Респаун

Глава 8

Весь день я существовала на автопилоте. Работа, кофе, дежурные улыбки коллегам. Но мыслями я всё еще была в той ночи – в душной темноте своей спальни, с телефоном, обжигающим ладонь.

Вечером, когда я вернулась домой, привычная рутина полетела к чертям. Обычно наши созвоны были чем-то естественным, как почистить зубы. Я могла ответить ему с маской на лице, с пучком на голове, жуя бутерброд. Мы могли молчать в эфире, занимаясь своими делами. Это была зона комфорта.

Но сегодня, когда экран загорелся входящим от «Эйнннн» меня прошиб холодный пот.

Я замерла посреди комнаты, глядя на его аватарку так, будто видела впервые. Как мне теперь смотреть на него? Как вести себя «как обычно», если ночью мы перешли все мыслимые границы? Если я знаю, что он хотел бы со мной сделать, а он знает, как громко я бы при этом кричала?

Я метнулась к зеркалу. Пригладила волосы, стерла осыпавшуюся тушь. Зачем-то поправила вырез футболки, хотя раньше мне было плевать. Сердце колотилось где-то в горле.

Вдох. Выдох. Я нажала «Принять».

Картинка дернулась и стабилизировалась. Эйн был на своей кухне, в той же серой толстовке, что и всегда. Привычный фон: светлые шкафы, кружка с какао, полумрак. Всё было таким знакомым, что на секунду мне стало легче.

– Привет, – он откинулся на спинку стула, глядя в камеру.

– Привет, – я постаралась, чтобы голос звучал ровно. – Ты сегодня рано.

– Не мог больше ждать, – просто ответил он.

И вот тут привычный сценарий сломался. Обычно мы начинали с новостей: «Как работа?», «Что за идиот был у тебя в офисе?». Но сейчас Эйн молчал. Он просто смотрел на меня.

Это был не тот дружеский взгляд, к которому я привыкла за месяцы общения. Он смотрел тяжело, пристально, не моргая. Его глаза скользили по моему лицу, задерживались на губах, спускались к ключицам. Я физически почувствовала этот взгляд. Словно он протянул руку через сотни километров оптоволокна и коснулся моей щеки.

– Что? – не выдержала я, нервно поправляя прядь волос. – У меня что-то на лице?

Уголок его губ дрогнул. Не насмешливо, а как-то… хищно. – Нет. Просто смотрю. Пытаюсь понять, осознаешь ли ты, что устроила мне сегодня ночью.

Краска мгновенно залила мое лицо. Я опустила глаза, уставившись в клавиатуру ноутбука. – Эйн…

– Не прячься, – его голос стал ниже, бархатнее. Он звучал в динамиках так, словно сидел рядом. – Посмотри на меня, Лиса.

Я подняла взгляд. Мне хотелось провалиться сквозь землю и одновременно – чтобы он никогда не переставал так на меня смотреть.

– Я весь день не мог работать, – продолжил он, крутя в пальцах карандаш. – В голове крутилось всё то, что ты писала. Каждое слово.

– Я думала… – я сглотнула, в горле пересохло. – Я думала, нам будет неловко. Ну, знаешь… после всего.

Эйн подался вперед, ближе к камере. Его лицо заполнило экран. Я увидела, как расширились его зрачки. – Тебе неловко?

– Немного, – честно призналась я. – Мы же друзья. Были.

– Мы никогда не были *просто* друзьями, Лиса. Ты же знаешь. Вчера мы просто перестали врать.

Его слова повисли в воздухе, тяжелые и правильные. Он был прав. Это напряжение висело между нами давно, мы просто притворялись слепыми. Вчера ночью мы сорвали повязки.

– И что теперь? – тихо спросила я.

– Теперь? – он усмехнулся, и в его глазах вспыхнул опасный огонек. – Теперь я сижу здесь и думаю о том, что этот экран – единственное, что спасает тебя прямо сейчас. Потому что если бы я был в твоей комнате, мы бы не разговаривали.

У меня перехватило дыхание. Привычная безопасность видеозвонка рухнула. Я сидела в своей квартире, за тысячи километров от него, но чувствовала себя абсолютно беззащитной перед его желанием. И перед своим собственным.

– Расскажи мне, как прошел день, – вдруг сменил он тему, но голос остался прежним – обволакивающим, властным. – Но не выключай камеру. Я хочу видеть тебя. Каждую твою реакцию.

Мы проговорили еще час. Вроде бы ни о чем – работа, фильмы, погода. Но это была игра. Каждая фраза имела двойное дно. Каждый его взгляд напоминал о ночи. Экран больше не разделял нас. Он стал окном, через которое мы смотрели друг на друга уже не как друзья, а как люди, одержимые друг другом.

Когда мы наконец попрощались, я закрыла ноутбук дрожащими руками. В комнате повисла тишина, но я все еще слышала его голос. Назад дороги не было. И, черт возьми, я была этому рада. И одновременно – боялась.

Глава 9

Следующие недели слились в один затяжной, сладкий и мучительный сон. Эйн был везде. В моем телефоне, в моем ноутбуке, в моей голове. Мы просыпались вместе (он – раньше, я – позже) , засыпали под голоса друг друга. Ночью бывало, я просыпалась, проверяя здесь ли он. Рядом. Его дыхание. Спокойное. Родное. Спать в войсе стало привычкой. Мы часто по долгу болтали перед тем, как кто нибудь из нас уснет. Обсуждали планы. Читали книги.

Но чем ближе он подходил, тем сильнее мне хотелось сбежать.

Это был мой старый, проверенный механизм защиты. Если ты никого не подпускаешь, тебя никто не ударит. Если ты не веришь в счастье, ты не разочаруешься, когда оно исчезнет. А я была уверена: оно исчезнет. «Он играет с тобой», – шептал внутренний голос, когда Эйн присылал мне цветы курьером (да, он узнал мой адрес, я до сих пор храню каждую ленточку с букетов, каждую открытку..). «Ему просто скучно, и ты – удобная игрушка на расстоянии», – думала я, когда он устраивал сцены ревности.

А он ревновал. О, еще как. Однажды я упомянула, что иду на обед с коллегой-мужчиной. Эйн замолчал на два часа. А потом прислал сообщение: «Надеюсь, ты не улыбаешься ему так, как мне вчера по видео. Я не люблю делиться, Лиса. Даже твоими улыбками».

Меня это пугало и… заводило. Его собственничество давало мне иллюзию нужности. Но страх, липкий и холодный, все равно сидел в желудке. Я начала отвечать реже. Ссылалась на занятость. Уходила от тем о будущем. Я строила стены быстрее, чем он успевал их ломать.

Развязка наступила в пятницу вечером.

Мы снова созвонились по видео. Я была уставшая, на нервах, готовая обороняться. Эйн выглядел решительным. Он не стал тратить время на светские беседы.

– Что происходит, Лиса? – спросил он прямо, глядя мне в глаза через экран.

– Ничего, – я пожала плечами, стараясь не смотреть в камеру. – Просто много работы. Устала.

– Врешь, – отрезал он. – Ты отдаляешься. Я чувствую это каждую секунду. Я делаю шаг навстречу – ты делаешь два назад. Почему?

Я молчала. Что я могла сказать? «Я боюсь, что ты разобьешь мне сердце, поэтому хочу разбить все сама, пока не стало слишком больно»?

– Лиса, посмотри на меня.

Я подняла глаза. В его взгляде было столько боли и нежности, что у меня перехватило дыхание.

– Я не играю, – тихо сказал Эйн. – Я знаю, о чем ты думаешь. Ты ищешь подвох. Ты ждешь, когда я исчезну или сделаю тебе больно. Но я здесь.

– Мы далеко, Эйн. Это все… не по-настоящему, – прошептала я, хватаясь за последнюю соломинку своего скептицизма.

– К черту километры, – он подался к экрану, его голос стал хриплым. – Ты знаешь меня лучше, чем люди, которые видят меня каждый день. Ты – первое, о чем я думаю утром. Ты – единственное, что имеет значение.

Мое сердце колотилось так сильно, что отдавалось шумом в ушах.

– Я люблю тебя, Лиса, – произнес он. Просто. Без пафоса. Как констатацию факта. – Я люблю тебя. И я больше не могу притворяться, что это просто дружба или флирт.

Мир вокруг меня остановился. Стены моей комнаты, шум улицы за окном – все исчезло. Остались только его глаза. Это были слова, которые я так хотела услышать и которых боялась больше смерти.

Моя броня треснула. С грохотом осыпалась к ногам. Слезы брызнули из глаз раньше, чем я успела их остановить. Я закрыла рот ладонью, пытаясь сдержать рыдание.

– Лиса? – его голос дрогнул от тревоги.

– Я… – я сглотнула, пытаясь вдохнуть. – Я тоже. Я тоже тебя люблю, Эйн.

Я сказала это. Я произнесла это вслух. Я отдала ему в руки оружие, которым он мог меня уничтожить.

На экране я увидела, как его лицо озарилось. Облегчение, радость, триумф – все смешалось в его улыбке. – Господи, наконец-то… – выдохнул он. – Лиса, послушай, мы все решим. Я приеду. Я скоро…

Но я уже не слышала. Внутри меня сработала сирена. Паника накрыла меня цунами. Что я наделала? Я открылась. Теперь я уязвима. Теперь он увидит, какая я на самом деле – сломанная, сложная, испуганная – и бросит меня. Это обязательно случится. Больно будет невыносимо.

Мне нужно было спрятаться. Срочно.

– Лиса? Ты слышишь? – он заметил перемену в моем лице.

– Я не могу, – прошептала я, чувствуя, как меня трясет. – Я не могу, Эйн. Прости.

– Что? Чего ты не можешь?

– Всего этого. Это слишком. Я не могу.

Я дернулась к ноутбуку.

– Лиса, стой! Не смей… – крикнул он, поняв, что я собираюсь сделать.

Но я уже нажала на красный крестик. Экран погас. Его лицо исчезло. Голос оборвался.

Я захлопнула крышку ноутбука, словно это могло отрезать меня от реальности. Схватила телефон и дрожащими пальцами включила авиарежим. Тишина в квартире стала оглушительной.

Я сидела в темноте, обхватив себя руками, и меня колотило. Я только что призналась ему в любви – и тут же выставила его за дверь. Я сбежала. Потому что сбежать самой было проще, чем ждать, пока тебя оставят.

Глава 10

Первые сутки я держалась на чистой злости и адреналине. Я выключила телефон. Я заблокировала все входные каналы, словно заколачивала окна перед ураганом. Я говорила себе: «Так будет лучше. Я спасаю себя. Я спасаю его от себя. Всё равно это закончилось бы болью, так пусть лучше сейчас, чем потом».

Я ходила по квартире, пила остывший чай, смотрела в стену. Я чувствовала себя героем, который перерезал красный провод за секунду до взрыва.

Но на вторые сутки адреналин выветрился. И началась ломка.

Оказалось, что за эти месяцы Эйн стал моей кровеносной системой. Без его «Доброе утро» день не запускался. Без его голоса в наушниках тишина в квартире казалась не мирной, а мертвой.

К вечеру второго дня я сдалась. Трясущимися пальцами я зажала кнопку включения. Экран яблока загорелся. Загрузка длилась вечность. Сердце колотилось в горле. Я ждала лавину. Я была уверена: сейчас посыплются сотни сообщений, пропущенные звонки, мольбы, угрозы. Я ждала, что он будет ломиться в мою закрытую дверь.

Телефон завибрировал. Спам. Мама. Рабочий чат. И одно сообщение от него. Одно. Оно пришло через десять минут после моего побега.

Я открыла чат, зажмурившись на секунду, готовясь к удару.

Эйн: «Я ничего не понимаю. Что происходит? Дам тебе время остыть и всё обдумать. И продолжим друг друга любить. На неделе уезжаю работать в другую страну. Целую. Люблю.»

Я перечитала это три раза. Буквы расплывались перед глазами.

«И продолжим друг друга любить». Он написал это так просто. Как будто мой истеричный побег – это просто плохая погода, которая пройдет, а мы останемся. Он не сомневался. Он не злился. Он просто констатировал факт: мы любим друг друга, точка. Это обезоруживало. Я готовилась к войне, а он не пришел на поле боя.

Но следующая фраза ударила меня сильнее, чем любая ругань. «На неделе уезжаю работать в другую страну».

Земля ушла из-под ног. Какая другая страна? Куда? Насколько? Почему он не говорил раньше? Или говорил, а я не слушала? Мой мозг, привыкший к катастрофам, тут же нарисовал картину: он уезжает. Он будет занят новой жизнью, новыми людьми, новыми впечатлениями. А я останусь здесь, в своей квартире, со своими страхами и молчащим телефоном.

Он дал мне время «остыть». И он держал слово. Он молчал. Вторые сутки. Третьи.

Тишина стала вязкой, как болото. Я превратилась в сталкера. Я не писала ему. Гордость и паника держали меня за горло. Но я заходила в сеть каждые пять минут. Я смотрела на его статус: «Был в сети 15 минут назад». Он собирал чемоданы? Он покупал билеты? Он прощался с друзьями? Он кому-то пишет. Кому? Друзьям? Другой девушке? Той, которая не устраивает истерик и не сбегает после признания в любви?

Я смотрела на его аватарку, и меня разрывало на части. Я хотела написать: «Прости. Я идиотка. Мне страшно». Но вместо этого я швыряла телефон на диван и шла на кухню, чтобы в десятый раз включить чайник.

Он молчал. Я молчала. Это была война выдержки. Он давал мне пространство, о котором я (якобы) просила. А я умирала в этом пространстве от одиночества.

Его спокойствие убивало меня. Если бы он орал, я бы могла защищаться. Но он просто любил меня и… уезжал. В моей голове это звучало как приговор: «Ты ему нужна, но его жизнь продолжается и без тебя. И скоро он будет так далеко, что никакие видеозвонки не помогут».

На четвертый день я проснулась с четким осознанием: я дура. Я сама себя наказала. Я сижу в гордом одиночестве, пока человек, которого я люблю (да, черт возьми, люблю!), готовится улететь на другой конец света. И, возможно, он думает, что мне все равно.

Я сидела на работе, бессмысленно глядя в монитор. Коллеги о чем-то шутили, кто-то смеялся. А я чувствовала себя так, словно с меня содрали кожу. В 18:00 я вышла из офиса. На улице шел дождь. Холодный, мерзкий, осенний дождь.

Я достала телефон. Статус Эйна: «В сети».

Он был там. Прямо сейчас. Возможно, проверял документы или маршрут. Время уходило. Если я сейчас промолчу, он уедет с мыслью, что я трусиха, которой он не нужен.

Я стояла под козырьком подъезда, и слезы смешивались с каплями дождя на лице. Я проиграла эту войну с самой собой. Я не могла больше без него. Мне нужно было просто знать – куда он едет? И есть ли в этом «куда-то» место для меня?

Палец завис над клавиатурой.

Что написать?

«Не уезжай»? Эгоистично.

«Прости»? Мало.

«Я все обдумала»? Слишком официально.

В итоге я набрала всего одно слово. То, с чего всё когда-то началось. Маленький, дрожащий сигнал SOS.

Я: «Эйн?»

Я не успела убрать телефон в карман. Статус «Печатает…» появился мгновенно. Словно он сидел в нашем чате все эти дни и ждал, пока я наберусь смелости.

Глава 11

Я не успела даже моргнуть.

Едва статус «Печатает…» исчез, экран телефона вспыхнул. Никаких сообщений. Входящий видеозвонок: Эйн.

Он не стал писать. Он не стал ждать, пока я придумаю оправдание или снова сбегу. Он просто нажал кнопку вызова.

Я стояла под козырьком подъезда, дрожа от холода и страха. Дождь барабанил по асфальту, заглушая мои мысли. В отражении темного стекла двери я видела себя – мокрую, с размазанной тушью, жалкую. «Не отвечай. Приведи себя в порядок. Ты выглядишь как истеричка».

Но телефон продолжал вибрировать в руке, требуя решения. Прямо сейчас. Я провела пальцем по экрану.

Картинка появилась мгновенно. Эйн не сидел за столом, как обычно. Он был в движении. Камера тряслась. Я увидела заднее сиденье его машины, заваленное спортивными сумками и коробками. Потом мелькнул руль, приборная панель и его лицо – сосредоточенное, уставшее, жесткое.

– Ты где? – спросил он вместо приветствия. Голос был хриплым, как будто он много курил или мало спал.

– На улице… – просипела я. – У офиса.

– Иди домой, – скомандовал он. – Не стой на холоде.

– Эйн, я…

– Молчи, – мягко, но непреклонно перебил он, поправляя крепление для телефона на торпеде. – Просто слушай. У нас нет времени на выяснение отношений, Лиса. Я выезжаю через час.

У меня подкосились ноги. Я прислонилась спиной к ледяной стене здания.

– Куда? – выдохнула я.

– Туда, где работа, – он назвал соседнюю страну. – Проект горит, меня выдернули срочно. Там сейчас полный завал, нужно мое присутствие. Личное присутствие.

– Ты едешь на машине? – глупый вопрос, я же видела салон, но мозг цеплялся за детали, пытаясь переварить информацию.

– Да. Так проще с вещами и мобильностью.

– Надолго?

Эйн на секунду отвел взгляд от дороги (он, кажется, уже выезжал со двора) и посмотрел в камеру. – Я не знаю, Лиса.

Эти три слова ударили сильнее, чем любой точный срок. «Я не знаю» могло означать неделю. А могло – полгода. Или вечность.

– Месяц? Два? – попыталась уточнить я, чувствуя, как внутри снова поднимается паника.

– Может, месяц. Может, год. Зависит от того, как быстро мы разгребем проблемы на объекте. Там всё сложно.

Он говорил о работе, о логистике, о проблемах. Но я слышала другое: «Я уезжаю в неизвестность, и тебя там нет».

– Ты… ты вернешься? – спросила я тихо.

Эйн вздохнул, провел рукой по лицу. – Лиса, посмотри на меня. Ты устроила этот цирк с исчезновением в самый неподходящий момент. Я четыре дня собирал вещи, закрывал дела и пытался понять, почему ты меня бросила, когда я сказал, что люблю тебя.

Мне стало физически больно от стыда. – Я испугалась.

– Я понял. Но сейчас мне не до твоих страхов. Мне нужно ехать. Дорога дальняя, погода дрянь, связь будет пропадать. Я буду за рулем часов двенадцать, может, больше.

Он сделал паузу. – Но я не хочу ехать в тишине. Я хочу, чтобы ты была со мной. Хотя бы в телефоне. Если ты, конечно, закончила бегать.

Это было предложение перемирия. И предложение близости. Он звал меня с собой в эту дорогу, пусть и виртуально.

– Я закончила, – твердо сказала я. – Я больше не бегаю.

– Хорошо, – он кивнул, и я увидела, как напряжение в его плечах немного спало. – Тогда план такой. Ты сейчас идешь домой, греешься, наливаешь чай. Я выезжаю на трассу. Как только выберусь из города и пробок – наберу. Будешь моим штурманом. Будешь говорить со мной, чтобы я не уснул.

– Буду, – пообещала я.

– И, Лиса… – он серьезно посмотрел в камеру. – Там, куда я еду, со связью может быть жопа. И времени будет мало. Работать придется сутками. Так что привыкай к новому режиму. Легко не будет.

– Плевать, – вырвалось у меня. И это была правда. – Главное, чтобы ты был.

Уголок его губ дрогнул в едва заметной улыбке. – Я есть. И я всё еще люблю тебя, дурочка. Всё, давай домой. Жду на связи через сорок минут.

Экран погас. Я осталась стоять под дождем, глядя на черный прямоугольник телефона. Он уезжал. В другую страну, на машине, в ночь, в неизвестность. Впереди были километры трассы, границы, роуминг и работа на износ. Но он взял меня с собой.

Я сунула телефон в карман и побежала к метро. У меня было сорок минут, чтобы добраться до зарядки и стать его голосом в темноте.

Глава 12

Я превратила свою спальню в командный пункт. Задернула шторы, чтобы уличные фонари не мешали. Принесла зарядку, поставила рядом стакан воды. Забралась под одеяло с головой, оставив снаружи только руку с телефоном.

В 23:00 экран ожил.

– Я на трассе, – сказал Эйн вместо приветствия.

Картинка была темной, почти черной. Периодически ее прорезали вспышки встречных фар, выхватывая профиль Эйна: нахмуренные брови, сжатые челюсти, блеск глаз. Телефон был закреплен на торпеде, и я видела мир с его точки зрения. Дождь хлестал в лобовое стекло. Дворники метались из стороны в сторону с гипнотическим ритмом: вжик-вжик, вжик-вжик.

– Как дорога? – спросила я шепотом, боясь нарушить атмосферу.

– Паршиво, – честно ответил он. – Видимость нулевая, фуры идут сплошным потоком. Скользко.

– Ты устал?

– Есть немного. Спал часа три за двое суток. Энергетик уже не берет. Поэтому ты мне нужна.

– Я здесь, – я прижала телефон к уху, словно могла передать ему свою энергию через динамик. – О чем будем говорить?

– Неважно. Просто говори. Твой голос держит меня в фокусе. Расскажи мне что-нибудь… настоящее. Не про работу. Про себя.

И мы начали говорить. Это был странный диалог. Он прерывался треском помех, когда Эйн проезжал через низины. Иногда связь пропадала на минуту, и мое сердце замирало в панике (а вдруг авария?), но потом снова пробивался шум мотора и его спокойное дыхание.

Мы говорили так, как никогда раньше. Темнота и дорога снимали барьеры. Я рассказала ему о детском страхе темноты, о том, почему ненавижу воскресенья, и о том, как сильно испугалась его «Я уезжаю».

– Я думала, ты меня бросишь, – призналась я, когда связь стала чище.

Эйн помолчал, обгоняя очередной грузовик. Я слышала, как взревел мотор. – Лиса, я еду черт знает куда, в чужую страну, с непонятным контрактом. У меня в багажнике половина моей жизни, а впереди – полная неизвестность. Единственное, в чем я уверен на сто процентов – это ты.

У меня защипало в глазах. – Почему?

– Потому что ты – моя, – просто ответил он. – Даже когда ты истеришь, сбегаешь и ведешь себя как идиотка. Ты моя идиотка. И я планирую вернуться к тебе.

В этом «планирую вернуться» было столько надежды и одновременно фатализма. Дорога была долгой.

Часы шли. Полночь. Час ночи. Два. Голос Эйна становился тише, хриплее. Я видела, как он трет глаза свободной рукой, как трясет головой, пытаясь отогнать сон.

– Эйн, – позвала я громче. – Не спи.

– Не сплю, – отозвался он с задержкой. – Просто глаза режет.

– Рассказать тебе, что я сейчас делаю?

– Давай.

Я начала описывать свою комнату, тепло одеяла, то, как я держу телефон. Я перешла на шепот, вспоминая наши ночные переписки. Но сейчас это было не для возбуждения – это было, чтобы дать ему встряску, заставить кровь прилить к голове. Я говорила ему нежные, откровенные глупости, напоминая о том, что ждет его, когда мы встретимся.

– Работает, – усмехнулся он через силу. – Сон как рукой сняло. Ты опасная женщина, Лиса.

– Я стараюсь.

В три часа ночи связь оборвалась. Резко. Без предупреждения. Экран погас, появилась надпись «Повторное соединение…». Я ждала минуту. Две. Пять. Тишина.

Паника, дремавшая внутри, подняла голову. Он за рулем. Ночь. Дождь. Фуры. Я начала набирать его номер – «Абонент недоступен». Я металась по кровати. Написать? Позвонить еще раз? Может, это просто «мертвая зона»? В лесах на границе такое бывает. «Пожалуйста, пусть это будет просто лес. Пожалуйста, пусть он будет жив».

Прошло пятнадцать самых долгих минут в моей жизни. Я уже гуглила сводки аварий на той трассе.

И вдруг – звонок. Я схватила трубку, едва не выронив ее.

– Эйн?!

– Прости, – его голос был глухим, с помехами. – Связи не было вообще. Глушь какая-то.

Я выдохнула так громко, что он, наверное, услышал. – Ты меня напугал до смерти.

– Я сам испугался, что ты там накрутишь, – он звучал бодрее. Видимо, адреналин от потери связи тоже помог. – Я подъезжаю к границе. Тут очередь из фур на километр. Придется стоять.

– Я буду стоять с тобой, – сказала я.

– Нет, – твердо ответил он. – Уже почти четыре утра. Тебе через три часа на работу вставать.

– Мне плевать.

– А мне нет. Лиса, иди спать. Самое страшное позади, я в очереди, тут светло и безопасно. Дальше будет таможня, досмотры, это нудно и долго. Я напишу, как пройду.