– Ну-у… – растерялся было знайка, но тут же нашёлся: – Из рогатки! Ты будешь её держать, а я добью.
Мне совсем не хотелось брать птицу в руки.
– Почему я должен её держать?!
– Ну ладно, – неожиданно быстро согласился Чернявский, – давай я.
Перспектива стать палачом мне тоже не улыбалась.
– Это что же, получается, тогда мне надо стрелять? – загрустил я.
– Ну да. Я ведь не могу её и держать, и стрелять тут же, – вполне резонно парировал приятель.
«А зря! Мог бы попробовать!» – раздражённо подумал я.
Чернявский разложил жертву на камне, растянув её крылья в разные стороны.
– Давай! – хорохорился опытный зверобой.
Я потянул резину с камнем, раненая птица закрыла глаза.
– Слушай! – я опустил рогатку. – Давай её отпустим, на фига она нам? У нас консервов полный ящик!
– Не, – покрутил башкой орнитолог-практикант, – она всё равно уже не жилец. И добавил:
– Стреляй.
Резина натянулась и вновь ослабла.
– А куда? – хрипло поинтересовался я.
– Что – куда? – не понял Игорь.
– Куда ей стрелять? – в горле было так сухо, будто я зачем-то поел песка.
– В голову! – определил цель юный физиолог.
Фу-ты, ну-ты!.. Прямо сама уверенность! Можно подумать, он каждый день убивает по птице.
– Или в сердце?.. – я тянул время.
– Не-е, – пробовал улыбаться киллер. Получалось кисло. – В голову!
В очередной раз я натянул резинку на рогатке. Птичка внимательно посмотрела на меня. Я отвернулся, зажмурил глаза и повёл оружием чуть в сторону.
Вопль во множество «форте» взлетел над островом и умчался дальше в небо. Высоко над нами сверкнула молния, вслед которой стал распеваться низким баритоном гром.
Многострадальный Игорёк быстро приседал, пряча левую руку где-то между ног, потом резко выпрямлялся, энергично тряс травмированной конечностью, будто стряхивал воду, дул на пальцы, матерился и снова приседал, зажимая руку ногами.
Эта сцена добила меня окончательно.
Длинно и грязно выругавшись, я от души зашвырнул рогатку в сторону мыса Принца Уэльского, вывернул из карманов оставшиеся камни и, чуть не плача, зашагал прочь от дикого сафари.
Суп из птички я есть не стал, и чтобы не видеть довольные лица Тэна и Чернявского, нахваливающих варево, вышел покурить на свежий воздух.
Тучи рассеялись. Далеко на западе солнце уходило на покой, чётко вычерчивая мыс Дежнёва. Я стоял в нескольких десятках километров от него на самом краю Земли и курил «Беломор» «сушами».
Симулянт
Идти в школу не хотелось.
Желание, конечно, не новое, но сегодня не хотелось категорически! На улице темно, холодно, ещё и метель разгулялась. Ты – за дверь подъезда, а тут – она: «Здрасьте!..». Первым делом, ошпарив лицо, глаза прищурит, а потом под пальтишко настырно лезет, пробирая до самых косточек. Бр-р-р!.. Нет уж, в постели куда лучше!
Только как это маме объяснить? Так, чтобы поняла и пошла навстречу: «Сиди, сынок, дома! Бог с ней, со школой!». И по голове бы погладила ласково.
Веским может быть только один аргумент – болезнь!
Ртуть в градуснике замерла на отметке 36 и 5, правдиво отражая состояние здоровья цветущего бутуза. И, признаться, это состояние меня вполне устраивало, а вот температура на градуснике – нет. Энергично потерев стеклянную палочку с разметкой о подушку, посмотрел – где там ртуть? Ага, 36 и 9. Пошло дело! Я повторил нехитрую операцию, потратив на неё чуть больше времени, и разогнал измеритель до сорока градусов. Ого, многовато будет! Но это не беда, градусник можно встряхнуть несколько раз и установить на нём ту температуру, которая нужна.
В комнату вошла мама. Я разметался в постели и разве что только не стонал. По моему несчастному виду даже далёкий от медицины человек мог определённо ставить диагноз: мальчик серьёзно болен.
А в это время под одеялом «больного» вовсю кипела работа – судорожно сбрасывались опрометчиво набранные градусы. Не имея возможности просто встряхнуть градусник, я щёлкал пальцем по нему, стараясь заставить ртуть опуститься на отметку, соответствующую тому же ОРЗ.
Странные звуки под одеялом заинтересовали маму. «Захворавшего» тут же разоблачили, уличив в подтасовке нужного ему показателя температуры. Одеваясь, я узнал новое и очень несимпатичное слово «симулянт», которое было созвучно другому нехорошему слову «спекулянт», значение которого знали все советские люди, даже пионеры. Сгорая от стыда, я накинул пальто и в совершенно гадком настроении выскочил на улицу.
А там – метель: «Здрасьте!..». И далее – в лицо, в глаза, до самых косточек…
В общем, ничего хорошего!
Люди учатся на ошибках.
Умные – на чужих ошибках, все остальные – на своих собственных.
Когда мне опять сильно не хотелось отправляться по колючей метели в поход за знаниями, вдруг включился мозг и быстро нарисовал в голове план действий.
Утром вместо школы я пришёл в детскую поликлинику, встал в очередь и сам себе вызвал врача. Не теряя времени даром, в очереди начал входить в образ больного человека. Брови домиком поползли вверх, губы скорбно поджались, взор погрустнел.
– Мальчик, а ты не себе вызываешь врача? – из окошка регистратуры на меня пристально смотрела строгая тётя в очках.
– Нет! – в начале дня врать так же тяжело, как и вообще что-либо делать по утрам.
– А кому? – не унималась дама в белом халате.
– Соседу… По коммуналке, – второй раз солгать получилось проще, несмотря на утро.
Через пару часов ко мне, вдавленному тяжёлой болезнью в кровать, пришла Ватлина – наша участковая докторша. Измерила температуру, помяла живот и задумчиво посмотрела в мои честные глаза.
– Так что же тебя беспокоит? – Ватлина пыталась выяснить симптомы неизвестной болезни.