Каждая упавшая на лист капля моря
Отдавала б на языке солью.
Бумага не умеет говорить,
Но я бы говорил сердцем с твоей болью.
Я был бы смешным рисунком,
С неловкими чертами лица.
Которые, отчасти, напоминали тебе отца.
Под потоком других зарисовок я скрылся,
Но не скрылся от своего творца.
Как жаль, что я на бумаге,
Как жаль, что я без лица.
Квота
Мои строчки – волны Невы.
В моей голове лишь ты.
Как хорошо сложилось,
Что «я», не «вы»…
Кто – то в истерике кидает слова,
Кто – то думает, что время – вода.
Что же делать тогда?
В своей голове срывать с небес облака?
Мне слышится шорох заката
И твое «пока»,
Что в ушах моих – на века…
Может брусчаткой выложена моя душа?
Или асфальтом, закаленным тысячей ног?
Или прикосновением руки, чей хозяин – Бог?
Я не хочу жить в зоопарке, где, если ты первый —
Ты просто убог.
Без зачатков желания жить,
Без зачатков желания строить,
С одной лишь нуждой – пить,
Из категории людей – прошу меня уволить.
С горящим вагоном состава,
Что несется сквозь мои вечера,
Там только один пассажир,
Которого я пытался спасти
Вчера.
Я вытащил тебя из огня моих снов,
Из омерзительного болота
Ненужных слов.
Твое спасение – моя квота
На ломание дров.
Твое спасение – мой билет
В миллионы бесовских котлов.
Порядок
Должен быть день, должна быть ночь,
Должен быть я, все сомненья прочь.
Я сам себя сделал, в копирку с себя,
Прямо точь в точь.
Но хожу один, не в силах себя превозмочь.