Белый лис и Снежная роза
– Да, проснулась рано, – ответила я. Немного помолчав, добавила: – Если хотите, могу помочь.
Её глаза засветились, и на лице появилась широкая улыбка.
– Вот это да! Помощь мне никогда не помешает. Я тут одна, а работы – хоть отбавляй!
Она жестом пригласила меня пройти на кухню и тут же вытащила из ящика нож и кучу картофеля.
– Садись, чисти. А то завтракать нечем будет!
Я уселась за стол и взяла нож. Картошка была холодной, шершавой на ощупь, но мне не привыкать. Я быстро принялась за дело, а хозяйка вернулась к своим кастрюлям и сковородам.
– Эх, была бы у меня такая помощница, как ты, девочка, – начала она, помешивая что-то в котле. – А то мужу хоть кол на голове теши – ничего толком не делает. Всё ему отдых да пиво подавай!
– Да, да, я слышу тебя! – раздался голос её мужа из соседней комнаты. – С утра уже на нервы мне действуешь!
– А ты попробуй хоть раз на кухню выйти! – огрызнулась она, бросив в его сторону раздражённый взгляд. – Моя помощница вот, видишь, уже картошку чистит. А ты что?
Я не смогла сдержать улыбку, слушая их ворчливую перепалку. Хозяйка продолжала жаловаться на мужа, перечисляя его недостатки, но в её голосе чувствовалась больше привычка, чем настоящая злость.
– Ты умница, девочка, – снова сказала она мне, когда поток жалоб наконец иссяк. – Хорошо работаешь. Может, останешься у нас? Мне такая помощница нужна. Накормим, оденем, может, и плату какую найдём.
Я замерла, задумавшись. Слова хозяйки прозвучали так по-доброму, что я едва не поддалась соблазну. Остаться в этом уютном трактире, где пахнет хлебом и жареным луком, казалось куда лучше, чем ехать в холодную крепость.
Но я быстро прогнала эти мысли. Я слишком хорошо знала, как люди, на первый взгляд добрые и ласковые, могут со временем обернуться совсем другими.
– Спасибо вам, но я не могу остаться, – тихо ответила я, опуская взгляд на картошку. – У меня уже есть планы.
– Ну как знаешь, девочка, – пожала плечами хозяйка. – Но если передумаешь – возвращайся.
Она продолжила заниматься кухней, а я снова углубилась в работу. Но в глубине души я знала: пусть трактир и казался безопасным, это был бы всего лишь новый уютный капкан. А мне нужно было не укрытие, а путь вперёд.
Когда солнце поднялось, трактир наполнился шумом. Один за другим караванщики стали спускаться вниз, зевая и потирая руки от холода. Хозяйка, занятая у плиты, скомандовала:
– Садитесь, садитесь! Еда остынет, а я вам заново ничего не готовлю!
Она ловко разложила тарелки на длинный деревянный стол, ставя перед мужчинами миски с горячим супом и толстые ломти хлеба. Я продолжала помогать ей, стараясь не попадаться на глаза главе каравана – его вчерашний взгляд всё ещё стоял у меня перед глазами.
Когда все были накормлены, хозяйка, к моему удивлению, протянула мне тарелку с супом.
– На, девочка. Это за помощь. – Её голос звучал строго, но в глазах было тепло.
– Спасибо, – пробормотала я, чувствуя, как в груди поднимается волна благодарности. Хотелось плакать, но я сдержалась.
– Да ладно, заслужила, – буркнула она, возвращаясь к кастрюле.
Я села у окна и начала есть, стараясь не привлекать внимания. Суп был простой, но вкусный – картошка, морковь, немного мяса. Наверное, это был лучший завтрак за последние годы.
Тем временем караванщики собрались за столом, громко обсуждая предстоящий путь. Их голоса звучали гулко в низких потолках трактира, словно перекликались с гулом зимнего ветра за окнами.
– Если по прямой идти, мы ещё день потратим, – сказал один из мужчин, коренастый, с густой бородой, уже держа кружку в руке. – А если вечером свернём у границы, можно срезать.
– Ты предлагаешь через территорию оборотней ехать? – удивлённо переспросил молодой рыжеволосый парень, сидевший напротив.
– Да ладно тебе, – отмахнулся бородач. – Ты сам знаешь, у них сейчас что? Праздники! Они свои традиции чтут, сидят в пещерах, снежные огни жгут.
– Ха! – усмехнулся ещё один караванщик. – Представляешь, эти зверюги сидят у костров, песни воют, да ещё деревья украшают. Тоже мне, цивилизация!
Смех прокатился по комнате. Мужчины начали наперебой вспоминать байки про оборотней, явно находя в этом особое удовольствие.
– А ты слышал, что они мясо на морозе вымораживают, а потом едят его как сладость? – вставил кто-то с другого конца стола.
– А ещё кланяются Луне, хвостами своими машут! – с фальшивым пафосом добавил другой и зашёлся в хохоте.
Они говорили это легко, с насмешкой, словно рассказывали анекдоты. Но за всей этой бравадой чувствовалась какая-то скрытая тревога, словно каждый из них понимал: за шутками стоит нечто гораздо более серьёзное.
– А если всё же встретим кого? – вдруг подал голос пожилой караванщик с жёсткими чертами лица и шрамом на щеке. Он не смеялся, не ел, просто сидел, пристально глядя на главу каравана.
Глава, до этого молча сидевший в тени возле печи, неспешно поднял голову. Его взгляд был спокойным, но тяжёлым.
– Не встретим, – коротко ответил он. – Они не патрулируют перед праздниками. Сейчас у них время тишины.
– А если всё-таки будут? – настаивал пожилой.
– Тогда уйдём, – ещё короче бросил глава. – Без боя.
Ответ прозвучал окончательно, но в воздухе повисла напряжённость. Никто больше не говорил, и даже ложки какое-то время стучали по мискам тише обычного.
Я продолжала есть, словно не слушала, но всё это врезалось в меня глубже, чем я хотела бы. Моё сердце сжалось. Слово "оборотень" отзывалось в груди ледяным эхом. Ужас той ночи, когда я потеряла всё, не отпускал – он просто прятался, как зверь в темноте.
Но, несмотря на страх, я внимательно слушала. В голосах мужчин звучала не только насмешка – там было и уважение, и страх, и, может быть, зависть. К тем, кто жил иначе. Кто не терял свою веру.
И в этот момент хозяйка трактира – Мара – вдруг резко поставила на стол большую кастрюлю с таким грохотом, что все в комнате обернулись.
– Это что ещё за богохульство вы тут разводите? – сказала она, уперев руки в бока. – Про традиции насмешки строите? Вы хоть знаете, что они значат?
Караванщики переглянулись. Кто-то хмыкнул, кто-то усмехнулся.
– Да брось ты, тётушка, – протянул рыжеволосый. – Мы ж просто так, от скуки. Не всерьёз же.
– От скуки? – прищурилась Мара, вперив в него тяжёлый взгляд. – Вот сидите тут, суп мой хлебаете, греетесь, а про Богиню нашу гадости молоть не стесняетесь. Совести ни у кого.
Её муж, сидевший с кружкой у стойки, лениво поднял голову.
– Да кто тут сейчас верит в Лунэ? Эта вера уже давно – в прошлом.
– Это ты в прошлом, Ивар! – отрезала Мара и швырнула в него тряпку. – Тихо сиди и пей своё пиво!
Кто-то хихикнул, но уже сдержаннее. Мара, похоже, не собиралась оставлять разговор.
– Всё вы забыли. А ведь раньше не было вражды. Люди и оборотни жили рядом. Поклонялись одной Богине. Вместе.
– Лунэ? – спросил тот же рыжеволосый с полуусмешкой.
– Ага, – кивнула Мара. – Богиня Луны. Покровительница ночи. Защитница странников. Тех, кто ищет путь в темноте.
Я затаила дыхание. Эти слова звучали непривычно, но глубоко. Я никогда не слышала ни от кого ничего подобного. У тётки о богах и речи не шло – она только повторяла, что "если хочешь выжить, полагайся только на себя".
– А что случилось потом? – вдруг подал голос Ролан. Он всё это время молча сидел за столом, наблюдая. Его голос прозвучал спокойно, но с интересом.
Мара повернулась к нему. В её лице было что-то усталое, но твёрдое.
– Люди перестали верить. Лунэ даровала оборотням силу: два облика, магию, связь с луной. Люди не получили ничего. И что они сделали? Обвинили Богиню. Сказали, что она предала их. Что теперь она – не для нас. И отвернулись от неё.
– А вера? – спросил кто-то тихо.
– Вера ушла, – сказала Мара. – Потому что люди отвернулись первыми.
В комнате повисло молчание. Даже те, кто до этого шутил, теперь сидели с опущенными головами.
Я подняла взгляд на окно. За стеклом белела луна – почти прозрачная, как призрак. Почему я никогда не думала о вере? О Богине? Почему это всё казалось чужим, хотя, может быть, было частью мира, в котором я родилась?
– А ты что думаешь, девочка? – неожиданно обратилась ко мне Мара.
Я вздрогнула. Все взгляды вдруг обратились ко мне.
– Я… я не знаю, – тихо сказала я. – У нас дома о ней не говорили.
Мара долго смотрела на меня. В её глазах мелькнуло что-то вроде печали.
– Вот и всё. Вот до чего дошли. Молодёжь ничего не знает. Ни про Богиню, ни про свет. Только темнота.
Она вернулась к своим кастрюлям, ворча себе под нос, а я всё ещё сидела, пытаясь осмыслить её слова. Мир был намного сложнее, чем мне казалось, и вопросы веры и вражды казались сейчас гораздо глубже, чем просто ненависть между людьми и оборотнями.
Глава 7. Путь
После сытного завтрака караванщики начали собираться. Лошади были запряжены, мешки с товарами закреплены, а шумное утро в трактире уступило место холодной тишине улицы. Караван снова тронулся в путь, и повозка, в которой я ехала, медленно покатилась вслед за остальными.
Воздух был морозным, а небо – пасмурным, как будто собирался снег. Я сидела, завернувшись в свой старый полушубок, и пыталась согреться. Ролан снова устроился рядом, молча облокотившись на мешки.
Весь день дорога казалась бесконечной. Мы ехали через леса, где высокие деревья склонили свои заснеженные ветви, и открытые равнины, растягивавшиеся до самого горизонта. Солнце, слабое и холодное, медленно опускалось за горизонт, когда мы начали приближаться к границе с землями оборотней.
К вечеру глава каравана, ехавший впереди на своей лошади, поднял руку, давая сигнал остановиться. Повозки замедлили ход, а лошади, тяжело дыша, фыркали и нетерпеливо били копытами по замёрзшей земле.
– Это граница, – тихо сказал Ролан, сидя рядом со мной на мешках.
Я выглянула из повозки и увидела, что дорога впереди ныряет в густой лес. Граница с землями оборотней была незримой, но ощущалась в самом воздухе: холодном, тяжёлом, настораживающем. Караванщики тоже почувствовали это. Их лица стали серьёзными, даже самые весёлые из них перестали шутить.
Глава каравана осадил коня, осматривая дорогу впереди. Его лицо было сосредоточенным, а голос – твёрдым:
– Идём через лес. Если будем двигаться быстро, выйдем за границу до рассвета.
– А если нас увидят? – спросил один из караванщиков, настороженно озираясь.
– Никто не увидит, – спокойно ответил глава. – У оборотней сейчас праздники. Они заняты своими обрядами и сидят в своих пещерах.
Караванщики переглянулись, но никто не возразил. Приказ был отдан, и его следовало выполнять.
Повозки тронулись вперёд, медленно въезжая в тёмный лес. Дорога стала узкой, снег и лёд покрывали землю, а низкие ветви деревьев словно преграждали путь, цепляясь за покрытые инеем колёса и тенты.
Скрип повозок и тяжёлое дыхание лошадей звучали особенно громко в окружающей тишине. Даже разговоры между караванщиками теперь были редкими и почти шёпотом. Я сидела на своей повозке, крепко сжимая мешок с пожитками, и не могла отделаться от ощущения, что лес следит за нами.
– Ты боишься? – неожиданно спросил Ролан, посмотрев на меня из-под тёмных бровей.
Я быстро отвела взгляд, не желая показывать свои эмоции.
– Нет, – ответила я, хотя голос выдал мою неуверенность.
Он кивнул, словно принимая это как должное, но его лицо оставалось сосредоточенным.
– Всё будет хорошо. Просто держись в повозке и не высовывайся.
Я кивнула в ответ, но тревога не отпускала меня.
Лес становился всё гуще. Ветки деревьев, покрытые инеем, казались словно хрупкими руками, которые тянулись к нам. Свет почти исчез, оставив нас двигаться в полутьме, лишь тусклое свечение снега под колёсами повозок давало нам ориентир.
Глава каравана ехал впереди на своей лошади, изредка оборачиваясь и подгоняя остальных:
– Не задерживайтесь! Мы должны пересечь границу до рассвета!
Повозка покачивалась на замёрзших колеях, и я старалась не падать, цепляясь за деревянные борта. Вся моя тревога слилась с ритмом дороги, с каждым скрипом колёс и каждым всхрапом лошадей.
И всё же в этой тревоге было что-то большее. Казалось, что лес дышал вокруг нас. Что-то наблюдало, что-то двигалось в глубине мрака, но каждый раз, когда я пыталась уловить это взглядом, я видела только тени и тишину.
Караван двигался дальше, и я старалась не думать о том, что нас ждёт впереди. Но чувство, что мы уже нарушили что-то важное, не отпускало меня ни на секунду.
Караван добрался до границы чуть позже четырёх утра. Небо оставалось тёмным, только слабый свет луны пробивался сквозь густые облака, бросая бледные отблески на заснеженную дорогу. Лошади, измученные долгим путём, с трудом тянули повозки, а караванщики, не дожидаясь приказов, начали искать место для лагеря.
– Здесь встанем, – сказал глава каравана, осматривая небольшую поляну среди деревьев. Его голос звучал спокойно, почти безразлично – было видно, что он уже давно привык к таким остановкам. – Лошадям нужен отдых, да и людям тоже.
Караванщики с облегчением спрыгивали с повозок, растягиваясь и переговариваясь. Они казались почти расслабленными, несмотря на то что граница с землями оборотней находилась всего в километре отсюда.
Я, напротив, чувствовала себя не в своей тарелке. Сидя на своей повозке, я оглядывалась вокруг, пытаясь понять, почему все так уверены в безопасности. Граница, даже невидимая, была ощутимой. Воздух здесь был иным – холодным, густым, будто сам лес предупреждал нас о том, что мы слишком близко.
Караванщики уже разжигали костры, разводили лошадей, и кто-то даже начал перебирать запасы, готовясь к ужину. Ролан помогал с разгрузкой, но, заметив мой напряжённый взгляд, подошёл ближе.
– Ты чего такая напряжённая? – спросил он, бросив мешок с товарами на землю.
– Мы слишком близко, – тихо ответила я, стараясь не смотреть на него.
– Близко к чему? – усмехнулся он, явно не разделяя моих опасений.
– К границе, – сказала я, стараясь не дрожать голосом. – Разве это не опасно?
Ролан внимательно посмотрел на меня, его взгляд стал чуть мягче.
– Слушай, я понимаю, ты впервые так близко от земель оборотней. Но это не первый наш рейс. Всё будет нормально.
– А если нет? – спросила я, глядя на костры, которые уже весело трещали, освещая лагерь.
Ролан пожал плечами, усмехнувшись.
– Никто нас не тронет. У них сейчас праздники. Они чтут свои обычаи и не лезут на границу.
Его слова должны были меня успокоить, но этого не случилось. Мой взгляд снова устремился в сторону леса, в его тёмные глубины, где граница с землями оборотней оставалась невидимой, но такой реальной.
Вокруг меня жизнь кипела. Караванщики смеялись, перебрасывались шутками, готовили еду. Один из них разложил свои вещи у костра, явно намереваясь устроиться поудобнее.
– Да хватит тебе пугаться, девочка, – прокричал кто-то, заметив мой настороженный вид. – Тут спокойно. Мы тут не первый раз.
Я хотела поверить им, но не могла. Сердце подсказывало мне, что что-то было не так. Казалось, что лес вокруг замер в напряжённом ожидании, словно наблюдал за каждым нашим движением.
Я крепче обхватила свой мешок и отошла чуть дальше от костра, сев у повозки. Я смотрела на звёзды, почти не видимые за облаками, и пыталась убедить себя, что всё будет хорошо. Но странное чувство тревоги не покидало меня, шепча, что ночь ещё не окончена.
Когда костры разгорелись, караванщики начали доставать из своих мешков еду. У кого-то были сухари, у кого-то – куски солёного мяса, но настоящим центром внимания стал большой котелок, который кто-то из них поставил на огонь. Вскоре над лагерем распространился запах тушёной каши с мясом.
– Ну что, мужики, давайте поужинаем как следует! – крикнул бородатый караванщик, разливая по мискам горячую кашу.
Но вместе с едой на свет появилась и другая часть их запасов – фляги с крепким алкоголем.
– Эх, мороз так и просит согреться! – смеясь, сказал один из мужчин, отвинчивая крышку.
Запах браги быстро наполнил воздух. Этот тяжёлый, резкий запах вызвал у меня неприязнь. Я уже слышала подобные ароматы в доме тётки, когда её муж пил с соседями. Этот запах всегда вёл к грубым крикам, ссорам и сломанным вещам.
Караванщики начали наливать себе и друг другу, смеясь и перебрасываясь грубыми шутками. Их лица постепенно краснели, а голоса становились всё громче.
– Вот это жизнь! – сказал один, поднимая кружку. – Тёплая каша, брага… Да что ещё нужно человеку?
– Женщина, – хрипло добавил другой, вызывая взрыв грубого хохота.
Я сидела в стороне, стараясь не смотреть в их сторону. Моя миска с кашей быстро остывала, но я всё равно ела её, сосредоточившись на том, чтобы не привлекать к себе внимания.
Мужчины, уже немного выпив, начали вести себя громче. Шутки становились всё грубее, а их взгляды – всё более назойливыми.
– Эй, а наша девочка-то сидит там, как мышка, – заметил один из них, указывая на меня своей кружкой. – Эй, ты что, кашу ешь или мечтаешь?
Я постаралась не реагировать, но кровь бросилась в лицо. Слова были сказаны так громко, что их услышали все.
– Да ладно тебе, – подхватил другой. – Пусть ест. У неё и так скоро дел будет много. Она же у нас… как там? Помощница.
Вокруг послышались смешки. Мужчины смотрели на меня с откровенным интересом, а некоторые даже не скрывали насмешливых улыбок.
– Гляньте, какая тихая, – протянул один из них, чуть наклонив голову. – Но симпатичная. Рыженькая… У нас таких мало.
Его слова вызвали очередной взрыв смеха. Я почувствовала, как внутри меня всё сжимается.
– Эй, девчонка! – крикнул другой, уже наполовину пьяный. – Ты, если что, не бойся. Мы добрые. Тепло будет!
Это вызвало новую волну смеха, но я уже не могла это терпеть. Моя каша осталась недоеденной, я поставила миску на землю и поднялась, стараясь держаться спокойно.
– Куда это ты? – услышала я, когда направилась к своей повозке.
– Оставьте её, – вдруг вмешался Ролан. Его голос был тихим, но в нём чувствовалась угроза. – Ешьте, пейте – и заткнитесь уже.
Мужчины на секунду притихли, но вскоре снова начали перешёптываться. Я сжала зубы, стараясь не показывать страха, и села у своей повозки, завернувшись в платок.
Запах браги, грубые шутки, насмешливые взгляды – всё это заставляло меня чувствовать себя маленькой и беспомощной. Я закрыла глаза и стиснула руки, повторяя про себя: «Утром мы снова будем в пути. Нужно просто пережить эту ночь».
Но где-то в глубине души я знала: даже с рассветом напряжение не исчезнет.
Приблизительно вот так выглядит лагерь.
Глава 8. Ночь у границы
Лагерь постепенно начал затихать. Караванщики, уставшие от дороги и разогретые алкоголем, решили немного поспать перед утренним переходом. Костры догорали, оставляя только красные угли, а ночной холод снова начал пробираться в каждую щель.
Я, стараясь избегать лишнего внимания, поднялась в свою повозку. Она была всё ещё холодной, но, по крайней мере, защищала от ветра. Завернувшись в старое одеяло, я улеглась на мешки, которые служили мне постелью, и попыталась согреться.
Голоса караванщиков снаружи становились всё тише, их разговоры растворялись в ночной тишине. Вскоре лагерь погрузился в сон, и только редкое фырканье лошадей или скрип повозок нарушали тишину.
Я уже начала засыпать, когда вдруг услышала какой-то шум. На первый взгляд это был обычный хруст снега, но что-то в этом звуке заставило меня насторожиться. Сердце заколотилось быстрее, и я, не дыша, прислушалась.
Шаги. Кто-то приближался к моей повозке.
В темноте я разглядела тёмную фигуру, которая приближалась слишком близко. Наконец, лунный свет осветил бороду, и я узнала его – бородатого караванщика, который вечером громче всех шутил и насмехался.
– Эй, девочка, не спишь? – его голос прозвучал тихо, но в нём слышалась насмешка.
Я замерла, не зная, что делать. Он поднялся на повозку и сел на край, наклоняясь ко мне.
– Не бойся, я просто поговорить хочу, – сказал он, но его взгляд говорил совсем другое.
– Уходите, – сказала я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо, но предательская дрожь всё равно прорвалась в моих словах.
– Ух, какая строгая, – он усмехнулся, его голос стал мягче, но это только усилило мою тревогу. – Знаешь, ты такая хорошенькая… А тут, знаешь, холодно. Может, согреем друг друга?
Он потянулся ко мне, и я отпрянула назад, сжимая одеяло так сильно, что пальцы побелели. Сердце бешено стучало, страх смешивался с отвращением.
– Уходите! – сказала я громче, пытаясь оттолкнуть его, но он был сильнее.
– Да ладно тебе, чего ты боишься? – сказал он, ухмыляясь. Его руки приблизились, и в этот момент мой страх сменился отчаянным гневом.
Я толкнула его со всей силы, хватаясь за ближайший мешок и замахнувшись им. Мешок был тяжёлым, но ударил его по плечу, заставив потерять равновесие.
– Что за чёрт?! – воскликнул он, отступая на секунду.
В этот момент я закричала:
– Ролан!
Мой крик прорезал тишину, и я услышала, как снаружи послышались шаги. Мужчина выругался, быстро соскочив с повозки. Он, видимо, не хотел привлекать внимания и, бурча что-то под нос, быстро скрылся в темноте.
Через несколько секунд к повозке подошёл Ролан. Его лицо было мрачным, а глаза полны тревоги.
– Что случилось? – спросил он, осматривая меня.
– Он… – я указала в сторону, где исчез бородатый караванщик, и не смогла закончить.
Ролан, сжав челюсти, посмотрел туда, куда я указала, затем перевёл взгляд на меня.
– Всё в порядке. Теперь никто к тебе не подойдёт, – тихо сказал он, но в его голосе звучала угроза, явно адресованная тому, кто осмелился нарушить покой.
Он остался у повозки, садясь рядом на землю и молча глядя в сторону лагеря. Я снова завернулась в одеяло, чувствуя, как адреналин постепенно уходит.
Эта ночь стала для меня уроком: опасности подстерегают не только снаружи, за границей, но и среди тех, кто казался мне попутчиками.
Лагерь, наконец, затих. Караванщики, уставшие после долгого пути и выпитой браги, уснули у костров. Ролан, который дежурил у повозки, к моему облегчению, решил переночевать внутри. Снаружи остались только тлеющие угли костров, слабый свет которых едва освещал лагерь.
Я лежала в холодной повозке, завернувшись в старое одеяло, но сон никак не приходил. Холод пробирался к ногам, которые давно стали ледяными. Это была моя вечная проблема – зимой мне постоянно приходилось вставать, чтобы согреться или сбегать в кусты, а поскольку возможность согреться была редкостью… в общем, в кустики я бегала часто!
Стараясь не создавать шума, я тихо выбралась из повозки. Лагерь казался погружённым в глубокий сон. Лошади спали, лишь изредка перебирая копытами, а вокруг была только тишина ночного леса.
Я направилась к ближайшим кустам, стараясь не отходить слишком далеко. Ночной лес выглядел угрожающе, но я убеждала себя, что опасаться нечего. Всё вокруг казалось неподвижным, только слабый ветер шевелил замёрзшие ветви.
После того как я закончила свои дела, я выпрямилась, поправляя полы своего пальто. Уже собиралась повернуть обратно, как вдруг ощутила резкое движение за спиной.
Тяжёлая рука схватила меня, прижимая к чьей-то твёрдой груди.
– Тихо! – прошипел голос у моего уха.
Я попыталась закричать, но сразу же почувствовала жёсткую ладонь, закрывающую мой рот. Меня резко дёрнули назад, так что я едва не упала.
– Если пикнешь – убью, – прошептал он, и мне показалось, что от страха моё сердце остановилось.
Я узнала этот голос. Это был бородатый караванщик, тот самый, который бросал на меня похотливые взгляды вечером у костра.
Я попыталась вырваться, но его хватка была слишком крепкой. Он крепко держал меня одной рукой, зажав мой рот, а другой обхватил за талию, лишая возможности двигаться.
– Ну что ты, рыжая? Тихо же всё будет, – его голос звучал мерзко, почти с насмешкой. – Сейчас пойдём подальше, поговорим.
Он потащил меня в сторону леса, подальше от лагеря. Снег хрустел под его сапогами, мои ноги цеплялись за землю, но я не могла сопротивляться. Ледяной воздух резал лёгкие, а тьма леса становилась всё гуще, пока свет костров не исчез совсем.
– Давай, не вырывайся, а то хуже будет, – процедил он, толкая меня глубже в лес.
Моё сердце колотилось так сильно, что казалось, вот-вот вырвется из груди. Я пыталась оттолкнуть его, но это было бесполезно. Его хватка была железной.
Каждый шаг уводил нас дальше от лагеря, а я с каждым мгновением понимала, что если не сделаю что-то сейчас, назад я уже не вернусь. Страх смешивался с отчаянием, и я начала искать любую возможность вырваться, хотя холод и ужас сковывали каждую мою мысль.