.
– А если не впустую? – заломил неизвестный бровь.
– Ну, сами посудите, у людей, всю жизнь занятых, смотреть без причины привычки нет. А вы смотрите, и не первый раз, и… – хотела сказать еще кое-что, но он меня перебил.
– Вы очень похожи на мою жену.
Стакан выпал из моих рук, звонко соприкоснулся со столом, затем с полом и разбился. Из эхо-порта тут же раздалось: «Порча имущества академии! Кадет… кадет… – Ворчун не знал, как обратиться, в конечном счете заявил: – Девушка, с вас штраф, уплатите в бухгалтерии пять медяков».
– С собой денег нет, запишите на мое имя.
«Но вы не зарегистрированы в базе!» – ответили мне.
– Откройте гостевой счет, – ответила я неизвестному и в волнении спросила у магистра: – На какую жену?
– Бывшую.
Ох, и сразу в столовой посветлело, потеплело, дышать стало легче.
– Хорошо, что на бывшую, а не на будущую, – вздохнула свободнее, за пирог взялась, и уже совсем тихо: – Я бы такого счастья не перенесла.
– Это еще почему?
– Потому что вы хмурый, здоровый, глазеете, – ответила я как на духу и попросила: – Ешьте уже и не перебивайте мне аппетита.
– Вот это молодежь, – раздалось рядом ворчливое, – вот это замашки.
– Под стать академии. – Я откусила лакомство и зажмурилась, смакуя.
– Вы слышите возрожденного духа? – насторожился магистр.
– Конечно, – с трудом прожевала кусок, усмехнулась: – Он постоянно летает тут, ворчит, скабрезничает, иронизирует на пустом месте.
– Но я в списки кадетов вас еще не внес…
– Думаете, это его заткнет? – оживилась я. – Если да, то внесите меня поскорее. А то я за трое суток умаялась его слушать. Весь день ворчит, не замолкая, а когда его друг заявляется ночью, до утра хохочут.
В почти пустой столовой неожиданно наступила гнетущая тишина. Длилась она недолго, но была впечатляющей.
– Нарушаем комендантский час, пускаем посторонних?..
Магистр зловеще прищурился, глядя куда-то в сторону. И под его черным взором в воздухе появился вначале туман, а затем и бестелесный призрак сухонького щуплого старичка с хиленькой бороденкой. Таких в нашем Приграничье почитают, а не подставляют. И я бы слова не сказала, если бы на вопрос: «Нваг-нваг Севой, что скажете в свое оправдание?» – он не заявил:
– Не было такого! Привиделось ей.
– Не привиделось, а послышалось, – поправила я неточную формулировку. – И чтоб не быть голословной, скажу, в прошлую ночь вы упомянули некую Нигбетту.
Призрак зашипел, а мой сосед весьма удивился:
– Правда? И что о ней говорили?
– О ней ничего, а о мужике, что прятался в шкафу, многое.
– Да молчи ты! – шикнул дух, краснея.
– А чего молчать? – возмутилась я. – Вчера же не его наглая дамочка дурила, а какого-то горца-змееволоса.
Сказала, и дурно стало самой, потому что у мужчины, сидящего напротив, из сложной косы вдруг выбился длинный черный локон с призрачной головой змеи.
Милостивый боже, неужели он и есть тот самый?..
– Да-да, – словно бы прочитав мои мысли, простонал дух-хранитель, едва шевеля губами, – именно его и имели в виду.
– А дама, она была бы… – и замолчала на полуслове, потому что в крепко сжатых руках горца начал трескаться деревянный стол. – Или бу…? – опять проявила свой интерес и опять осеклась на полуслове. Потому что руки магистра раскрошили стол и шлепнулись на колени.
– Была бу… – понял меня дух, – а теперь уж вряд ли бу… – Нваг-нваг Севой тоже осекся под черным взглядом змееволоса. А тот как взревет:
– И вы молчали?!
Старичок предпринял попытку сбежать – исчезнуть, но взмахом руки магистр ему не позволил. Надо признать, вид у горца был настолько страшен, что мне даже стало жаль бестелесного духа, и я, подхватив сердитый возглас, тему перевела.
– А действительно, и почему вы молчите?! – С возмущением: «Что?!» призрачный хранитель учебного заведения обернулся ко мне и получил сердитое в лоб: – Что-что! – указала на испорченный стол, спросила: – А где предупреждение? Где требование оплатить в бухгалтерии ущерб, нанесенный имуществу академии?
– Так у него счет открыт на разрушения…
– Да? Тогда откройте мне долгосрочный кредит, и краны в комнате почините, и трещину на потолке… – потребовала я и приказала: – Немедленно!
Это был лучший вариант для вывода духа из подчинения вышестоящему должностному лицу, и старичок, поняв мою уловку, отчаянно взмолился, указав на досадное упущение:
– Но это не в моей компетенции!
– Да? Тогда передайте кому надо, – и, заметив его знак рукой, добавила: – лично.
– Сию секунду! – Счастливый Нваг-нваг Севой исчез, а злой горец остался.
– Куда?! Вернитесь! – взревел магистр, и из его сложной прически выпутались все змеи разом. Он быстро понял, что криком ничего не добиться, и обратил внимание на ускользающую из-за стола меня. – Как вы посмели отдать ему приказ?