Лилит. Неуловимая звезда Сен-Жермена

– Вот и пошли, – Долгополов завертел головой: – Тут ведь на каждом шагу наливают, да?

– Почти что так, – кивнул Крымов. – Идемте, покажу ближайший источник.

Уже через десять минут они сидели под пестрым тентом и пили светлое чешское пиво. Перед ними был широко открыт большой пакет с чипсами с беконом, поменьше с сыром и маленький пакетик с коричневыми ржаными пересоленными сухариками.

Задумчиво цепляя то чипсы, то сухарики и машинально отправляя их в рот, Долгополов отхлебывал пиво из кружки и смотрел в пространство – смотрел и, кажется, ничего сейчас не видел. Его прозрачная пенистая седая шевелюра и бакенбарды еще хранили в себе остатки солнца. В глазах роились неведомые мысли, взгляд пронзал сейчас времена и пространства и блуждал где-то в неведомых детективу Крымову просторах. Со стороны могло показаться, что это сидит маленький оракул, жует свою наркотическую жвачку и еще немного – он встанет, опрокинув стул, и начнет вещать.

Андрей долго смотрел на него, а потом непроизвольно поморщился:

– Не надо со мной так, а?

– Что еще за претензия? – вышел из оцепенения бодрый старик.

– Когда вы такой задумчивый, Антон Антонович, вы меня пугаете, – признался детектив. – Честное слово.

– Да, император Рудольф тоже говорил мне об этом.

– Рудольф? Это который чешский император?

– Он самый, богемский.

– Вы и с ним были вась-вась?

– С ним были вась-вась многие мудрецы. А как иначе? Он открыл двери для всех алхимиков и каббалистов Европы, между прочим. Как я мог не наведаться к такому просвещенному монарху?

– Ну да, разумеется, – пожал плечами Крымов и потянулся за пачкой сигарет. – Как могли не наведаться? Глупость спросил.

– А лицо его, хоть и старое, мне точно хорошо знакомо, – опять в состоянии легкого транса молвил Долгополов.

– Императора Рудольфа?

– Не тупите, Крымов, – строго перехватил хитрый взгляд детектива Антон Антонович. – Опять издеваетесь? Припомню. – И, вновь уходя в свои мысли, для пущей достоверности даже кивнул: – Как будто мы были с этим Львом Денисовичем Рудиным знакомы, и хорошо, но очень-очень давно.

Утром они совершили перелет, во время которого Антон Антонович находился в состоянии все той же задумчивости, в одиннадцать часов были на Неглинском кладбище, неподалеку от места, где должны были хоронить Виктора Осокина. Вот появилась процессия, взвыла траурная музыка, затем плакали, прощались, говорили речи.

Двое наблюдателей в стороне разглядывали печальную сцену в миниатюрные театральные бинокли.

– И кто нас может заинтересовать? – спросил Крымов. – Ваши агенты уже сообщили об этом?

– Разумеется. Нас могут заинтересовать три человека. Вон та заплаканная милашка, рыжеватая шатенка в трауре, это младшая сестра Осокина – Зоя. Она последние лет семь жила в Питере, со своим однокурсником по ЛГУ, оба филологи, но вот буквально недавно роман их расклеился, увы, а тут еще история с братом. Она прилетела вчера. Далее вон тот молодой человек рядом – Юрий Осокин, сводный брат погибшего Виктора, которому он помогал в работе. Их краткие биографии мы знаем благодаря моим агентам.

– А кто эта яркая сексуальная брюнетка рядом с Зоей?

Долгополов хитро рассмеялся:

– Глаз положили?

– Только один.

– Да, штучка. Как я понимаю, это подруга Зои – Жанна Стрелецкая, вроде как близкая подруга, журналистка, как о ней говорят, нахрапистая, карьеристка, которая брала интервью у Виктора Осокина, а также у самого Рудина и пыталась писать о его работах, но он ей дал от ворот поворот. Перестаралась, видимо. И вон тот крепкий седой дядька – это Илларион Савельевич Горчаков, ученый-биолог, отчим Виктора и Зои и отец Юрия Осокина. Их мать Агафья Осокина рано овдовела и вышла замуж за Горчакова. У обоих уже были дети. А потом, на старости лет, она пропала.

– Как это пропала?

– А так это. Говорили, была она со странностями, летала по ночам, рассказывала невероятные вещи, которые якобы происходили с ней, а потом собралась и уехала в Гималаи – и там пропала.

– Что, Шамбалу поехала искать?

– Откуда вы знаете?

– Я угадал?

– Угадали. Поехала искать Шамбалу и какого-то великана, о котором не раз рассказывала, будто общалась с ним в своих снах, и не вернулась.

– Да-с, несчастливая семейка.

– Еще какая несчастливая. Самого Льва Денисовича Рудина мы не видим, и это понятно. Он скорбит у себя в загородном доме, тем более что покойный Осокин, который не привез ему обещанный и долгожданный приз, напиток богов, более старого гения не интересует. Как вы думаете, Андрей Петрович, каков основной состав скорбящих?

– Думаю, сотрудники института генетики, – ответил Крымов.

– Я тоже так думаю. Кстати, этот Илларион Савельевич Горчаков, профессор биологии, не просто не разделял убеждений пасынка и Рудина, но даже враждовал из-за этого с ними. Оппонировал им обоим в каких-то научных журналах, утверждая, что их работа – чистый популизм, что они манипулируют естественным человеческим желанием продлить свои жизни.

– Резонный довод, кстати. Ну, если забыть о вашем личном примере.

– Вот именно, если забыть. Горчаков вставил немало палок в колеса Рудину, а значит, и Осокину досаждал. Но если с первым он разругался насмерть, то с пасынком все-таки отношения поддерживал.

– Когда люди умирают, многое плохое между ними забывается.

– Да, но умер-то статист, Андрей Петрович, не забыли? Солист, а именно – Лев Денисович Рудин, жив и здоров и будет искать новые пути-выходы для реализации своего плана.

– Не могу не согласиться, – кивнул Крымов.

– Ладно, подождем, когда процессия двинется обратно, тут и совершим пиратский набег.

– Чего мы хотим от этих людей? От этой милой и несчастной Зои?

– Да ничего мы лично от нее не хотим, – поморщился Долгополов. – Добраться до Рудина мы хотим, это наша цель. Узнать, что это за человек, кто он и откуда, потому что интернет необходимых данных не дает. Нам надо до него до живого добраться, в глаза ему посмотреть, и без семьи Осокиных тут нам не преуспеть.

Процессия двинулась назад где-то через полчаса, и Крымов с Долгополовым быстро догнали ее и пристроились рядышком с родными погибшего Осокина.

За десять шагов до этого Долгополов успел бросить через плечо Крымову:

– Вы много лет играли в футбол вместе с Осокиным на стадионе «Локомотив». И кстати: вы – работник органов безопасности.

– Что?! – вопросил Крымов.

– Да-да, именно так, имеете полное право ни о чем не рассказывать. Только футбол! Да, и еще, ваша фамилия по второму вашему паспорту – Краснов.

– Я вас ненавижу, Антон Антонович!

– Знаю! Стерпится – слюбится.

Старым лисом Долгополов подкрался к молодой женщине.

– Зоя Владимировна? – драматическим тоном спросил он.

– Да, это я, – оглянулась на бодрого старичка в парусиновом костюме Зоя Осокина.

Она была очень мила даже в своем строгом траурном костюме – синие глаза, мягкие губы, челка, выбившаяся из-под черного платка.

– Профессор химии Антон Антонович Петров, – представился старый лжец. – Я был педагогом вашего старшего брата еще в школе и считал его одним из своих лучших учеников. А может быть, и самым лучшим. Я очень любил Витю, – он потянул носом, – примите мои самые искренние соболезнования.

– Конечно, конечно, – Зоя благодарно пожала старческую, но очень крепкую и цепкую лапку. – Спасибо вам, Антон Антонович.

– Узнав, что случилось, вчера выпил два флакона корвалола.

Удивленный Крымов увидел в глазах куратора неподдельные слезы. Врать им было в интересах следствия не впервой. И еще как врать! Но так убедительно? «Вот же старый лицедей! – подумал детектив. – И как быстро вошел в роль! Теперь ведь и я не должен ударить лицом в грязь».

– Андрей Петрович Краснов, – указал на спортивного крепыша-спутника Долгополов. – Мой племянник. Они с Витей играли давным-давно вместе в футбол. Как этот стадион назывался, Андрюша?

– «Локомотив», – ответил тот и перехватил взгляд Зои.

Та кивнула:

– Да, «Локомотив». Я даже приходила туда девчонкой и болела за Виктора.

Крымов тоже пожал молодой женщине руку:

– Мои самые искренние соболезнования, Зоя Владимировна.

– Спасибо вам, Андрей Петрович. А когда же это было? Когда вы играли вместе? Почему я вас не помню?

– Это когда они совсем еще юными были, – сообщил Долгополов. – А потом Андрюша уехал служить в другое место.

Юрий Осокин и Жанна Стрелецкая беседовали друг с другом и то и дело поглядывали на двух внезапно появившихся скорбящих – старичка и молодца. Услышав краем уха, что это знакомые Виктора по школе и юности, Юрий потерял к ним интерес. Разве что яркая брюнетка Жанна то и дело бросала заинтересованные взгляды на Крымова, и тот перехватил-таки парочку из них, а с одним и улыбку. Эта штучка держала ухо востро – точно журналистка. К тому же и мужчина видный, все одно к одному.

– А где вы служите? – больше из вежливости спросила Зоя у Андрея. – Далеко от Москвы?

– Старший спецагент от Небесной канцелярии, – вздохнул Долгополов.

– Не поняла?

– Он у нас разведчик, ему говорить об этом не положено, – сообщил за «племянника» Долгополов. – Клятву давал. Да, Андрюша?

– Да, дядюшка, – кивнул тот. – Клятву и подписку. Кровью.

– Ясно, – откликнулась Зоя.

Они приближались к воротам кладбища, где их поджидали автобусы.

– Вы поедете с нами на поминки? – спросила Зоя. – Очень вас прошу.

И в ее голосе, и во взгляде была явная надежда на положительный ответ. Долгополов озадаченно вздохнул, но потом решился:

– У нас, конечно, со временем не ах, едва на кладбище успели, но поедемте, Зоя Владимировна. Помянем Витю. Святое дело.

– Очень хорошо, – улыбнулась Зоя, – большое вам спасибо.

– А куда поедем?

– В кафе «Хлеб-Соль». Это в Марьиной Роще.

– Отлично, давно там не был. Вспомню детство золотое.

– Вы на машине? – спросила Зоя.

– На моторе приехали, – честно ответил Крымов.

Так и подмывало сказать что-нибудь честное и откровенное на фоне общего тотального вранья.

– Последний автобус, синий, вон он, – кивнула она вперед, – наполовину пустой. «Мазик», кажется, так его наши мужчины называют. Забирайтесь туда.

Через пару минут Крымов и Долгополов сели в небольшой синий автобус, уютный МАЗ-241.

– Чур, я у окна, – сказал Антон Антонович. Сел, поерзал, устроился поудобнее. – А ничего тут, миленько. С корабля на бал. Да, Андрей Петрович?

– Совесть не мучает? – усаживаясь рядом, тихонько поинтересовался Крымов.

– За что?

– За обман? Самозванство, попрошайничество.

– Какое еще попрошайничество? – нахмурил седые брови Долгополов.

– А такое – сейчас на халяву есть и пить будем. На бал ведь едем. Кутью, блинчики с медом, щи. Пироги с мясом и сладкие. – Слушая его, Долгополов даже непроизвольно облизнулся. – Водочку опять же под компот и котлетку.

– Хорошо, – сладостно покачал головой Антон Антонович и счастливо проглотил слюну. – Я проголодался как раз. Хорошо бы, чтобы котлетка с пюре была.

– Фантастика.

– Что такое?

– А то.

– Ты с таким аппетитом об этом рассказываешь, дорогой племянник, Андрюшенька-разведчик. У меня аж в голове помутилось.

– Заигрались вы, Антон Антонович.

Долгополов хитро и зло изменил тон:

– Я только разогреваюсь, Андрей Петрович. Играть мы с вами в кафе «Хлеб-Соль» будем, в Марьиной Роще. И потом, когда все разомлевшие выйдут, еще добавить жару придется.

Через полчаса все высаживались из автобусов у двухэтажного кафе «Хлеб-Соль». Горчаков-старший и Зоя выдвинулись вперед. Навстречу вышла администратор, сказала: «Ваш этаж – первый, охристый зал».

И все устремились за Зоей в кафе, а там и в охристый зал. Мыли руки, кто-то заторопился в туалет, и потом, переводя дух, уже входили в большой золотистой расцветки зал с расставленными специально для такого случая столами, чтобы любой выступающий был на виду.

Крымов и Долгополов неожиданно застеснялись лезть в самые первые, но рядом оказалась Зоя и усадила их как раз возле себя, так, что они оказались через стол лицом к Юрию Осокину и Жанне Стрелецкой. Причем Долгополов оказался визави сводного брата погибшего, а Крымов – яркой и вызывающе красивой Жанны. Она тотчас улыбнулась этому неожиданному соседству, которое ей было явно по душе. Кряхтя, по другую сторону от Жанны уселся седой ученый профессор Горчаков.

– Я рядом с вами, Жанночка, если вы не возражаете, – пыхтя, сказал он.

– Буду счастлива, Илларион Савельевич, – откликнулась та.

Горчаков зорко глянул на Долгополова, затем на Крымова и так же, как и его сын, потерял к ним интерес. Не зная их, он принял этих двоих за дальних родственников. Тем более что все ученые, как люди дисциплинированные, даже самые близкие Виктору Осокину, как их ни просили садиться ближе к родне, поместились своими небольшими коллективами за другими столами. В своем сплоченном кругу генетиков они чувствовали себя защищенными от злого и несовершенного мира, который то и дело вырывал из их рядов очередного гения и отправлял его в могилу. А ведь они, рыцари бессмертия, именно с таким поворотом событий и боролись всю свою жизнь.

Зоя взяла слово, сказала, какой ее брат был удивительный человек, истинный ученый, новатор, всегда искавший новые пути, как будет его не хватать родным и близким и, конечно, науке, которой он занимался. Пока она говорила, Антон Антонович стянул с блюда блин и теперь жадно пережевывал его.

– Воистину, мы с корабля на бал, – прошептал Долгополов своему компаньону, на что тот лишь недовольно нахмурил брови.

Слушая Зою, профессор Горчаков мрачно и с едва уловимой усмешкой вращал глазами, слова «ученый» и «новатор», кажется, растревожили его не на шутку. Но в глазах его, помимо усмешки, явно было и другое чувство – зависть. Все выпили, закусили блинами, пирогами и кутьей. Затем взял слово Горчаков-старший – грузно встал и произнес трогательную речь, которая сводилась к тому, что Виктор был ему как сын и он его любил всем сердцем. Про научные изыскания пасынка он умолчал. После этого выпили по второй и взялись за щи. Затем был «молчаливый» третий тост – за всех упокоившихся с миром. Затем пришла очередь Юрия Осокина – выждав трагическую паузу, он поведал, что Виктор всегда служил для него примером, что он являлся правой рукой сводного старшего брата во всех его изысканиях, что впереди у них было много новых проектов, которым теперь вряд ли сбыться. И вновь выпили и закусили. Потом сказал свое слово еще один профессор, из «коллектива» за соседним столом, напомнил всем о трудолюбии Виктора Осокина и его преданности науке. Снова выпили, не чокаясь, уже по пятой. А наливали каждый раз щедро, как перед атакой. И каждый раз Антон Антонович отпивал изрядно, а третью так и совсем опрокинул целиком, но и заедал с аппетитом. Крымов диву давался: блины и пироги улетали в бодрого старика только так, да и щи он выхлебал очень быстро, качая от удовольствия головой.

И вот насытившись и вяло забросив в пасть в качестве закуски половину блина, Антон Антонович не выдержал и сказал весьма громко:

– А вот я думаю, дамы и господа, что жизнь человека можно продлить хотя бы лет на пятьдесят, просто современная медицина пока что не додумалась, как это сделать. Но ресурсы в организме у человека есть! И еще какие ресурсы!

Генетики за соседними столами дружно закивали головами. Свой человек! Крымов поймал на себе вопросительный и лукавый взгляд Жанны Стрелецкой. Она как будто говорила: какой милый старичок! И спрашивала: а вы тоже так думаете? Юрий Осокин тихонько спросил у Зои: «Кто это?» Зоя негромко сказала: «Это профессор Петров, учитель Виктора по химии».

А вот профессор Горчаков выкатил глаза и спросил с вызовом:

– А с чего вы делаете такие громкие заявления? Библии начитались? – усмехнулся, а затем и рассмеялся он. – Там все по тысяче лет живут!

– Ну, предположим, не все, – риторически заметил Долгополов. – И не по тысяче… А если я вам скажу, что мне…

Крымов повернулся к нему, громко откашлялся, перехватил взгляд разохотившегося до откровений куратора, затем смерил взглядом стакан старшего коллеги, уже пять раз щедро пригубленный и один раз опорожненный, и вновь перевел взгляд на бодрого старика.

– Ну, скажем, больше ста лет, – загадочно молвил Антон Антонович. – А? Намного больше. Что тогда?

Жанна сделала большие глаза:

– Класс!

А Горчаков-старший с иронией усмехнулся:

– Дедуле больше не наливать. – И про себя пробурчал: – Где Зоя его нашла?

Жанна потянулась к могучему седовласому соседу и шепнула ему на ухо:

– Это школьный учитель Виктора.

Тот кисло сморщился:

– Кто, школьный учитель?

– Да, по химии, кажется. Профессор Петров.

– Профессор Петров? Как интересно, – откликнулся Горчаков.

Юрий Осокин был озадачен возрастом бодрого старичка. Зоя Осокина тоже стушевалась – слишком необычно прозвучало заявление внезапно появившегося за столом гостя.

А старенький гость-долгожитель продолжал:

– А если я вам скажу, что академик Рудин и Виктор Осокин добились очень многого и я помог им в этом? Что тогда?

Ему удалось привлечь к себе внимание нескольких ближних столов. И особенно Крымова.