Реальность простит чудеса

– Прошу, – сопроводив слова жестом, старший сержант предложил мне сесть на один из стульев, что стояли рядком у той самой закрытой двери. На стене возле неё красовалась табличка с надписью: «ГЛАВВРАЧ».

Я покорно сел. Прислушался.

– Каковы были условия видимости на месте происшествия? Не было ли каких-либо иных помех? – спрашивал мужской голос с напором.

Я узнал его: это был тот самый Владислав Егорович Глухарёв.

– Туман, как молоко… Ни черта не мог разглядеть, – отвечал знакомый голос водителя автобуса. – Как говорил уже ранее, появился он перед автобусом из ниоткуда. Просто возник посреди дороги, и я не успел затормозить. Автобус ударился в отбойник, а потом…

– Что было потом?

– Столкновение.

– С кем или чем?

– Я не помню… Я не уверен… Но, кажется, там был человек…

Водитель автобуса говорил с надрывом, словно слова ему давались тяжело.

– Человек? – уточнил следователь.

– Не знаю. Я не разглядел как следует. Кто-то погиб? Я сбил человека?

Происходящее мне нравилось всё меньше и меньше.

– Успокойтесь, – тон следователя стал более снисходительным. – Вас ни в чём не обвиняют. Поймите, сейчас нам очень нужно составить чёткую картину случившегося, разобраться с этим… эм-м… странным явлением.

– Я понимаю, – вздохнув, ответил водитель автобуса.

– Отдохните. Если что-то вспомните, приходите. Я буду здесь.

– Хорошо.

– Пригласите следующего, – громко крикнул следователь.

Дверь открылась, и из кабинета главврача вышел Анатолий. Он был растерянным и взъерошенным, а взгляд – испуганным, словно его жизни только что угрожала опасность.

– Вы проходите, Глеб, не стесняйтесь, – сказал мне полицейский. – Скоро за вами вернусь и провожу обратно в палату, – добавил он, направляясь с Анатолием к лифту.

Я поднялся, вошёл в кабинет, прикрыл за собой дверь.

Не поднимая глаз, следователь что-то писал в своём перекидном блокноте.

В дневном свете, проникающем внутрь через панорамное окно, всё здесь выглядело стерильным, новым. Интерьер кабинета был выполнен в классическом стиле, с использованием натуральных материалов и спокойных тонов. По центру стоял круглый стол, вокруг него располагались удобные офисные кресла. На стене, справа, висели грамоты и сертификаты, подтверждающие высокую квалификацию главврача и данного заведения. В углу – шкаф для документов. Рабочее место главврача находилось у окна. Большой письменный стол из массивного дерева, кожаное кресло. На нём-то и восседал теперь уже знакомый мне следователь. Выглядел он сегодня усталым: мрачный, потухший взгляд, темные круги под глазами. Этакий персонаж фильма Тима Бёртона. Впрочем, оно и понятно. Работа – сплошной стресс. Ни тебе отдохнуть как следует, ни выспаться…

Переведя взгляд со своего блокнота на меня, Глухарёв уточнил:

– Глеб Сергеевич Вольнов. Верно?

Я кивнул.

Следователь жестом предложил мне сесть.

Я уселся на стул, что стоял прямо напротив стола, за которым он расположился.

– Тридцать восемь лет, – продолжал Глухарёв, листая разложенные на столе распечатки. – Местный. Проживаете в северной части города, в микрорайоне Юбилейный. Верно?

– Да, – ответил я, всем своим видом вопрошая: «В чём, собственно, дело-то?»

– Быть может, вам нужна помощь? Психологическая, к примеру? – поинтересовался следователь.

– Нет, вроде, – неуверенно ответил я. – Психолог мне не нужен. Минимум раз в неделю, после бизнес-ланча или выпитого виски, мы обсуждаем житейские вопросы с друзьями или приятелями по работе. Философствуем о смысле жизни и кризисе среднего возраста…

– С чувством юмора у вас, смотрю, всё в порядке, – буркнул он, прерывая меня.

Я фыркнул и тут же посерьёзнел.

– Что происходит? – поинтересовался я.

– Давайте сперва я позадаю вопросы, – откинувшись на спинку стула, следователь сцепил пальцы рук в замок. – Сейчас мы с вами оформим подписку о невыезде из города, затем вы по порядку расскажете о произошедшем на мосту и немного – о событиях, случившихся до этого. Только, прошу, не упускайте даже самых маленьких и, казалось бы, ненужных деталей. А потом, возможно, я поделюсь с вами кое-какими сведениями. Договорились?

– Хорошо, – согласился я.

– Тогда приступим.

И я поведал ему обо всём, произошедшем со мной с того момента, как я вышел из офиса в тот самый пятничный вечер. Рассказал, как стоял на остановке, ожидая автобуса, как сел в него… Всё – до нашей сегодняшней с ним встречи в кабинете главврача. Опустил лишь явившегося в видении незнакомца.

– Негусто, – заключил Владислав Егорович, внимательно меня выслушав.

Поджав губы, я развёл руками.

– Но вы тоже видели вспышку света и странные огоньки-искры? – уточнил следователь.

– Думаю, видел, – честно ответил я, сам до конца не понимая, летели ли эти искры из моих глаз, разлетаясь в разные стороны, или же они прорвались снаружи в автобус, словно призраки сквозь стены, а затем пронзили веки, впились в мои глаза, проникли внутрь головы.

По моему внутреннему ощущению, второй вариант был ближе к истине. Но я решил не говорить об этом следователю. Иначе точно сошлют в ПНД.

– То есть сомневаетесь? – уточнил Владислав Егорович.

– Да, – ответил я. – Странное состояние. Понимаете?

– Понимаю. Отдыхайте, Глеб, мы с вами ещё побеседуем, – он выдержал паузу и добавил: – Если что-то ещё вспомните, сразу сообщите мне.

– Непременно сообщу, – сказал я тем тоном, который следователь должен был расшифровать, как «делать мне больше нечего».

Я подошёл к двери, потянулся к ручке, но она вдруг открылась сама. За дверью стояла Вера, а рядом с ней – уже знакомый мне сопровождающий полицейский.

«А она симпатичная», – подумал я.

Среднего роста, стройная, с густыми длинными прямыми волосами каштанового цвета. Глаза большие и приветливые. Правда, взгляд теперь был растерянным. Лицо украшали слегка вздёрнутый носик-пуговка и крошечный, будто кукольный, рот.

– Вера Алексеевна, прошу, проходите, – пригласил её следователь в кабинет. – А вам, Глеб, спасибо за честность и сотрудничество со следствием.

– Угу, – отмахнулся от него я и подмигнул Вере.

Несмотря на свой бледный вид и владевшую ею очевидную напряжённость, девушка еле заметно улыбнулась мне в ответ. Как-никак, а всё-таки в одной лодке плыли… Точнее, ехали на одном автобусе и угодили в одну и ту же ситуацию.

– Глеб, пройдёмте в палату, – полицейский кивнул в сторону лифта.

И мы, не проронив ни слова по пути, спустились на пятый этаж. Когда мы проходили мимо сестринского поста, мне удалось услышать буквально несколько фраз. Девушки перешёптывались о седьмом участнике загадочной аварии, говорили, что им до дрожи жутко подходить к нему, несмотря на то что он находится в коме.

А вот это уже любопытно.

Я развернулся на пятке и, обогнув сопровождающего по дуге, подошёл к медсёстрам.

– Извините, – обратился я к ним, облокачиваясь о надстройку оборудованного всякими ящиками и полочками медсестринского стола. – Извините, бога ради, но мне жуть как хочется сладкого. Два дня как-никак был в отключке, – перегибаясь через стойку, я принялся изучать содержимое стола.

Девушки немного отстранились, словно я явился из инфекционного отделения с опасным вирусом внутри организма.

– Ваш главврач заверил меня, что я абсолютно здоров, – успокоил их я, продолжая быстрый осмотр стола.

– Кхе-кхе, – нарочито громко прокашлялся сопровождающий, терпеливо ожидающий за моей спиной.

Не обращая на него внимания, я продолжил играть свой моноспектакль:

– Быть может, у вас есть аскорбиновая кислота, гематоген или еще что-нибудь такое… послаще, а?

Медсёстры переглянулись. На некоторое время повисла немая пауза. А затем одна из них, по-видимому, более решительная, сказала:

– Утром уточним данный вопрос у Дмитрия Андреевича.

Но я их не слушал. Я искал.

Бинго! На одном из разлинованных листов я увидел нумерацию палат. Напротив палаты 520 были вписаны наши фамилии и инициалы, а напротив палаты с номером 522 – выведенное красной пастой слово: «НЕИЗВЕСТНЫЙ».