Песня Селинаса

Линор зевнула. Викторины от Ирдала она не любила.

– Потому что сюда ни луча не попадает?

Экслибран внимательнее пригляделся к карте, ища подсказку. Её там не было, поэтому он сказал самое глупое, что ему пришло в голову:

– Потому что местным лень поменять название?

– И то и то. – Ирдал пихнул локтём Экслибрана. – Но это – больше. Монархи королевства, которому принадлежит Полусумеречный Каскад, имеют странную тенденцию касательно изменений названий с приходом каждого нового наследника. В Загре…

Он запнулся. Но не так, как при споре с лесником.

Треск костра стал единственным звуком, разбавлявшим молчание. Из любопытства Кейл протянул лапку за пределы ограды и тут же её убрал, проверяя, обращают ли на него внимание.

Экслибран чуть наклонился вперёд, глядя на Ирдала, а Линор слегка похлопала того по плечу.

– Загрей-ша-Йонэ. И город Арн.

И опять молчание. Ирдал теперь смотрел на возлюбленную им карту как на ужаснейший кошмар наяву. А ведь ничего ужаснее своей родни в очередном седьмом поколении с дальнего востока и со стороны отца он не ведал. И ведь кошмар лишь начинался.

– Загрей-ша-Йонэ… – Он беспомощно оглянулся на Экслибрана, пытаясь придать себе вид как мог беззаботный. Выходило плохо. Что странно: притворяться Ирдал умел на совесть, а помнить он мог всё: начиная от дат рождения и заканчивая именами каждой звезды на небе. Про звёзды ещё куда ни шло, а вот про даты – это за гранью понимания. Поэтому следить за тем, как медленно меняется в лице стрелок, и знать, что эти изменения значат, было поразительно во многих смыслах. – Я не помню.

– Ты что, забыл? – Тихо спросила удивлённая Линор.

Ирдал уставился на крошечную точку Загрей-ша-Йонэ. Рядом с ней не было обозначения Арна – значит, кое-что стрелок ещё помнил, хоть и не всё. И, пускай он не был одним из тех, кто при проблеске малейшей неудачи впадает в истерику, и сейчас делать этого не собирался, но Экслибран видел, что стрелок… По меньшей мере был крайне озадачен своей забывчивостью.

– Ты и вправду забыл! Поверить не могу! – Заулыбалась бард, тряся его за руку. – Это свершилось! Ты действительно забыл! Как ощущения?

– Этого не может быть, – твёрдо произнёс Ирдал. К нему вернулись остатки его уверенности и достоинства, теперь прикрытые бинтами. – Я не мог забыть о чём-то подобном. Я же всего секунду назад был уверен, что…

Экслибран отмахнул Кейла, который хотел подобраться к карте ближе, чтобы дотянуться до самого её центра и устроить всем грандиозный сюрприз с возможными фейерверками от ифрита и криками от остальных. Кейл юркнул в лежанку и недовольно зашипел.

– Ты всего лишь забыл про одно-единственное обозначение. Ничего стрäшного.

– Ты не понимаешь. Это совсем другое. У меня такое ощущение, что…

– Забыл! – Жрица потрепала его по плечу. – Так это же замечательно, Ирдал! Ты, оказывается, такой же смертный, как и все мы! А я думала изъяны в тебе закончились на твоём раздутом эго и краже храмовых пожертвований.

Экслибран будто поперхнулся:

– Крäже чего?

Ирдал отвлёкся от своей беды и поспешно вставил:

– Это было всего один раз. И я был ребёнком.

– Но помнить это я буду всегда, дорогой. Итак! Загрей-ша-Йонэ. Неизвестное королевство, о котором никто ничего не слышал…

– Я слышал, но забыл. Странно, но забыл. Я был уверен, что помню. У меня будто в последний момент украли все воспоминаний об этом месте. Экслибран, ты что-нибудь про него знаешь?

– То есть, – сложил руки на груди рыцарь, – ты крäл хрäмовые пожертвования. Типа. Хрäмовые пожертвования.

– Не смеши меня. Тебя беспокоят копеечные грабежи девятилетнего меня, в то время как Линор однажды украла лиру у незнакомого человека, которому позже за это ещё досталось?

– У неё большая скидка на крäжи и аморäльные прöступки. Она жрица.

Бард нежно улыбнулась, издав продолжительное, полное умиления «Оу-у», будто рыцарь был или котёнком, забавно игравшим с клубком ниток, или ребёнком, бегавшим с ножом в руке по краю пропасти.

– Спасибо, Эксли. Но, пожалуйста, обратите своё внимание на меня! У нас другой вопрос стоит.

Ирдал и Экслибран поглядели на вскочившую Линор. От возбуждения она начала расхаживать взад-вперёд, как всегда это делала, и Кейл двигался вместе с ней, повторяя каждый шаг своими крошечными, короткими лапками. Вместе с ними волновался и Соннэ, выделывавший крутые виражи рядом. Там, где он пролетал, оставались быстро рассеивающиеся спирали света.

– Ирдал, что, конечно, смешно, про Загрей-ша-Йонэ всё забыл. – На этом моменте стрелок многозначительно фыркнул. – Я про это место попросту не знаю. Экслибран, я так понимаю, тоже мало что понимает. Так встаёт вопрос: есть ли смысл вообще думать об этом месте?

Экслибран задумался.

– Это хорöший вопрос, – философски подметил он.

– Я могу только предположить, но отсюда до столицы будет меньше, чем полдня пути. Хотя, если мы окажемся там, то возвращаться придётся по той же дороге… Любой другой маршрут оттуда, включая этот, дополнится примерно восемью часами скачки. Мы можем потерять время и в дороге, и в Загрее. Проще может быть проехать мимо.

– Это, конечно, так, но… – Линор поддела ногой льняной мешочек. – Да только нам нужны лекарства.

– И нитки, – Экслибран перекатил на ладони пустые катушки. – У меня остались только белые и чёрные, и их очень мало. А мне ещё зашивать плащ, рубашку, пальто, – он оттянул воротник туники, – и вот это. И ещё понадобится на будущее.

– И ещё доделать это, – как бы невзначай сказала Линор, оттягивая разноцветный саван, обматывающий её пояс.

– И стрелы закончились. А с этой спиной, – Ирдал дотронулся до пересекавших его грудь бинтов, – я не скоро смогу их сделать сам.

– Значит, мы едем в Загрей-ша-Йонэ?

– Скорее всего. Но будет гораздо лучше, если перед этим я вспомню хоть что-нибудь о нём. Не горю желанием приехать и узнать, что там засели очередные фанатики, которые ненавидят чью-то веру, или, например, определённое Воплощение Света, и нам придётся убегать от них ещё быстрее, чем от урандцев…

Линор остановилась, как вкопанная.

– … Так что мы можем попробовать зайти с другой стороны – это дополнительные часы, зато времени на отступление может оказаться куда больше. При определённых обстоятельствах, разумеется…

Ирдал продолжал развивать мысль, перечисляя всевозможные неприятности, что не преминут шансом встать на их пути, но его слушал только Кейл. Экслибран, мельком сначала поглядевший на вдруг остановившуюся жрицу, теперь неотрывно за ней следил. Та, хитро ухмыляясь, подняла руки над головой и обмотала вокруг запястий лунные лучи, обвившие их, как ленты. Серебряное свечение ночи натянулось, как очень длинный занавес, стекающий с самого неба, да так, что на нём почти проглядывались складки. На месте, где секунду назад невидимо колыхалось огромное лучистое полотно, остался лишь треугольник тени, зловеще мрачнеющий над головой барда.

Рывком жрица оторвала лучи от небосвода, и те растворились на её ладонях, как вмиг оттаявший блестящий снег. Оборванные концы лунных лент остались безвольно трепетать в воздухе, потихоньку сливаясь с окружающим их тусклым сиянием.

Экслибран от восторга забыл, как говорить. Он потряс Ирдала.

– … Мы можем рискнуть, – заключил Ирдал, поднимая голову. – Что вы на это ска… Что ты делаешь?

Линор им подмигнула. Должно быть, очень многозначительно, потому что Экслибран изначально понимал, что она делает, а до Ирдала пока медленно доходило.

– Вы даже не знаете, как вам крупно повезло иметь такую подругу, как я.

С этими словами она хлопнула в ладоши, заставляя умолкнуть даже треск костра. Ифрит медленно к ней повернулся, не веря, что она заставила его заткнуться.

Лёгкий ночной ветерок, такой – внезапно – редкий в низовьях секвойного леса, обходил их стороной – Экслибран мог чувствовать это спиной. Ирдал, судя по всему, тоже – он поежился и кинул беглый взгляд назад, ожидая подвоха. Но его там не оказалось. Только в высоких ветвях дерева, возле которого были привязаны лошади, выглянуло нечто, обрамлённое множеством рогов и глаз на фоне кроваво-красного.

Похоже, Ирдал не во всём врал. Рога у вальдхуттэров бывают действительно ветвистые.

Секунду пошарив рукой возле себя, Экслибран нашёл сначала древко глефы. И лишь затем уголок плаща – и притянул его к себе, комкая и неотрывно следя за недвижимым лесником, и накинул на плечи Ирдалу.

Линор же встала спиной к костру – Кейл прижался к припорошенным сажей камням и заинтригованно поглядел на жрицу. Экслибран следил за всем так же внимательно – даже скрестил ноги и подпёр голову ладонями, пока по его лицу танцевали отблески костра. Рыцарь безмерно радовался тому, что жрица решила на ночь глядя выполнить пару немудрёных трюков и натворить немного магии. Он не часто видел то, как жрецы колдуют, поэтому чувствовал себя так, будто попал на представление, ставящееся только для близких друзей и родственников. Даже улыбался, как последний идиот – потому что Линор не часто им что-то показывала, а если и пыталась, то это не всегда срабатывало. Он хотел верить, что сейчас у неё всё получится.

– Соннэ, – позвала фамильяра жрица, – на противоположную.

Полоса света, мелькнувшая в темноте, показала, что светлячок сел напротив барда – то есть в ровно том же отдалении от костра, от которого стояла она сама.

Но при всё при этом рыцарь чувствовал что-то ещё.

Что-то похожее на смешение грусти и приличной порции негодования. Рыцарь на мгновение нахмурился, а потом отринул мысль, пытающуюся залезть ему в голову и там обосноваться.

Не может же он завидовать собственной подруге, верно? Он же рыцарь.

Жрица легонько дотронулась до серёжки-подвески с символом Машрико. Ромба, окружённого прямоугольниками и искорками – маленькое солнце, нетрадиционное, но каноническое представление его ещё первых орайцев. То есть очень, ну очень древнее – первые орайцы жили чуть ли не во времена того, когда в мире существовали только первые Древние, острова Аркадии оставались нетронутыми Бездной и экономика этого леса ещё не равнялась одному медяку.

– Кейл. Не кусаться.

Ифрит немного удивился такой наглости и недовольно забормотал.

Ирдал же, похоже, осознал-таки то, что собирается сделать Линор, и ему это не понравилось. Он ещё не хмыкнул с нескрываемым возмущением и не сложил руки на груди, нахмурив брови, но был очень к этому близок. Видимо, надеялся, что сам себя обманывает.

– И что же ты всё-таки делаешь? – Праздного интереса ради спросил Ирдал, осторожно опираясь на откинутые назад руки.

– О, сущие пустяки. – Жрица развернулась, проводя носком по земле и оставляя за собой ровный, чёткий и изящный полукруг, очертаниями смахивавший на зарождающийся месяц. В противоположной стороне Соннэ рывками начертал круг с исходящими от него лучами. – Собираюсь воспользоваться помощью наилучшего из моих друзей.

И она указала на созданный фамильяром круг только для того, чтобы из него на неё указывало её собственное отражение – как и утром, она создала проекцию себя. Но только очень усталую и блеклую, в которой едва угадывались её черты, а цветов не видно было вовсе – на сей раз двойник оказался полностью соткан из лунных лучей.

Стало темнее.

Кейл удивился ещё больше. Решив не нарываться, он расползся в лужицу огня и заполнил всё пространство костра мерно трещащим собой.

Линор и её двойник сделали несколько пружинистых шагов навстречу друг другу. Соннэ парил низко к земле, перемещаясь то к одной ноге проекции, то к другой – в зависимости от того, какая выносилась вперёд.

Они синхронно подняли одну руку к небу, другую – по направлению к ифриту с его беспокойно бегающими глазами. Обе наклонились, чтобы вытянуть носок и, выпрямившись, провести им по земле, создавая зеркальное отображение узоров – рисовать ненастоящей жрице помогал Соннэ.

И ещё, и ещё, и ещё.

Линор сосредоточенно следила за каждым своим шагом – видно было, что она чуть ли не потом обливается, но споткнулась она только раз – когда задела каблуком свою же сумку и запуталась в выглядывавших из неё лентах. Все трепыхания барда повторила её противоположность, яростно махавшая ногой так, будто избивала кого-то на уровне колена. Светлячок, ничего не понимавший, но беспрекословно следовавший инструкциям, молнией метался туда-сюда, пока Линор всё же не освободилась и не затанцевала дальше. Несчастный Соннэ, как пьяный, нарисовал пару неровных завитушек и пришёл в себя на обычной чёрточке.

Именно тогда отражение стало забирать больше света.

Экслибран вдруг понял, что на пару с Ирдалом сидит едва ли не в темноте – костёр ещё горел, но с каждым движением жрицы он становился призраком самого себя. Стрелок, напротив, этого будто не замечал. Он внимательно, разве что не с тревогой следил за бардом.

Экслибран дотронулся до плеча стрелка и вопросительно приподнял брови. Тот махнул рукой и знаком попросил его молчать. И указал на дерево. На нём всё ещё сидел вальдхуттэр в одном из своих обличий.

Рыцарь на пальцах разъяснил Ирдалу, что уже видел его.

Стрелок же шумно выдохнул и на том же языке ответил ему «Вечно-ты-всё-видишь-ничего-тебе-больше-не-буду-показывать».

Когда Экслибран сделал вид, будто покатывается со смеху, Ирдал ткнул его в бок и тогда они оба успокоились.

Линор и двойник подобрались к волнующемуся Кейлу. Круги, соединявшие молодую луну и палящее солнце, пополнились узорами, ближе к костру ставшими слегка сверкать. Ритуал подходил к концу.

Грациозными движениями, продолжавшими рисунок, они приблизились к кругу камней – Линор всё также напряжённо, плавно двигая руками и следя за каждым своим шагом, а другая Линор – внезапно заторможено. Остановившись перед костром, отражение поглядело сперва на свои руки, словно они были чужими, а потом на барда.

Нельзя сказать наверняка, но выражение световой жрицы выглядело так, будто она с гордостью взирала на Линор. Конечно, это при условии, что у неё даже не было лица, и угадать хоть что-то наверняка было трудно.

В последний раз подняв руки и, опускаясь, чертя круг, обе Линор погрузили ладони в огонь. И весь свет ушёл.

Рядом с Экслибраном зашуршал картой и плащом Ирдал – это он выпрямлялся, собираясь встать, но рыцарь перехватил его на полпути и усадил обратно.

Линор стояла на коленях, когда Кейл вновь заполыхал – на этот раз в её объятиях, и это, судя по барду и сменяющимся оттенкам огня, было непривычно обоим. Особенно тени отлично подчёркивали всё негодование жрицы. Она ещё не осознавала полностью, получилось ли у неё её колдовство, или всё опять пошло насмарку.

Только когда бывшее отражение отнял ладонь, прикрывавшую яростное пламя ифрита, и умильно улыбнулся, бард с облегчением выдохнула и моментально расслабилась. Огоньки Кейла просачивались между её рук, и, чем спокойнее становилась Линор, тем отчаянней оторванный от земли костёр стремился проскользнуть обратно в свой закуток.

– О нет, – простонал Ирдал, чьи самые храбрые, но ненавистные догадки оказались верны. – Только не он.

– Нет-нет-нет, – в свою очередь произнёс Древний Света голосом важным, но слегка дрожащим и отзывающимся в голове подступающей мигренью. Руками, заполненными золотыми татуировками, он закрывал огню путь к бегству и поддерживал руки жрицы. – Всё хорошо, но вот так делать не надо.

Машрико с озорством и снисхождением осветил ифрита сиянием лучезарных глаз.

– Ты всё не меняешься, Кейлинх`Тар.

Официально обозванный костёр виновато пискнул.

Прищурившись, чтобы свет не слепил жрицу, Древний поглядел на разрываемую восторгом барда.

– Здравствуй, тенюшка.

Линор радостно пропищала в ответ что-то в духе «ОСВЕТНЕУЖЕЛИЭТОСРАБОТАЛО-ПРИВЕ-Е-Е-Е-Е-ЕТ».

– Я безмерно рад видеть… – Он запнулся. Прищурился ещё сильнее, вглядываясь.

И его тон с величественного, чуть ли не пробирающего до дрожи в коленях внезапно перешёл к задорному и восторженному:

– Ладно, я всё равно плох в этих официозах. Радость, это каре?

– Да! – Линор покрутила мордашкой, давая Машрико получше приглядеться, и пару раз собрала волосы за ухо. – Что скажешь? Вроде неплохо.

– Это не просто неплохо. Это фантастически замечательно! Тебе так идёт, тенюшка. – Он усмехнулся, заговорщицки наклоняясь к барду. – Хоть я сомневался, что тебе подойдёт всё, что угодно, но это – отличный акцент. Не могу поверить, что ты раньше до этого не додумалась.

– Ой, да ладно, – отмахнулась она, смущённо улыбаясь и закатывая глаза. – Ты мне всё врёшь…

Она нарочито хищно оскалилась:

– Ври мне дальше.

Древний Света весело захохотал.

Пару раз Экслибрану доводилось видеть Машрико. Лучшие моменты в его жизни. Определённо.

В первый раз – в тронном зале, на стёршемся из памяти празднике, о котором рыцарь знает лишь то, что ему, пятилетнему пажу, было очень весело бегать под столами с остальными детьми, пока кёниг и Древний пытались друг друга свести с ума накопившимися претензиями. В тот год Машрико уже более десяти лет как был главным идолом Дринеи, но ни он, ни кёниг никак не могли решить, где же лежат границы солнечных соборов, и можно ли жрицам носить штаны за пределами владений Солнца.

Такие разговоры у них возобновлялись каждую их нечастую встречу перед большим скоплением людей. Им так, очевидно, было проще общаться.

Один раз он знакомился с Древним лично не без помощи Линор. И очень хорошо, что проделывал рыцарь этот опасный трюк с ней. Машрико не отличается осознанностью. Он тогда подумал, что его любимая жрица привела очередного провинившегося глупца на выговор к нему, поэтому за всю свою короткую жизнь Экслибран минимум два раза висел на волоске от смерти. Этот был первым.

Солнце не остановило даже лицезрение веснушчатого лица Экслибрана. Рыцарь понятия не имел, когда именно Древний смог до него добраться и одарить этой небесной благодатью, но крошечные пятна не сходили ни с его лица, ни с тела вот уже двадцать один год.

В последний раз Машрико он видел в тот вечер в Дринее.

И каждый раз Солнце спускалось к людям при полном параде.

Машрико выглядел, как обычно, сногсшибательно до вычурности. Если говорить более безопасными выражениями – невероятно красиво. Шквал аплодисментов.

Древний Света весь покрыт был золотыми татуировками. Начиная от заостренных ушей, какие были дарованы ему Линор, но с кисточками, и заканчивая кончиками пальцев его кожу, медную и темную, покрывали блестящие, непрерывающиеся узоры – такие же сверкающие и сияющие, как золотые звёзды и точки на лице Линор – тоже символ благословления Машрико. Волосы у него были едва ли светлее, чем у Экслибрана. Машрико собирал их в пышный хвост, когда принимал облик, какой носил сейчас. И одет в этом видении он был умопомрачительно богато до режущей боли в глазах (которой он щедро делился со всем глядящими на него вне зависимости от принятого им воплощения, но всё же). Не зря Древний не появлялся никогда при свете собственного Солнца: иначе отражение лучей от золотых вкраплений и от золотых подвесок, монисто, браслетов и колец совсем бы всех ослепили. А тем более сейчас, сидя напротив жрицы и чуть ли не держась с ней за ручки, в которых ещё покоился Кейл. Машрико вместе с ними светился ничуть не хуже, чем полноценный маяк где-то на Краю Света, где его сияние на фоне чёрной пучины Бездны видно особенно ярко.

Хорошо хоть, что он носил всего лишь небесно-голубые, довольно скучные, если бы не сам Машрико, одежды, хоть и разрезы в них сделаны были так, чтобы всякий видел великолепные завитушки на его теле. От них, во всяком случае, не исходило никакого мистически-яркого света, способного испепелить всю человечью сущность или хотя бы чьи-то несчастные глаза на худой конец. Во многом Машрико походил на Кейла – им обоим до тревожного зуда в ладонях хотелось кому угодно подпалить что угодно.

Машрико театральным жестом смахнул слезинку, больше похожую на свечной воск, с края лучезарного во всех смыслах глаза.

– Как же я соскучился по твоему голосу. Я тебя очень давно не слышал. Вы уже закончили?

– Нет-нет, лучик, – покачала головой Линор. Видя, как Машрико поджимает губы, она похлопала его по рукам. – Мы только начали. Но мы уже близки к цели. Намного больше, чем вчера, но немного меньше, чем завтра.

– Если ты так говоришь, то я тебе поверю, – уклончиво произнёс Машрико. Бард привыкла не замечать этого, но иногда – лишь иногда – звучал Древний немного раздражённо, хоть и улыбался уголком рта. Это не особо замечал и Экслибран, но зато прекрасно подмечал Ирдал. Поэтому он закатил глаза. – Тебе не поверить просто невозможно, дорогая.

– Я знаю, – тяжело вздохнула она. – Моё природное очарование никогда не даст мне передохнуть от бремени быть сногсшибательной и прекрасной. Это тяжело, но сейчас не обо мне. Расскажи, как у тебя дела?

– Я ждал этого вопроса, – приободрился Древний, забыв о том, что ещё мгновение назад притворялся удручённым и грустным. – Я буквально только что спустился в храм после целого дня работы. Не представляешь, как я устал.

– Кто-то поймал в итоге солнечный удар?

Машрико рассмеялся.

– Обижаешь. Очень многие. И в соборе опять всё вверх ногами: днём приходил кто-то от Жерана передать, что меня ожидают к двум часам ночи в Объединении. – Древний закатил глаза. – Меня. Ожидают. Можешь себе представить?

– Ужас.

– Этот Жеран такой несоизмеримо уверенный в себе. Я всё равно пойду, конечно, но я не представляю, что буду там делать вообще. Наверное, опять издеваться над его провалами в памяти. Пускай расскажет мне ещё раз, чем юг отличается от запада. Учитывая, что я никогда ничего не запоминаю, а он не помнит, как уже объяснял мне всё то же самое, будет весело.

Занервничавший Экслибран переглянулся с Ирдалом.

– Мы точно нужны здесь? – Спросил рыцарь.

– Обязательно нужны. Мне нравится, к чему он клонит.

Рыцарь осуждающе покачал головой. Стрелка это мало задевало.

– … Она правда так сказала? Прямо так и сказала? – Уточнила в тот момент Линор, недоверчиво хмурясь и при этом глядя на Машрико с таким удивлением, будто он поведал ей самую неочевидную и захватывающую вещь во всём мире. И Древний, и его жрица успели за всего пару несчастных секунд перескочить на малопонятную рыцарю и стрелку сплетню.

– Прям так и сказала! – Активно закивал Древний, поспешно добавляя: – Однажды она точно отправиться спать на улицу, вот увидишь. И это будет очень грустно, потому что это станет означать, что моя любимая мыльная опера закончится. Мне слишком сильно нравится за ними наблюдать, чтобы отпускать их так скоро…

Жрица хитро прищурилась. Она всё ещё хотела узнать, что мог бы ей рассказать Древний про очередной день из остросюжетной романтической комедии, длящейся уже которое поколение в одной очень удачливой семье. Иначе у неё не горели бы так глаза. Но её явно разрывало желание рассказать ему что-то из своего репертуара. И это желание оказалось сильнее.

– Тогда тебе, может, будет интересно узнать, что произошло со мной за всё это время?

Машрико странно усмехнулся в ответ на её слова.

– Тенюшка, – сказал он вкрадчиво, кладя голову на ладонь. – Я всегда знаю, что происходит у тебя. Это моя обязанность: всё знать. Ведь я не всегда могу быть уверен в том, позовешь ли ты меня или нет. И, если честно, после сегодняшнего перфоманса это было труднее всего предсказать, понимаешь?

– Так ты видел, как я вызвала солнечных зайчиков? – Линор, счастливая настолько, что могла бы светиться изнутри, если бы не сидящий рядом профессиональный поглотитель света, подалась вперед. Кейл неуютно поежился.

– Конечно видел, – он дружелюбно подмигнул барду. – Как я мог не следить за своей любимой жрицей?

Линор густо покраснела и захихикала пуще прежнего.

– И что ты скажешь? Как у меня вышло? – Затараторила она. – Говори только честно, мне нужна конструктивная критика с расписанными по пунктам ошибками. О, и дай мне только мягкую критику. Ты же знаешь, какая я чувствительная.

– Вообще-то неплохо, – охотно заговорил Машрико, припоминая. Он провёл пальцем по воздуху, оставляя после него точно такие же световые линии, какие оставлять умеет Соннэ. – Учитывая, что после такого тебе ещё нужно восстанавливать силы, и у тебя их могло не хватить вовсе… – Он постучал по виску, подбирая слова. – Да, конечно, во многом исполнение ещё хромает, да и сейчас ты совсем немного сплоховала, но это не критично. Так что… Недурно. Совсем недурно. Ты проделала хорошую работу, тенюшка. Ты почти каждый раз перешагиваешь саму себя!

– И это все, что ты видел? – Спросила странно поникшая Линор.

– Точно, – щелкнул пальцами Машрико. – Я еще видел лекоруста. Ты отлично его провела, дорогая. То, как ты тыкнула его в нос той штукой? Блеск! – Жрица опять заулыбалась от уха до уха. – И ещё я видел его нижнее декольте. Забавная вещь. Я совсем забыл, какая своеобразная мода бывает у лекорустов…