– А не боишься, что отвалится? – пристально глядя на его ужимки, спросил я.
– Нет, не отвалится, – категорично отрезал Николай.
«Да ну! Это какой-то неравноправный разговор», – подумал я, взирая на уклоняющегося от визуального контакта со мной Николая.
Действительно, что может сказать о расходовании денег персонаж, который лишен возможности распоряжаться тем, что он зарабатывает.
Мне вспомнилось, как прошлым летом, мы на выходные ездили на хутор Стожок к Азовскому морю. Чарующий шарм этого места грел душу милыми картинами спокойного отдыха в практически деревенской нирване. Хутор у моря. Простые удовольствия. Уютный деревенский рынок по утрам. Моя Света – искрящаяся радостью от соприкосновения с таким, почти виртуальным, волшебством реальности. Галя, с азартом дельца, расхаживающая по рынку и демонстрирующая всем своим видом, что ни в чём не намерена себе отказывать. И Николай, у которого не оказывается денег на бутылку пива… Воспоминание это пришло на ум, видимо, в силу своей свежести, поскольку с того времени мы общались кулуарно, за столом, и не выходили на оперативный простор, где бы он мог наглядно столкнуться со своей мужской беспомощностью и ущемленностью в правах. И потому, когда он начинал говорить о том, на что он может или не может направить свои денежные ресурсы, возникало ощущение, что он фантазирует, представляя себя полностью дееспособным. Видимо, он просто путал роли, забывая с кем он говорит. Надо полагать, в своём цеху, где он проработал всю свою жизнь, начиная с помощника машиниста тепловоза и дослужившись до дежурного по депо, он, в среде грубых работяг, рисовал себя эдаким самоуправным господином своей жизни и семьи.
– Вы видели-видели, как выросла моя Альба?! – затараторила Галя, едва мы вошли в гостиную. Она высоко поднимала брови и стучала ладонями с растопыренными пальцами.
– Да, она такая взрослая и забавная, на мишку похожа, – участливо ответила Света.
А я еле сдержал себя от вопроса: почему «моя Альба»? – если о собаке заботится Николай. Впрочем, подобные фигуры речи были совершенно обыденны для Галины, она даже в отношении своей дочери и зятя постоянно говорила «мои дети». Это резало слух. Почему не «наша дочь», «наша дочь с мужем», «наша дочь с зятем»? Каким волшебным превращением муж её дочери стал её ребенком? Но Галя была убеждена: всё, к чему она имеет хоть какое-нибудь отношение, – её. И это своё обладание столь обширной собственностью она не делила ни с кем, тем более с мужем.
– Вот, снег сошел, и Николай уже который день убирается в саду и на огороде, за зиму Альба здесь так похозяйничала! Всю малину переломала, мусор всякий понатягала, загадила, где смогла. А Колюнчик теперь вычищает, – защебетала Галя. – Ну ничего, главное – моя девочка такая умненькая!
«Думаю, умная собака не стала бы гадить по всей территории», – мысленно возразил я.
– Ну, давайте уже выпьем! – с нетерпением выдохнула Галя. – Наливай, Колюнчик!
Фраза «наливай» была культовой для Гали. Она пила немерено много и ещё больше потребляла пищи, и не стеснялась признавать, что видит в этом единственную радость в жизни. Свои изобильные возлияния и трапезы она непременно приправляла обоймой всевозможных таблеток для улучшения пищеварения и работы печени. И это, по всей вероятности, работало. В её 53 года, Галю нельзя было назвать толстой. Она была умеренно безобразного телосложения, низкорослой коротконожкой с грудью шестого размера. Слегка длиннее, чем а-ля мальчик, непромытые, взлохмаченные волосы на маленькой голове, вертящейся на короткой, плохо промытой шее. Неправильные заурядные черты лица были чрезвычайно подвижны и, в неформальной обстановке, скатывались к гротескному гримасничанью. Макияжем она себе не докучала. Из всего обширного женского арсенала средств красоты выборочно использовала мыло и воду, и губную помаду. Всё остальное она считала не заслуживающим внимания, времени и денег. Видимо, она была убеждена в своей природной красоте и каких-то чарах, которые представляют её красавицей в глазах Николая. И с этим нельзя было не согласиться, глядя как Николай умильно лопочет: «Ой, ты мой Галчонок!» Как-то на 8 Марта мы подарили ей французские духи и набор крема для лица – дневной и ночной, но она лишь презрительно фыркнула на этот подарок: «Вы же знаете, что это мне не интересно». Испытывая прилив дружеской нежности, мы забыли, что никогда не следует поступать с другими так, как вы хотели бы, чтобы поступали с вами, – поступайте с ними так, как нужно им. Галке нужно было поесть и выпить, выпить и поесть.
Николай замешкался:
– Что будем пить? – спросил он с какой-то детской интонацией. – Нашу домашнюю? – он имел ввиду самогон, который он регулярно производил и настаивал на разных фруктах, ягодах и травах.
– Зачем же? Мы принесли виски. Ты же не против вискарика?
– Давай! – с улыбкой согласился он, начал разливать виски и внезапно продолжил с чувством: – Вот… это… спасибо тебе большое, если бы не ты, я бы никогда и не попробовал таких напитков!
Я постарался проигнорировать его благодарственную тираду, поскольку она меня вводила в полный ступор: «Отчего же ты, мой небедный друг, не можешь позволить себе хорошие спиртные напитки?» Неразрешимость этой загадки могла испортить настроение и потому, лучше было дистанцироваться от спонтанных заявлений Николая.
После третьей рюмки стала складываться обстановка, благоприятная для пустой болтовни. В этот ключевой момент главным было выбрать тему, которая бы не напрягала Галю. Говорить о работе она никогда не хотела, её в данной теме не устраивали мы, как собеседники. Учитывая одну профессиональную направленность и наши руководящие позиции, она не желала подвергать Николая разлагающему влиянию чужих суждений в отношении происходящего у неё на работе. Николай был зомбированным читателем её «авторской монографии», и она остерегалась, что фэнтези-мир, искусно ею созданный, может быть подвергнут тайфунообразным разрушениям от нашего грубого вмешательства, и тогда ей придется усложнять себе жизнь переписыванием целых страниц и глав, чтобы привести Николая в гармонию с тем миром её профессиональной деятельности, к которому он привык. Наиболее безопасной была тема проведенного или планируемого отдыха, или сплетен, витающих в обществе, если, разумеется, они не касались персонажей, связанных с её работой. Но уж слишком велико было искушение прояснить одну пикантную новость, и Света, с милой непринужденностью, пошла в наступление:
– Представляешь, Галя, нам, не далее, как позавчера, рассказали такую интригующую историю о нашем общем знакомом Володе Алёхине, что мы до сих пор в растерянных чувствах: неужели это правда?!
Галя заметно помрачнела и старательно налегая на закуски, сведя брови к переносице и угнув голову, буркнула:
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: