Алекс Рейн
Лина замерла за моей спиной. Я чувствовал, как она старается не дышать.
– Что значит “остаться”? – спросил я.
Мой двойник улыбнулся.
– Времени нельзя позволить существовать в двух вариантах. Один из нас должен вернуть баланс.
– Убить меня, значит.
– Не обязательно, – сказал он спокойно. – Иногда достаточно, чтобы ты понял: ты – копия.
– А если нет?
– Тогда ты исчезнешь в любом случае.
Он сделал шаг ближе. Вокруг всё оставалось неподвижным, будто весь мир превратился в витрину, в которой замерла жизнь. Только мы двое двигались.
– Я был создан, чтобы исправить тебя, – сказал он. – Твою слабость, сомнение, жалость. Ты не смог закончить начатое десять лет назад. Из-за тебя проект пошёл не по плану.
– А из-за тебя – город разваливается, – ответил я. – Видишь, что натворил?
Он усмехнулся.
– Город был ошибкой. Я просто ускорил неизбежное.
Я почувствовал, как внутри закипает злость. Слишком много лет я убегал от прошлого, чтобы позволить кому-то – даже себе – перечеркнуть его.
Я шагнул к нему.
– Если ты и есть отражение, – сказал я, – значит, я – источник. Без меня ты ничто.
– Ошибаешься. Источник – не тот, кто появился первым. Источник – тот, кто остался.
Он поднял руку, и воздух вокруг сгустился. Пространство между нами исказилось, как будто кто-то растянул реальность, как плёнку.
Мир дрожал, гул стоял в ушах, а я чувствовал, как что-то давит на грудь – невидимая сила, втягивающая в трещину времени.
Лина крикнула что-то, но слова терялись в звуке. Она попыталась подойти, но не смогла – будто стояла за стеклом.
– Ты не победишь, – сказал я. – Мы оба – одно целое. Если исчезну я, исчезнешь и ты.
– Я переписан, – ответил он. – Мой код устойчив.
Он сжал кулак – и я почувствовал, как сердце рванулось, будто кто-то сдавил его изнутри. Всё потемнело.
Так вот как заканчивается отражение…
Но я не исчез. Вместо этого мир вокруг дрогнул. Пространство, словно почувствовав борьбу двух версий, не выдержало.
Раздался звук, похожий на хруст стекла.
И вдруг – я увидел.
Вокруг нас стояли десятки… нет, сотни версий меня.
Каждый – немного другой. В одних я был моложе, в других – старше. У кого-то были глаза, полные страха, у кого-то – холод, у кого-то – злость.
Всё пространство коридора превратилось в зеркало, разбитое на осколки времени.
Каждый осколок показывал другого «меня».
– Видишь? – сказал он тихо. – Это не город сломался. Это ты.
Я понял. Все эти аномалии, сбои, повторения – не побочный эффект эксперимента. Это я, размноженный по времени, разорванный на части.
Каждый шаг, каждая ошибка оставляла след – и теперь все следы вернулись.
– Хочешь баланс? – прошептал я. – Тогда держи.
Я шагнул вперёд, схватил его за плечо – и потянул на себя. Контакт был мгновенным.
Взрыв света, боль, будто вены наполнили раскалённым воздухом.
Мир рухнул. Все отражения вспыхнули и начали исчезать одно за другим.
Лина закричала. Я услышал, как она зовёт меня, но голос звучал где-то далеко.
Мой двойник таял, как дым. Его лицо последним исчезло в белизне, оставив только слова:
– Петля ещё не замкнулась.
И снова – темнота.
Когда я очнулся, дождь уже шёл.
Я лежал на мостовой. Город вокруг выглядел целым, но слишком тихим.
Лина стояла рядом, держала мой плащ, лицо её было бледным.
– Ты очнулся… – прошептала она. – Я думала, ты не вернёшься.
Я посмотрел на свои руки.
На левой – тонкий металлический браслет. Тот самый, что был у него.
Похоже, кто-то всё-таки остался. Только кто именно?
Глава 5. Газетные вырезки
Утро выдалось фальшивым.
Солнце вставало слишком быстро, будто кто-то проматывал кадры, а тени двигались не в ту сторону. Я стоял у окна дешёвого мотеля на окраине города и наблюдал, как мир делает вид, что снова нормален.
Лина спала, уткнувшись лицом в подушку. Наконец-то. Двое суток без сна – и даже у таких, как она, нервы сдаются. Я тихо подошёл к столику, где валялись остатки кофе, планшет и старые газеты, которые принёс ночью.
Всё выглядело обычно. Но если присмотреться – всё было не то.
Газеты разных лет. Десять, двадцать, тридцать лет назад. Разные эпохи, а заголовки – одинаковые.
“Восточный виадук. Таинственное убийство при невыясненных обстоятельствах”.
“Полиция не комментирует происшествие. Свидетели утверждают, что видели одного и того же человека дважды”.
Тот же текст. Те же слова. Только даты разные.
Я разложил страницы на кровати. Пожелтевшие, слипшиеся от влаги, но все хранили один и тот же узор.
– Каждые десять лет, – пробормотал я. – Один и тот же сценарий.
На одном снимке – размытая фигура под дождём. На другом – почти та же поза, только машины вокруг старее. И где-то между строк я чувствовал знакомый контур – как будто это всегда был я.
Внутри что-то кольнуло.
Если петля повторяется каждые десять лет… может, я – просто очередная итерация?
Я достал из внутреннего кармана браслет. Холодный металл блеснул в утреннем свете. Царапина на боковой панели – точно такая, как на том, что был у «него». Я попробовал снять – не получилось. Замок будто врос в кожу.
Лина зашевелилась, приподнялась на локтях.
– Уже утро? – спросила хрипло.
– Формально, да. Фактически – не уверен.
Она села, посмотрела на газеты.
– Что это?
– Хроника. Или предупреждение. Каждые десять лет – одно и то же убийство. Один и тот же виадук. Даже время совпадает.
– 23:40, – сказала она, устало улыбнувшись. – Это число теперь везде.
Я кивнул.
– Вопрос в том, кто начинал цикл раньше. Мы или они.
Она потянулась за планшетом, пролистала файлы, нашла архив полицейских отчётов.
– Здесь есть упоминание о деле 1984 года. Тогда в городе тоже зафиксировали “аномалии восприятия времени”. Камеры показывали несостыковки. Люди жаловались, что часы отстают или спешат на минуты.
– И чем всё закончилось?
– Закрыли лабораторию. На бумаге – «корпоративная утечка». На деле – проект “Отражение” заморозили. До следующего раза.
Я провёл рукой по лицу. Пульс бился в висках.
– Значит, всё повторяется. И всегда есть кто-то вроде меня.
Лина посмотрела внимательно.
– Алекс… ты ведь не помнишь, что было до увольнения? Ни подробностей, ни даты.
Я замер.
– К чему ты ведёшь?
– Что, если твоя “прошлая жизнь” – тоже результат цикла? Что, если каждый раз, когда город сбрасывает время, один из вас остаётся?
Я усмехнулся, но внутри похолодело.
– Получается, я – не первый. Просто следующий номер.
Она подошла ближе, положила ладонь мне на плечо.
– Может, наоборот. Может, ты – последний. И если мы разорвём цепь, больше никто не появится.
Я посмотрел в окно. На улице всё ещё шёл дождь. Люди двигались быстро, одинаково, как актёры, отыгрывающие сцену в сотый раз. Вдалеке, у перехода, стоял мужчина с зонтом. Я прищурился.
– Лина, – сказал я тихо. – Посмотри туда.
Она подошла, взглянула в ту же сторону.
Мужчина стоял, не двигаясь. Потом опустил зонт – и посмотрел прямо на нас.
Я почувствовал, как по спине пробежал холод.
Он был слишком похож на меня. Опять.
Только теперь – старше. Седеющие волосы, морщины, но тот же взгляд.
– Господи… – прошептала Лина. – Ещё один?
Я не ответил. Мы стояли у окна, а он просто смотрел, не моргая, пока неоновая вывеска напротив не мигнула и не погасла.
Когда свет снова зажёгся – его уже не было.
Лина отступила.
– Алекс, если он – из следующего цикла, значит, петля уже запущена.
– Или только готовится, – сказал я. – Но в любом случае… у нас мало времени.
Я взглянул на часы.
23:39.
Опять.
Виадук стоял над городом, как ржавое ребро старого мира.
Когда-то по нему шли поезда – теперь только ветер, дождь и редкие шаги тех, кто искал ответы в неправильных местах.
Мы с Линой поднялись по бетонной лестнице. Каждый шаг отзывался эхом, словно город слушал.
Часы на моём запястье показывали 23:39. Цифры будто светились изнутри, едва заметным пульсом.
– Осталась минута, – сказала Лина, – если всё повторяется, именно здесь произойдёт сбой.
– Именно здесь и началось десять лет назад, – ответил я. – И, возможно, не только тогда.
Площадка была пустой. Только фонари дрожали в ветре, и неоновый свет отражался в лужах. Где-то внизу шумел город – слишком ровно, как записанный звук.
Я присел, осмотрел место, где когда-то нашли тело. Куски бетона, ржавые перила, следы старой краски.
Лина включила сканер. На экране мелькнули волновые пики.
– Есть резонанс, – сказала она. – Пространство тут нестабильно. Время буквально тоньше, чем должно быть.
Я кивнул.
– Вопрос только – кто его порезал.
На земле что-то блеснуло. Маленький металлический круг. Я поднял – жетон, старый полицейский жетон.
Мой.
С обломанным номером и засохшей каплей крови.
– Алекс… – Лина посмотрела на находку. – Это невозможно. Ты потерял его в тот день, когда тебя уволили.
– Значит, я уже был здесь, – сказал я. – Может, именно сейчас и повторяю этот момент.
Она нахмурилась.
– Ты хочешь сказать, что через минуту случится то же убийство?
– Или тот же выбор.
Ветер усилился. Небо почернело, молния осветила дальний конец виадука. Там, в тумане, стоял человек.
Тень, но слишком узнаваемая, чтобы ошибиться.
– Опять он, – прошептала Лина.
Я вгляделся. Да, тот самый силуэт – длинное пальто, опущенная голова.
Он не двигался, просто стоял и ждал.
Я сделал шаг вперёд.
– Оставайся здесь.
– Алекс, подожди!
Но я уже шёл. Каждый шаг отдавался звоном в ушах. Фонари мигали, будто не выдерживали давления времени. Мир слегка дрожал – словно вся реальность балансировала на грани срыва.
Он стоял спиной ко мне. Дождь падал на плечи, стекал по вороту.
Я подошёл ближе.
– Кто ты? – спросил я. – Очередная копия? Следующий я? Или тот, кто всё это начал?
Он повернулся.
И я замер.
Лицо – моё. Но не просто старшее, не просто уставшее. Это было лицо человека, который прожил все мои ошибки до конца.
Глаза – тусклые, без жизни. Голос тихий, но в нём звучало что-то окончательное.
– Всё уже случилось, Алекс, – сказал он. – Ты просто ещё не догнал момент, когда поймёшь.
– Объясни.
– Петля – не наказание. Это система защиты. Город не хочет умирать. Он использует нас, чтобы перезаписать себя.
Я шагнул ближе.
– А кто запускает цикл?
Он посмотрел на меня, медленно, как человек, которому жаль говорить правду.
– Ты. Каждый раз.
Я почувствовал, как внутри всё холодеет.
– Ложь.
– Это не ложь. Каждый раз ты приходишь сюда, пытаешься остановить убийство, но именно это и запускает сброс. Ты стреляешь. Ты убиваешь.
Он посмотрел вниз, на ржавое покрытие, где оставалось тёмное пятно – то самое место преступления.
– Это всегда ты, – повторил он.
Я покачал головой.
– Нет. Не в этот раз.
Он усмехнулся.
– Каждый “не в этот раз” уже случался.
Лина подбежала, ветер рвал её волосы.
– Алекс! Не слушай его! Это ловушка!
Я поднял взгляд. Старший я стоял в двух шагах, руки опущены, но я знал – сейчас что-то произойдёт.
И в этот момент – выстрел.
Один.
Эхо ударило о бетон и исчезло в небе.
Я не понял, кто стрелял первым – он или я.
Только звук падения остался.
Фигура рухнула на колени, потом навзничь.
Лина закричала.
Я стоял с пистолетом в руке, дыхание сбивалось.
Подошёл.
На асфальте – я. Седой, безжизненный, с пробитой грудью.
И кто из нас теперь оригинал?
На запястье его руки – браслет, такой же, как мой. Только стрелки встроенного таймера начали отсчёт.
Секунды – назад.
23:40.
Мир вокруг меня начал рушиться – не физически, а по законам, которые никто не должен был видеть.
Воздух дрожал, как натянутая струна, и каждый звук отдавался эхом сразу в нескольких секундах. Фонари мигали с разным ритмом: один горел в прошлом, другой – в будущем.
Я стоял, глядя на своё тело, лежащее на холодном бетоне.
Старшая версия меня.
Его глаза были открыты.
И я почти поклялся бы, что зрачки двигались – будто он всё ещё видел.
– Алекс! – крикнула Лина, подбегая. – Нужно уходить!
Она схватила меня за руку, но я не шелохнулся.
Я смотрел на браслет мёртвого. Цифры на нём шли назад: 00:21, 00:20, 00:19…
Отсчёт шёл до нуля.
– Это сброс, – сказал я. – Новый цикл начинается отсюда.
Лина в ужасе посмотрела на таймер.
– Тогда мы должны выбраться отсюда до нуля!
– И куда, если город сбросит всё? – спросил я, хотя уже знал ответ.
Она не ответила.
Ветер усилился. Вдалеке послышался скрежет металла. Город стонал. Дома на горизонте будто начали плавиться, превращаясь в неоновые силуэты, которые шевелились и исчезали.
Всё повторялось, как плёнка, которую кто-то крутит назад.
– Алекс, пожалуйста! – Лина дёрнула меня сильнее. – Ты хочешь, чтобы всё началось снова? Чтобы ты снова убивал самого себя?
Я оторвал взгляд от тела.
– А если выбора нет? Если цикл держится только потому, что кто-то должен сделать этот выстрел?
Она покачала головой.
– Тогда сломай правило. Впервые. Не стреляй. Не запускай.
Я посмотрел на свои руки. Пистолет дрожал.
Металл казался горячим, будто в нём текло не электричество, а само время.
– Ноль приближается, – прошептал я.
00:08. 00:07. 00:06…
В этот момент воздух рядом разорвался светом. Вспышка – и прямо из трещины в пространстве вышла фигура.
Я сразу понял: ещё один я.
На этот раз – молодой, без шрама, в полицейской форме. Тот самый Алекс, каким я был до всего этого.
Он стоял с оружием наготове, глаза широко раскрыты.
– Замри! – крикнул он. – Вы оба под арестом!
Я усмехнулся.
– Вот и полный набор. Прошлое, настоящее и будущее.
Лина отступила, глядя то на одного, то на другого.
– Алекс, ты должен выбрать! Если все три линии пересекутся, пространство не выдержит!
00:03. 00:02.
Молодой я прицелился.
– Опусти оружие!
Я смотрел ему прямо в глаза.
– Послушай, если ты выстрелишь – всё начнётся заново. Если нет – может, впервые всё закончится.
Он замер, рука дрожала.
На мгновение наши взгляды совпали – и я понял, что он чувствует то же самое. Усталость. Цепь, которую никто не может разорвать.
00:01.
Я бросил оружие на бетон.
Мир затаил дыхание.
Цифры на браслете мигнули – и… остановились.
Лина выдохнула, но не успела улыбнуться.
Город вздрогнул. Тишина разорвалась звуком, похожим на хруст стекла.
Петля не запустилась. Она сломалась.
Вместо сброса – откат.
Всё пошло не назад и не вперёд – в стороны.
Лампы расплавились, улицы растянулись, небо раскололось, как зеркало.
– Алекс! – закричала Лина. – Уходи из линии разрыва!
Я схватил её, потянул к лестнице.
Позади гудело время – как водопад, который падает сразу во все стороны.
Молодой я остался стоять на месте, глядя на нас. И в его глазах было не осуждение – облегчение.
Потом свет поглотил его.
Мы выбежали вниз, по ступеням, в мокрый, переломанный город.
Позади виадук горел. Не огнём – временем.
Каждый метр, каждая секунда вспыхивали и исчезали, как старые киноплёнки.
Когда всё стихло, остался только дождь.
Мы стояли среди обломков. Я поднял взгляд – браслет на руке больше не тикал.
Стрелки остановились на 00:00.
Лина улыбнулась сквозь усталость.
– Кажется, ты сделал невозможное.
Я посмотрел на город.
В небе висели линии света, похожие на нити – оборванные, но ещё живые.
– Нет, – сказал я тихо. – Я просто разорвал одну петлю. А остальные… ещё ждут.
Когда всё закончилось, город будто выдохнул.
Дождь стих, фонари погасли, и на несколько минут небо стало полностью чёрным – без звёзд, без света, без времени.
Мы стояли среди руин, промокшие, ослеплённые вспышками недавнего отката.
Лина первой пришла в себя.
– Мы живы, – сказала она, но голос звучал так, будто сама не верила.
Я огляделся. Виадук исчез – остались только обломки и рваные тени, застывшие в воздухе, словно куски плёнки.
На мгновение я подумал, что мы попали в другую версию города. Но потом понял – нет. Это всё тот же. Только без циклов. Без хода. Время здесь остановилось.
– Смотри, – сказала Лина, указывая на землю.
Среди обломков валялся планшет. Старый, покрытый пеплом, но экран ещё горел.
На нём – логотип ХРОНОС и мигающее сообщение:
ДОСТУП: ОСНОВНОЙ СУБЪЕКТ. ИМЯ – РЕЙН, А.
ФАЙЛ: НАЧАЛЬНЫЙ ПРОТОКОЛ.
Я взял планшет, включил.
Экран дрогнул, и на нём появилось видео.
Комната – стерильная, лабораторная. Камера слегка дрожит. В кадре – мужчина в белом халате. Майкл Крейн, только моложе, лет на десять.
– Проект «Отражение». Протокол один. Субъект выбран. Имя – Алекс Рейн.
Испытуемый добровольно согласился участвовать в эксперименте по стабилизации временного сдвига.
Я замер.
– Цель проекта: создать автономного наблюдателя – человека, способного существовать между временными линиями и фиксировать аномалии, не теряя связи с исходной реальностью.
Но при первом испытании произошёл сбой. Субъект разделился.
На экране мелькнули снимки – мой профиль, медицинские данные, отметки: «Субъект жив», «Субъект нестабилен», «Отражение активировано».
– После разделения вторая копия утратила память о своём происхождении.
Мы решили позволить ей существовать самостоятельно, чтобы наблюдать за поведением.
Я почувствовал, как сердце сжимается.
Значит, они знали. С самого начала.
Лина стояла рядом, бледная, но сосредоточенная.
– Они не просто клонировали тебя. Они сделали тебя инструментом. Наблюдателем, который должен был видеть сбои.
– И не помнить, что сам их причина, – добавил я.
Видео продолжалось.
– В случае активации временной петли копия возвращается в исходную точку и перезапускает цикл.
Цель – стабилизировать город. Цена – повторение.
Пауза.
– Если ты это видишь, Алекс… значит, цикл нарушен.
И тогда у тебя осталась только одна задача.
Завершить наблюдение.
Изображение погасло.
Мы стояли молча. Только гул ветра где-то вдалеке.
Я держал планшет, и в груди медленно зарождалось то чувство, которого не было уже давно – не злость, не страх, а понимание.
– “Наблюдатель”. Вот кем я был. Не детективом. Не жертвой. Механизмом, который сам себя расследует.
Лина коснулась моего плеча.
– Тогда теперь ты свободен. Петля разрушена. Никто больше не заставит тебя начинать заново.
– Может быть. – Я посмотрел на браслет. Он был пуст, стрелки исчезли. Но металл оставался тёплым. – Или свобода – просто ещё одна форма наблюдения.
Вдруг планшет мигнул снова. На экране появилось новое сообщение – не от Крейна, не от системы.
Только одно предложение, без подписи:
“Если наблюдение завершено – кто наблюдает за тобой?”
Экран погас.
Мы переглянулись.
Лина выдохнула:
– Это не может быть…
– Может, – сказал я. – Потому что город жив. И, возможно, теперь он смотрит сам на себя.
Далеко за горизонтом что-то сверкнуло. Неоновые линии, пересекающиеся в форме спирали.
Новый свет. Новое время.
Я шагнул вперёд.
Впервые – не чтобы расследовать, не чтобы бежать. А просто идти.
Глава 6. Первая петля
Ночь снова пахла электричеством и дождём.
Только теперь город был другим – будто кто-то снял с него слой пыли, но под ним оказалось то же самое лицо.
Неон снова светился, улицы дышали, люди спешили, будто ничего не случилось. Но я чувствовал: время здесь не шло вперёд. Оно повторяло шаг, просто чуть тише.
Мы с Линой стояли на крыше старого отеля. Внизу мерцали вывески, машины скользили по мокрым дорогам, оставляя за собой следы света.
Я не мог отделаться от мысли, что всё это – не город, а проекция. Временная тень, застывшая между циклами.
– Сколько прошло с момента сброса? – спросил я.
Лина посмотрела на планшет.
– Если считать по показаниям датчиков – тридцать два часа. Но на обычных часах – всего десять минут.
Я усмехнулся.
– Время решило пошутить.
Она подняла глаза.
– Ты думаешь, цикл действительно разрушен?
– Нет, – ответил я. – Он просто сменил форму. Теперь мы не в петле. Мы до неё.
Лина нахмурилась.
– Как это “до”?
– Всё, что мы видели – последствия. Но должна быть исходная точка. Первая петля, когда всё началось. И если мы найдём её, может, поймём, кто нажал на кнопку в первый раз.
Я достал жетон – тот самый, что нашёл на виадуке. Старый, с обломанным номером.
На обратной стороне под слоем ржавчины проступили буквы: “D-1 ARCHIVE”.
– Архивный уровень, – сказала Лина. – Под городом, под старой центральной станцией. Его закрыли лет двадцать назад. Там хранились данные всех экспериментов Хроноса.
– Вот туда мы и пойдём.
Она кивнула, хотя я видел по глазам – ей страшно.
И мне тоже.
* * *Станция “Центральная” встретила нас запахом пыли и масла. Эскалаторы не работали, свет мигал.
Подземелье жило своей жизнью – капли падали с потолка с идеальной периодичностью, как маятник, отсчитывающий чужое время.
Мы прошли через платформу, по туннелю, к старым служебным дверям.
На одной табличка почти стерлась, но я смог прочитать: ARCHIVE D-1.
Замок был механический, древний.
Лина достала набор инструментов, присела.
– Дай мне минуту.
Я стоял рядом, вслушиваясь в гул под землёй.
Там, в глубине, что-то двигалось. Не механика. Не люди.
Время само.
– Готово, – сказала она.
Дверь со скрипом открылась. Мы вошли.
Помещение встретило тьмой. Только когда я включил фонарь, луч выхватил ряды серверов, опутанных кабелями.
На полу – пыль, старые документы, обрывки лент.
Всё казалось мёртвым, пока не ожил один экран.
Тусклый, зелёный.
На нём – надпись:
ПРОТОКОЛ “ПЕРВАЯ ПЕТЛЯ”.
Я подошёл ближе.
– Вот она.
Лина включила запись.
Экран дрогнул, и на нём появилось видео.
Камера показывала знакомую лабораторию, только ещё целую, блестящую.
На переднем плане – человек в белом халате. Не Крейн. Старше, с сединой и усталым взглядом.
На табличке у него на груди: Доктор Р. Вейсман.
– Протокол “Первая петля”. Город подвержен хронологическим колебаниям. Временной континуум нестабилен.
Мы создаём первый “якорь” – живой субъект, способный удерживать структуру времени через личное восприятие.
– “Якорь”… – прошептала Лина. – То есть человек, который будет держать весь поток?
– Субъект выбран. Им станет сотрудник полиции, участвующий в расследовании убийства на Восточном виадуке. Имя: Алекс Рейн.
Я почувствовал, как всё внутри обрушивается.
– Нет…
Видео продолжалось.
– Мы должны запустить процесс, прежде чем город окончательно рассыплется. Если эксперимент успешен, время будет удерживаться искусственно, но каждые десять лет потребуется перезапуск.
Лина побледнела.
– Ты не просто часть эксперимента, Алекс. Ты – его начало.
Я стоял, не в силах дышать.
Я был якорем. Тем, кто должен был удерживать время, но сам стал его узником.
Видео оборвалось.
Экран мигнул, и на нём появились новые строки, уже без звука:
Сбой в системе. Протокол зациклился. Субъект потерял контроль. Первая петля активирована.
Я отступил, чувствуя, как гул усиливается. В воздухе запахло озоном.
– Мы пробудили то, что должно было остаться закрытым, – сказала Лина.
Я поднял взгляд.
На дальнем конце зала загорелись ещё экраны – десятки. На каждом – моё лицо. Разного возраста, с разными выражениями.
И под каждым надпись:
Субъект 1. Активен.
Субъект 1. Активен.
Субъект 1. Активен.
Экраны светились всё ярче, как будто архив просыпался после долгого сна.
Каждый из них показывал меня – разные версии, разных лет, разных миров. Одни сидели в тени, другие шли по коридору, кто-то стрелял, кто-то кричал, а кто-то просто смотрел прямо в камеру, молча.
Воздух дрожал от перегрузки. Я чувствовал запах пыли, электричества и чего-то ещё – как будто горело само время.
Лина шагнула ко мне.
– Алекс, это не просто запись. Это потоки. Каждая версия тебя всё ещё активна. Архив удерживает их как резервные линии.
– Значит, я… всё ещё множусь, – сказал я, глядя на десятки своих лиц. – Даже после того, как петля рухнула.