Песня Селинаса

Авентюра первая, в которой рыцарь, стрелок и бард являют себя свету

У лекоруста нечасто были гости.

Очевидно потому, что он зачастую сразу же их съедал.

А делал он это всегда сидя спиной к солнцу, скучающе взирая на расстилавшийся перед ним пустой тракт. Люди по привычке скрывались в домах прежде, чем он приходил, как сделали это и теперь, и потому чудовище, раскрывая зубастую пасть в зевке, лишь покачивал хвостом – тот ударялся о песок и гравий, поднимая столб пыли и опавших листьев. Ноги длинного туловища преграждали выход к полям, мускулистые передние лапы не спеша топтали дорогу. На месте постоянной лежанки монстра давно образовались характерные отпечатки подушечек лап и длинный, змееподобный след от его тела.

Проблем у горожан всегда было хоть отбавляй. Но он, такой большой и страшный, занимал почётное первое место в их списке неприятностей. И, хоть лекоруст такого и не планировал, но всё равно собой гордился. У монстров в его возрасте мало целей в жизни. Кроме как убивать, калечить и иногда произносить задушевные речи заплутавшим в неверных истинах героям перед смертью.

К сожалению, не геройской смертью.

И вот у него всё шло своим приятным чередом, который в некоторой степени его устраивал.

Пока на свет не вышел рыцарь.

Рыцарь появился из-за угла: без лошади, развевающегося на слабом ветру герба и даже оруженосца, что было ужасным упущением с его стороны: без всего этого набора настоящего-бравого-рыцаря его образ выглядел не так внушительно, как у других.

Стёганый с одной стороны синий бувигер отливал позолотой заклёпок, за спиной влачился тёмный плащ, закреплённый на плечах сияющими железными ставками. В руке, затянутой в перчатку – опущенная острым концом в землю скучная глефа из серого скучного железа, нанизанного на обыкновеннейшее скучное древко. Таким даже имена не дают, потому что те, кто с таким безобразием ходит, в скорости надеются переменить орудие на нечто поинтереснее. Например, на проклятый во всех отношениях меч из жерла заснувшего вулкана где-то в далёких северных высотах или ещё нечто такое же весёлое.

Лекоруст опять зевнул – широко, поднимая продолговатую кошачью морду к небу и высовывая шершавый, куда страшнее любой наждачки, язык. Перекрывающие его голову, шею и длинную спину пластины отозвались хрустальным перезвоном. Солнце отразилось от них жёлтым, ослепляющим блеском. Когда же лекоруст щёлкнул клыками, золото брони жёстко, до отвращения немелодично заскрипело друг о друга. В отдалении послышался очередной удар хвоста о гравий.

Чудовище не глядел на рыцаря, хотя прекрасно знал, что он там, на тракте, и надвигается прямо на него: маленькое существо против существа гораздо больших размеров. Самоубийство в чистом виде.

Рыцарь уверенно шагнул в тень лекоруста, откинул свободной рукой плащ, оттопырил пальцы и прижал их к груди, там, где сердце. Он гордо вскинул голову, чтобы встретить опасность лицом к лицу, и уже готовился явить себя чудовищу очередным, привычным монстру и потому же ненавистным словесным потоком…

Но, занеся ногу, наступил на край плаща. И шмякнулся на тракт, раскинув руки и выронив глефу из зажатого кулака.

Лекоруст обратил-таки внимание на рыцаря: пронзительные кошачьи глаза уставились на распластанное перед ним тело, темнота белков заклубилась пляшущими в ней тенями. Ещё ни разу перед ним так легко не падали. За такую глупость и убивать-то жалко.

Чудовище потопало передними лапами и чуть наклонилось к человеку. Тот вскинул руку, неосознанно заставляя лекоруста выгнуть длинную шею назад, и, пыхтя, поднялся.

Плащ теперь закрывал всё величие рыцаря, и тот, впившись в него руками, пытался сорвать его синее великолепие с головы. Как обычно водится, получилось то у него не с первой попытки, но, как только тёмная ткань с гербом Объединения была побеждена и отброшена за спину, рыцарь встряхнул длинными тёмными волосами и сурово взглянул на чудовище карими глазами. На лбу его красовалась фероньерка – фигурная, не запятнанная царапинами, и, как не удивительно, золотая до скупого хруста в груди.

Глаза лекоруста многозначительно сверкнули, но чудище вновь приняло отстранённый вид.

Поддев глефу носком сапога, рыцарь подбросил оружие в воздух и залихватски поймал правой рукой. Направив кончик прямо в сторону сухого носа моргнувшего лекоруста, рыцарь с неожиданно-забавным дринейским акцентом наконец-то громко и уверенно произнёс:

– Я – Экслибран, наследник учения Объединения, Венценосный Стрäнствующий Рыцарь, воин и спаситель! Я пришёл Вас срäзить, о чудище, зовущееся лекорустом, в честном поединке, дабы освободить это селение от гнёта Ваших…

– Экслибран? Странное имя.

Рыцарь опешил, но глефы не опустил.

– Ну ja, – пожал он плечами, – это прöзвище.

– Прозвище? – Лекоруст, говоря, лишь приоткрывал пасть. В темноте это выглядело бы жутко, на свете же – просто странно. – Зачем говорить прозвище, если есть имя?

Экслибран стукнул себя в грудь кулаком. Может, сильнее, чем ему хотелось, потому что глефа едва заметно дрогнула, а сам он тут же опустил руку и попытался незаметно потрясти ушибленной кистью:

– Потому что это мой рыцарский обет. Каждый рыцарь даёт какое-то обещание перед тем, как стать учеником великих мастерöв, и подобно прöчим до меня я поступил также.

Чудище покачало головой, но о том, какую дурость сморозил молодой человек в его тени, не сказал. Лишь осклабился, наклоняясь и звеня пластинами:

– Скажи мне своё имя.

Рыцарь удивился этому ещё больше и только тогда направил оружие к земле, да так, что наконечник теперь врылся в песок дороги.

– Но я не могу. Я же пришёл срäзить Вас…

– Скажешь – и я сразу уйду. – В жёлтых, звериных глазах голодным блеском сверкнули искры. Сильные, удивительно массивные передние лапы напряглись, на предплечьях чудища выделились мышцы. – Без сражения.

– Ну уж нет, – уверенно отказался Экслибран, ни на секунду не задумываясь и даже не колеблясь. – В чём смысл быть мне рыцарем, если я так запрöсто нарушаю собственные обещания перед мордой монстрä?

Рыцарь виновато, неожиданно очаровательно улыбнулся:

– Без обид.

– Какие могут быть обиды, – сказало чудовище нарочито дружественным тоном, вскинув подбородок. Он обиделся. – Всегда приятно общаться с тем, кто держит слово и извиняется за свои ошибки… Даже если фактически они верны. Я знаю, как вам, смертным, иногда бывает трудно общаться с подобным мне.

– Ja. Общаться с сознательными чудовищами довольно сложно. Морäльные дилеммы, все дела… Это сложно.

– Ты действительно знаешь, что такое «дилемма»? – Подозрительно покосился на него монстр.

– Не имею ни малейшего понятия! – Радостно ответил ему рыцарь.

Лекоруст облегчённо выдохнул и закивал. Казалось, его эта новость обрадовала: уголки пасти его приподнялись, напряжение спало. Лапы расслабились, и он уже чуть ли не полулежал перед Экслибраном, славным рыцарем без всяких шансов на победу перед таким огромным чудовищем. Но монстр лишь смотрел на него, крохотного в сравнении даже с его когтем, и начинал потихоньку урчать.

– Хорошо. Хорошо. Отлично. Тогда давай решим всё без кровопролития.

Рыцарь потоптался на месте. Вряд ли ему так часто предлагали мирное решение сами исчадия Пустоты. Экслибран, щурясь, бросил взгляд на крыши домов. Не найдя, видимо, поддержки или хотя бы подсказки в закрытых ставнях, обратился к сознательнейшему из монстров. Осторожно, оценивая риски, но всё же обратился:

– Что Вы предлагаете?

– Всего малость. – С поднявшейся лапы лекоруста ссыпались кусочки земли и мелкие камни. Он протянул её к рыцарю подушечками вверх, выпустил полупрозрачные, сверкающие гранями когти. Но Экслибран лишь внимательно следил за движениями чудовища и глядел на то, как лапа, способная захватить целую повозку с лошадьми, опускается прямо перед его носом. – Я хочу, чтобы ты наполнил золотом мою ладонь. После этого я даже не рискну думать об этом селении.

– Кажется, это больше, чем малость, – справедливо заметил рыцарь, хлопая себя по ремню и бедрам. В руке его блеснула абсолютно круглая медная монета. Морда лекоруста моментально сникла.

Экслибран боком повернулся к углу дома, противоположному тому, откуда он вышел. Не глядя даже на чудовище, он крикнул в том направлении:

– У нас ещё что-то осталось?

За стеной послышалось нервное шуршание. Лекоруст вопросительно глянул на покатую крышу, за которой, впрочем, ничего более разглядеть не мог – слишком плохой обзор.

За углом чертыхнулись и громким, театральным шёпотом обратились к тем, кто прятался по соседству:

– Мы на нуле. А что у вас?

– Мы вас для того и позвали, чтобы вы избавились от этого нахлебника! – Возмущённо ответили из укрытия таким же нехитрым способом. Лекоруст недобро заурчал, грянул хвостом оземь – получилось у него это с внезапным трудом, и звук, долетевший до него, был глухим и совсем слабым.

– К сожалению, – развернулся на каблуках рыцарь, продолжая удерживать монету в поднятой руке, – нам нечем Вам отплатить за мирное решение конфликта. И, рäз уж этого мало…

Рука Экслибрана с зажатой в ней монетой опустилась в карман. Лекоруст, фыркнув, разочарованно проследил за исчезающей добычей. Богатства монстра опять останутся без прекрасного пополнения, пускай и такого никчёмного, как самая ничтожная монета.

– … Давайте дрäться, – весело закончил Экслибран. Он раскинул руки: – Как давно Вы срäжались с настоящим рыцарем, а?

Чудище взглянуло на золотящуюся на солнце фероньерку Экслибрана. В любом случае, когда он доберётся до рыцаря, у него останется хоть что-то.

– Напомни, зачем ты хочешь умереть в столь юном возрасте?

– Потому что иначе Вас прöгнать нельзя, – невинно улыбаясь, ответил Экслибран. Он стал пятиться, придерживая край плаща и выходя из-под тени монстра. – Мне нужно только срäзить Вас. Не до смерти, конечно. Вы же всё-таки рäзумны. Мы оба признаем мою победу, и Вы, как гордая прöигрäвшая сторöна, сможете удалиться на покой к себе в рöдную пещеру. И никогда после этого Вы её не покинете.

Рыцарь положил руку на запястье и вышел на свет.

– Что скажете? Хорöшая затея?

Лекоруст на это ответить ничего не мог – глядя на лишённое шрамов лицо Экслибрана и слушая его самоуверенные речи, тот лишь приподнимал уголки пасти – почти смеялся в голос. Едва, должно быть, сдерживался, потому что из него, как эхо, вырывалось сдавленное фырканье.

– Ты забавный, – признал монстр, склоняясь к Экслибрану. Под прямыми лучами шерсть чудовища ощетинилась лазуритом. – Пожалуй, утащу тебя всего.

– Так мило с Вашей сторöны! И после этого оставите людей в покое?

Лекоруст явственно ухмыльнулся. Судя по дрогнувшей улыбке рыцаря, выглядело это впечатляюще до ужаса даже без драматичных сумеречных теней.

– Оставите же?

На это чудовище утробно заурчало и качнулось вперёд.

– Стойте!

Скалящаяся морда остановилась у самой земли, прямо перед не дрогнувшим, но припугнутым рыцарем. Выдохнув через нос, лекоруст поднял фонтан пыли, и довольно прикрыл веки, когда Экслибран сперва закашлялся, а потом чихнул.

– У меня же есть прäво на последнюю прöсьбу? – Удостоверился рыцарь.

– Да. Чуть быстрее, парень, у меня много работы. Мне ещё сидеть здесь до поздней ночи.

– Тогда сделайте для меня одолжение. – Рука рыцаря всё ещё покоилась на запястье, на ремнях на перчатке. Что-то шло не так, и, судя по распахнутым глазам, это заставляло его нервничать. Лекоруст мог только посочувствовать – будь он им, он бы тоже переживал, что погибнет так быстро. – Посмотрите, пожалуйста, туда.

И Экслибран пальцем указал на левое от них здание.

Монстр едва заметно покачал головой: уловки подобного рода давным-давно перестали действовать, да так давно, что и лекорустов, должно быть, не существовало тогда вовсе. Но он, поглядев в лицо несмышлёного, почти убитого рыцаря, сжалился. Выпрямил длинную шею ровно настолько, чтобы поравняться со свисающим карнизом, под которым с его приходом перестали вить гнёзда ласточки. Увидеть он ничего особенного не ожидал. И потому только краем глаза взглянул.

На крыше, кое-как удерживаясь на крошащейся черепице, стоял парень. Примерно того же возраста, что и Экслибран, может, слегка старше, только этот был похож на бродяжку в своём потрёпанном пальто и с луком наизготовку. Будто только что из леса вышел и готовился покорять купеческие повозки на тракте неисчерпаемой харизмой бездомного и размалёванным ликием лицом. Что, вполне возможно, было правдой, потому что иначе лекоруст не мог найти объяснения облику очередного авантюриста. Он мог только предположить, что парень забрался слишком далеко от пристального взгляда матери, и теперь позорился как мог.

Как понимал монстр, проторчавший в городе столько лет и ставший свидетелем не одного десятка семейных скандалов, этот вариант – самый реалистичный из всех.

Наконечник стрелы бродяжки же направлен был прямо на монстра. И, как только стрелок отпустил звенящую тетиву, чей трезвон без помех дошёл до острого слуха лекоруста, стрела ударила о лазуритовую шкуру. Безрезультатно. И развалившись на куски от силы удара о толстую броню.

Приподняв тяжёлые веки, лекоруст насмешливо глянул на парня, сначала думавшего вытянуть следующую стрелу из колчана за спиной. Но тот, заметив же выражение морды монстра, развёл руками в ответ на его невысказанные издевательства с таким лицом, будто заранее принял их слишком близко к сердцу.

Чудище же в это время обратился, нарочито медленно и надменно, к Экслибрану. Хотел было ещё махнуть хвостом, но что-то ему помешало:

– Именно так и выглядит честный бой? – Рыцарь стоял далеко от тени монстра, вдруг уменьшившейся и подобравшийся к самым лапам лекоруста. – Неужели в Объединении учат подлости и…

Договорить лекоруст не успел – и очень жаль. Для него. Экслибран, крутанув ремни на запястье, вскинул отполированный баклер: тут-то и прервался монстр, вскинувший голову. И зашипевший то ли от злости, то ли от досады: попасться на такую глупость надо было ещё постараться. А не заметить того, что наступил полдень – и подавно.

Об шкуру ударилось сразу несколько стрел – и, в отличие от самой первой, эти разбивались брызгами осколков. Лекоруст это чувствовал слишком отчётливо. Дунул ветер, трогая первые борозды: через раздробленный панцирь лазурита проглядывали чёрные вены и серые, как порох, мышцы.

Стрелок явно отрывался на нём как мог.

– В Объединении учат обрäщать удобные обстоятельства в свою удобную пользу! – Громогласно провозгласил Экслибран, да так, что его внезапно зычный голос эхом ударялся о стены домов селения и разносился по округе. – Да славься Машрико и славься полдень!

– Юху-у! – Пропели из-за угла.

– Экслибран! – Крикнул стрелок на крыше, судя по шороху, перебегавший на её другой край. Он всё ещё стрелял в ослеплённого лекоруста, но с каждым новым сдавленным воем чудовища и голос, и стрелы парня поднимались всё выше и выше. Рискует пострадать не только несчастный рыцарь без доспехов. – Не стой столбом! Сделай что-нибудь!

Рыцарь, должно быть, отсалютовал другу, потому что до монстра долетел звон стальных застёжек. А потом раздался топот – Экслибран бросился к чудовищу, только вот куда, лекоруст понять не мог. Рыцарь вилял, и, к стыду прочих, не нашедших удачи и полёгших в сокровищах лекоруста, делал это куда искуснее.

Монстр для верности махнул лапой над самой землёй, но никого ею не зацепил. И тут раздалась музыка – какофония непонятно чего, так ещё и со всех сторон. Шаги Экслибрана пропали в нестройной мелодии, и несколько дрожащих от восторга голосов в унисон воскликнули что-то в духе «Работает! Смотрите, получается!».

Лекоруст дёрнул мордой, лязгнул золотыми пластинами на спине. И выпрямился во весь рост, поднимаясь выше трёхэтажных домов и даже высоких сосен по соседству.

Монстр не на шутку разозлился. Его впервые за столько лет сумели вывести из себя – и кто это сделал? Два проходимца и ещё один в резерве. Так ещё и дети, которых отправляют дохнуть без всяких зазрений совести. Вынести подобного он никак не мог. Без кровавой мести, разумеется.

Проворчав нечто обидное, оскорбительное и кощунственное на чудовищном языке, схожим с шипением, лекоруст повалился на крышу, по которой бежал стрелок, и выпустил пластины, раскрывшиеся пышной, смертоносной гривой.

Земля содрогнулась: крыша жалобно затрещала и продавилась, поднимая в воздух пыль и каменную крошку. Стрелок качнулся, но вовремя ухватился за опасно накренившийся дымоход, обняв его руками. На голову парня посыпалась чернь из-под железного колпака трубы, да так, что только глаза остались моргать, и были они единственными светлыми пятнами на его покрытом сажей лице.

По черепице, неслышно ударяясь, покатились стрелы. Падая с края, они взрывались то фейерверком искр, то поднимались затмевающим взор красочным облаком.

Покрутив мордой в руинах и разбросав остатки человечьего жилья во все стороны, лекоруст стряхнул с себя сушившееся бельё и клацнул зубами. Вытянув лапу, он перекинул её на другую сторону дома. Стрелок, вытерев лицо рукавом, вдруг осознал, что лекоруст смотрит только на него. Он перестал обнимать дымоход и спрыгнул на всё ещё трясущуюся крышу, присев в прыжке и опустив обе руки на скользящую под ладонями черепицу. Неожиданно для такого маленького существа, как этот парень, выглядел он достаточно храбро для обмазанного сажей человека, над которым заносится когтистая лапа взбесившегося чудовища: до того он пристально глядел на лекоруста, что даже монстру стало не по себе. Людям того известно не было, но злейший враг лекорустов – это непрерывный зрительный контакт.

Но стрелок не был рыцарем, а тем более всевидящим. Скользнув в сторону, спасаясь бегством и отворачиваясь от монстра, он себе не помог, а сделал только хуже: монстр ударил первый раз, лишь погладив лапой крышу, как самый обыкновенный кот дёргает стоящую на крою стола миску с супом, и стрелок уверенно увернулся от него. А вот второй удар парня зацепил, полоснув по спине ужасными когтями и заставив вскрикнуть. Уберечь стрелка смог только колчан: он закрыл его шею и защитил не хуже любого щита.

А так лекоруст сделал бы, как любил делать вот уже много лет: подцепил бы когтём за пальто и так бы и ударил оземь. А дальше как обычно: все в ужасе, кричат и рыдают, а у него и обед готов, и никто больше не кружит у ног и не раздражает.

Рыцарь дал о себе знать, ударив чудовище по туловищу, вдоль пластин: для лекоруста это ничего не значило, он лишь зашипел, как огонь о воду потушили, и резко повернулся к Экслибрану, приподнимаясь на лапах, расставленных на крыше. Покатившийся по крыше стрелок вовремя ухватился за карниз, и, пока его скромную и истекающую кровью персону оставили без достойного него внимания, подтянулся и вновь скрылся в высоте.

Рыцарь же рукой в перчатке затормозил у самой земли, наполовину согнутый. Он тряхнул головой, смахивая волосы с лица, и вновь бросился к монстру.

Перехватив глефу, он направил наконечник прямо в лазуритовую шкуру. И не прогадал: вместо того, чтобы рубануть по лазуриту, он его проколол и достал до мяса. Лекоруст взвизгнул до того пронзительно, что, откинув голову и выгнув спину, достал лапами до земли и устремил ненавидящие глаза на Экслибрана. Тот вырвал глефу из борозды, вытягивая за ней густую, похожую на слизь чёрную кровь, и, ухватившись за дыру в броне монстра, исчез в золотых пластинах.

Мимо пролетела стрела. Но лекоруст её не заметил. Или не хотел замечать. Подбитый стрелок с полупустым колчаном его интересовал куда меньше, нежели рыцарь, посмевший так близко к нему подойти.

Лекоруст дёрнул хвостом, но понял, что тот в невидимой ловушке: пока перед монстром распинался Экслбиран, местные доходяги, должно быть, спеленали хвост и ноги. Иначе и придумать нельзя было. Духу сделать это без чьей-либо помощи у них не хватало, а тут, как только появилось сразу несколько героических бродяжек, они решили-таки постоять за себя.

Чудовищу не нужно было прилагать усилий. Извиваясь, подобно змее, он вырвался из плена верёвок и только этим поднял истеричный вой у полей.

Взмах хвоста – и дом на окраине дёрнулся, рассыпаясь, как подземные ходы при землетрясении. Поднялся столп пыли и каменной трухи вперемешку с деревянной. Взметнулись в воздух лопнувшие верёвки и сети, до этого сдерживавшие лекоруста.

О совершённом необдуманном поступке он пожалел, дёрнувшись, но быстро о нём забыл.

Лекоруст, в испуге желавший посмотреть на совершённые им разрушения, упёр лапы в крышу ближайшего дома именно тогда, когда почувствовал пробежавшие мурашки по спине. Остановился от неожиданности, потянул носом воздух и чертыхнулся про себя, как умел: он-то ещё хотел заодно высматривать рыцаря с высоты, в то время как тот всё это время карабкался по его спине благодаря бороздам, созданным стрелком.

Чудище, поведя мордой в сторону, закрутилось на месте, собирая задние лапы и вместе с ними длинных хвост, стараясь не разнести при этом амбары и пару-тройку местных задрипанных, уродских святилищ. И это несмотря на то, что они ему никогда не нравились: что-то столь близкое к высокому должно состоять из платины или хотя бы серебра, а не серого камня с вдавленными в него силуэтами ракушек и моллюсков. Смысл грабить святилища, если они такие бедные?

Экслибран на спине лекоруста вскрикнул от неожиданной встряски, но, вопреки желанию монстра, не отцепился от золотых плит и не отлетел – остался где-то между ними, незримый и недоступный. И лекорусту это не понравилось.

Недолго думая, монстр откинулся назад, спиной прямо на разогретую черепицу и комнаты постоялого двора. Встрепенувшись, раскинул в стороны трубы и мешки с чердаков, и рванул вперёд. Без всякой надежды на то, что рыцарь остался лежать под его массивной тушей или хотя бы потерялся где-то в развалинах: лекоруст, хоть и старался изо всех сил, но был не так уж и глуп… После первого провала он понимал, что избавиться от рыцаря окажется не так-то просто, и лёгкий круговорот между небом и землёй ему повредит меньше, чем старая-добрая огненная струя в лицо.

К сожалению, лекоруст был слишком мал для подобных трюков. Но был достаточно изобретателен, чтобы проехаться мордой по стене и прижать к ней же бок – золотые пластины с лязгом начали захлопываться, задевая другие и заставляя их с тем же пронзительным звуком, тонущим во всеобщем гомоне, скрипя, закрываться.

Теперь монстр остался почти что доволен собой. После такого никто, кто посмел искать убежища в его броне, не мог остаться в живых. Может статься, что Экслибрана расплющило на том же самом месте, что и позапрошлого незадачливого героя.

Выскочив на перекрёсток, лекоруст выгнул спину и вновь раскрыл броню. И тогда-то он заметил ещё одно прелюбопытнейшее лицо.

Глянув за покосившийся угол дома, монстр нос к носу столкнулся с прижимавшейся к стене и усердно наигрывавшей на скрипке девчонкой. Та, распахнув голубые, но такие же пронзительные и лукавые, как и у него, глаза на тёмном лице, ещё раз проскрипела смычком по натянутым до напряжённой дрожи струнам – только, насколько мог судить лекоруст, без былого энтузиазма. Хор звуков, оглушавших чудище, лишился раздражающего лейтмотива.

Сверкнув золотыми веснушками, при виде которых у лекоруста, должно быть, округлились глаза, потому что видение барда раздробилось ещё на добрый десяток отражений в его взгляде, девчонка вдруг хитро усмехнулась и, выпрямляясь и попутно выдавливая из скрипки очередной жалобный скрежет, беззастенчиво уставилась на монстра:

– Это так неожиданно, – она смычком убрала за ухо прядь волос и на секунду смущённо потупила взгляд. – Ко мне ещё ни разу так не подходили…

Лекоруста передёрнуло от носа до кончика хвоста и от отпрянул от барда, как от огня. Он впервые за всю жизнь предостерегающе зарычал.

– Ой, да ладно тебе, – разочарованно произнесла бард, очерчивая ногой полукруг на песке и вскидывая подбородок. – Я, конечно, понимаю, что комплексы есть у каждого, но не стоит так расстраиваться, что я – прекрасный человек, а ты – всего лишь огромный кровожадный монстр!

Она ему подмигнула:

– Противоположности притягиваются, правда же?

Уж такого-то он точно терпеть был не намерен.

Монстр припал к земле и зарычал ещё громче. А потом бросился к барду, как до этого бросился к Экслибрану.

Она, коротко вскрикнув, моментально развернулась и бросилась удирать, но вдруг пропала в воздухе и ещё раз появилась, но только на сей раз гораздо дальше, прямо на полосе света. Да так, что лекоруст мог видеть только каблуки её сапог и увивающиеся за ней разноцветные ленты на берете.

Лекоруст, не останавливаясь, поспешил за ней, перебирая лапами всё быстрее и быстрее, пока не перешёл на бег. Он, конечно, был несколько обескуражен, но то, что на барде было настоящее золото, он не сомневался – уж золото-то он чует даже лучше, чем еду, которую можно расплющить прямо на своей спине.