Убийца – садовник?
Накануне мы договорились с Пенни, что она сама откроет лавку, так как я должна была дождаться мастера, который обещал почистить камин. Увлекшись торговлей, я легкомысленно упустила эту проблему из виду, однако с наступлением холодов исправный камин стал необходимым условием для выживания. Несмотря на обещание, мастер и не подумал явиться, поэтому я пришла в лавку на час позже, чем собиралась, причём в отвратительном настроении.
– Пенни?
Внутри было пусто и тихо. Странно, где же она? Несмотря на внешнее легкомыслие, Пенни была ответственной девушкой и ни за что не бросила бы товар без присмотра.
Я прошлась по комнате, снимая на ходу шаль, и случайно бросила взгляд за прилавок. Меня приморозило к полу. Пенни лежала там на спине, под её головой на светлом выскобленном полу расползалась тёмная лужа. Её широко распахнутые глаза смотрели в потолок.
Не помню, как я выскочила на крыльцо. Кажется, я что-то кричала. Через некоторое время я обнаружила себя сидящей на стуле в подсобке, а невесть откуда взявшийся Иннелин пытался напоить меня водой из стакана. Он был так бледен, что брови на его лице казались угольно-чёрными. В лавке возбуждённо гудели люди. Я узнала голос инспектора Беккера из городской полиции.
– Иннелин, она… – я попыталась взять стакан и отдёрнула руки. Они все были в запекшейся крови.
– Я знаю. Выпей. – От воды пахло какими-то травами. – Станет легче.
– Я хотела ей помочь! – всхлипнула я. – А она…
От одного воспоминания у меня желудок подбросило к горлу. Иннелин ловко подвинул ко мне пустое ведро. Мне было плохо как никогда.
– Её убили, Элизабет, – жёстко сказал он. – Перерезали горло.
Он поставил на стол таз и кувшин с водой.
– Отдохни здесь, пока констебли не закончат осмотр. Приведи себя в порядок. Ты понадобишься мне в лавке, сегодня наверняка будет уйма посетителей. Все захотят сами взглянуть на место преступления.
У меня вырвался истерический смешок:
– Я что, буду торговать вместо Пенни?
Иннелин странно взглянул на меня и вышел. Во мне вспыхнул гнев: как он может думать сейчас о торговле?! Потом я остыла. Он же альв. Может быть, у них другое представление о смерти? Кроме того, я всего лишь секретарь, не того полёта птица, чтобы со мной церемониться. Сейчас пороюсь в его лекарственных запасах, накапаю себе пустырника в чашку и выйду, как миленькая.
На то, чтобы вернуть себя в реальность, у меня ушло полчаса. Когда я, умывшись и причесавшись, вышла из подсобки, в лавке уже не было никого из чужих. На страшное тёмное пятно на полу я старалась не смотреть.
Иннелин, оглянувшись на дверь, схватил меня за руку:
– Так, слушай меня. Сейчас пойдут любопытные. Попробуй узнать, кто и где был этим утром. Здесь всё-таки город, а не дремучий лес. Наверняка кто-нибудь что-то видел. Поспрашивай, только аккуратно. Если увидишь, что кто-то нервничает, не настаивай, просто запомни его и потом расскажи мне. Я бы не стал втягивать тебя в это, но придётся. У меня всего одна пара глаз и ушей, к сожалению.
– Ты же не думаешь…
Стоило только представить, что убийство мог совершить кто-то из наших соседей, как к горлу подступила тошнота, и мне страстно захотелось вернуться в подсобку, поближе к тому ведру.
– Просто сделай, что я прошу. Вечером поговорим.
* * *Этот день тянулся бесконечно, словно тягучий кошмар, от которого никак не можешь проснуться. Повинуясь просьбе Иннелина, я старалась быть очень внимательной. Некоторые покупатели успели поговорить с констеблем. Кажется, полиция склонялась к версии со случайным грабителем. Иннелин подтвердил, что этим утром из лавки действительно пропали кое-какие ценные вещи. Чудо, что обошлось без крупных потерь – вероятно, грабителя кто-то спугнул. Я не удержалась от удивления: мне-то точно было известно, что все товары на месте! Однако Иннелин чувствительно наступил мне на ногу, и я послушно умолкла, решив отложить этот вопрос до вечера.
Уже стемнело, когда мы наконец-то выпроводили последнего посетителя и заперли дверь. Я сгорбилась в кресле возле камина, Иннелин принёс для нас поднос с чаем. Тёмная опалесцирующая жидкость пахла мёдом, нагретым камнем, солнечным полднем…
– Это специальный сбор, – сказал хокермен с принуждённой улыбкой. – Поможет тебе сегодня заснуть.
Было видно, что он тоже безмерно устал.
– Знаешь, я всегда мечтала выучиться на врача и лечить людей, – ответила я невпопад, обхватив ладонями чашку. Подумала, что мне потребуется литров пять специального альвийского чая, чтобы забыть мёртвые глаза Пенни и зияющую рану на её шее. Нет, даже тогда не смогу забыть.
– До сих пор кажется, что здесь пахнет кровью.
– Это шок, – мягко сказал Иннелин. – Пройдёт.
– Если бы я пришла раньше, – прошептала я то, что мучило меня весь день, – может быть, вдвоём мы смогли бы отбиться! И Пенни была бы жива!
– Не было никакого «случайного грабителя», Элизабет, – отрезал хокермен. – И это не первое подобное убийство в ваших краях.
Я задумалась.
– Ты имеешь в виду тот случай в июле? То убийство в карете?
– И это тоже. После того происшествия мы с Рэндоном и инспектором Беккером прочесали ближний лес с поисковым кристаллом. Нашли два тела. Женщины, обе убиты примерно года два назад. Точнее сказать нельзя. У обеих перерезано горло. Могу поклясться, что это сделал один и тот же человек. И он где-то здесь.
– Он, должно быть, безумен, – прошептала я. В голове не укладывался этот ужас. Мысли лихорадочно метались: кто? Я знала в Илсбери всех с раннего детства, чужаков у нас не водилось, тогда кто же?
– Скорее наоборот – хладнокровный мерзавец. Здесь замешана магия. Недобрая, тёмная магия… Я её чувствую.
У меня озноб прошёл по коже. Я ничего такого не ощущала. Но альву, конечно, было виднее.
– Тогда зачем ты подбросил полиции версию с грабителем?
– Если бы я намекнул, что убийца маг, то первым подозреваемым оказался бы я сам. Все так думают: альв – значит, маг. Пусть полиция проводит обычные сыскные действия, ищет кого-то, кто этим утром болтался неподалёку от лавки, пусть опрашивает свидетелей. Никто не сделает этого лучше них. А мы тем временем будем искать другое.
– Магия – и убийства? Какой-нибудь ритуал? – У меня забрезжила догадка. – Подожди-ка, твой амулет! Кража амулета может иметь отношение к делу?
– Боюсь, что да, – понуро ответил Иннелин. – Элизабет, мне давно следовало с тобой поговорить. Надеюсь, и сейчас ещё не поздно. Я предполагаю, что убийца надеялся найти у нас в лавке вот это.
Он положил на прилавок две книги – два старых потрёпанных фолианта, переплетённых в кожу, с медными застёжками. Я осторожно открыла одну, перелистнула несколько ветхих страниц, испещрённых рукописной вязью. Да, это была очень старая книга. Древняя, как сама вечность. Некоторые страницы были переложены листочками бумаги, имевшими куда более современный вид. Все листочки были исписаны пометками. Я взяла один – и глазам не поверила. Это был почерк моего отца!
– Эти трактаты по магии мистер Гордон передал мне незадолго до своей смерти. Он сказал что-то вроде: «некоторое знание, если прокричать его на площади, может привести за собой большое зло». Твой отец хотел отдать мне ещё какие-то материалы, но после его смерти я ничего не нашёл. Помнишь ли ты что-нибудь об этом? Кто-нибудь навещал его во время болезни? О чём они говорили?
У меня заныло сердце. Я не любила вспоминать о своём детстве. Мама вышла за отца против воли семьи, дед прочил ей гораздо более выгодную партию. Маму он так и не простил. Иногда я думала, чем же папа так пленил мою аристократичную мать? Он был добрым, весёлым человеком с буйными рыжими кудрями и всегда неожиданными идеями, со своей знаменитой эксцентричностью и сорочьей коллекцией книг.
– Твой отец был учёным?
– О нет! – возразила я. – Он даже не закончил Университет. Зато многие молодые люди, вхожие к нам в дом, потом в этот Университет поступили. Папа был энтузиастом, великим популяризатором науки. Он всегда чем-нибудь увлекался. Полгода пытался доказать какую-то математическую гипотезу. Потом вдруг занялся археологией и древними языками, изучал кельтбер и годейль, чуть не утащил маму на раскопки в Пустоши, но она вовремя сообщила, что беременна. Раскопки тут же были забыты, так как один он бы никуда не поехал. Они с мамой не могли расстаться даже на неделю. Они были очень счастливы, – прошептала я, – вернее, мы втроём были очень счастливы.
– А потом случилась та эпидемия, да? Тиф…
– Незадолго до этого мы сняли дом в Илсбери. Думаю, отец надеялся, что мама помирится с родственниками. Он видел, как тяжело она переживала разрыв. Но отношения с нами поддерживала только тётя Роуз, мамина старшая сестра. Дедушка нас и знать не хотел.
– Когда люди начали заболевать один за другим, папа всем старался помочь. Он советовал держать больного в постели, побольше поить и давать только лёгкую пищу, а лучше молоко. По его совету мы окуривали комнаты чёрным дёгтем, жевали ирный корень… Думаю, это помогло, ведь почти никто из наших не заболел, кроме самого папы. Мама пережила его всего на полгода.
«И в те полгода она была похожа на тень, – подумала я. – Ничто её не интересовало. Даже я».
– К вам приходил кто-нибудь незадолго до смерти мистера Гордона?
– Мало кто. Папин нотариус, например. Но он точно не стал бы вести беседы о магии. Из всех разновидностей волшебства его интересовала разве что магия денег, – усмехнулась я.
– Доктор Джонс заходил, конечно же. В тот год мы не очень-то соблюдали правила вежливости насчёт визитов. Все боялись заразиться. Был ещё кто-то, – пробормотала я, морща лоб в усилии вспомнить.
– Не спеши, Элизабет.
Иннелин взял меня за руку. Его тёмные глаза смотрели прямо в мои, притягивая, завораживая…
– Ты всё вспомнишь, не бойся. Тебе восемь лет, и тебя не особенно интересуют дела и беседы взрослых… Что ты видишь?
– Я сижу на кушетке в коридоре. Меня никто не замечает, все заняты. Когда папа заболел, он запретил нам входить к нему в комнату. Я по нему скучаю, поэтому подбираюсь ближе и прислушиваюсь, что он там делает. Иногда он вслух комментирует прочитанное, иногда – очень редко – у него бывают посетители. Вот опять кто-то идёт… Какая-то леди…
– Женщина? Ты уверена? – насторожился Иннелин.
– Я помню её платье. Юбки прошелестели мимо меня – скользкий, шуршащий шёлк. Это кто-то из папиных знакомых. Она здоровается, он называет её по имени. Да, их разговор касается магии… и книг. Она говорит: «Я надеюсь, мы скоро это уладим». Это была миссис Скорп! – вздрогнула я, словно очнувшись.
– Ты уверена?
– Она была в шёлковом платье. Больше никто из наших дам не носит шёлковых платьев для визитов – это непрактично. А миссис Скорп любила шёлк. Наши горничные болтали, что у неё даже ночные рубашки шёлковые, что уж совсем неподобающе для леди! Выпалив это, я тут же смутилась. Боже, что я несу! Это всё альвийское чародейство, однозначно.
– Как опасно, оказывается, иметь горничных, – пробормотал Иннелин. – А ещё что-нибудь помнишь?
– Да, отец назвал её «мисс Эвелин». Но важно не это…
Внезапно мне стало жутко. Ночная темнота, очерченная кругом лампы, показалась настороженной и опасной.
– Миссис Эвелин Скорп умерла два года назад.
Глава 7
– Жизнь – это бесценный дар Господа, – произнёс преподобный мистер Брандт, глава нашего прихода.
На похоронах Пенни собрались почти все, девушку в городе любили. Пока священник произносил положенные слова, мы стояли, подавленные, под мелко моросящим дождём. Начало октября запомнилось мне сплошной синевой и золотом, но со вчерашнего дня погода испортилась: небо затянуло хмарью, и ветер бесцельно гонял по нему серые клочья облаков. Как будто даже солнце в своей печали отвернулось от нас. Мы стояли тихо, только негромко причитала мать Пенни, поддерживаемая двумя подругами. Слева от неё нерешительно сбились в стайку юные девушки, похожие на ласточек в своих тёмных платьях. Питер Уэст, жених Пенни, старался сохранить лицо, однако его брови страдальчески хмурились, а руки в карманах сами собой сжимались в кулаки. Мистер Беккер, инспектор полиции, держался в задних рядах, изредка бросая на нас изучающие острые взгляды.
Иннелин стоял чуть в стороне, резкий и чужой, похожий на тонкий смертоносный клинок. Я старалась держаться к нему поближе. Люди аккуратно обходили нас стороной, робко кивая хокермену. Мне приветствий не доставалось, как будто магия альва сделала меня невидимой. Впрочем, сейчас меня меньше всего волновало всеобщее отчуждение. Горло словно стянуло обручем, душила несправедливость. Этого не должно было случиться! Пенни, такая молодая, такая хорошенькая, полная жизни – и эти похороны, крышка гроба над маленьким восковым лицом, точный разрез могилы в красноватой глине.
– …Истинно говорю вам: простятся человеку все грехи его. Все его грехи, – со значением произнёс священник.
В книгах часто изображали, как убийца, не выдержав угрызений совести, с воплями кидался на гроб и признавался в содеянном. Сегодня ничего такого не произошло. Если некто и пришёл полюбоваться на дело своих рук, он ничем себя не выдал. Может быть, поэтому мы все опасались смотреть друг другу в глаза. Боялись увидеть чудовище среди знакомых лиц.
* * *Несколько дней после похорон я не могла найти себе места. Обычно хорошая прогулка в лесу помогала восстановить душевное равновесие, но не в этот раз. Странно, что всего лишь несколько дней назад осенняя природа казалась мне безмятежной и сонной. Сейчас лес, казалось, пылал протестующим пламенем, а вон то дуплистое дерево будто замерло в немом крике, протягивая к небу изломанные ветви. Тропинка вывела меня к реке. Неподалёку, на излучине, виднелись развалины заброшенной мельницы. За деревьями мелькнула чья-то чёрная тень. Не успев испугаться всерьёз, я узнала мистера Скорпа. Его сопровождали двое людей, похожие на охранников.
По городу ходили слухи, что наш мэр после того июльского убийства потихоньку начал окружать себя охраной и отныне появлялся на людях только в сопровождении крепких молодых ребят. С лёгкой руки Кэтрин мы прозвали их «скорпионами». Было видно, что парням нравилась эта работа, и к делу они относились серьёзно.
– Лучше бы вам не гулять в одиночестве, мисс Гордон, – посоветовал мэр. – К сожалению, мы все должны подчиняться обстоятельствам и соблюдать осторожность. Надеюсь, что это ненадолго.
В его голосе слышалась досада, что какой-то убийца осмелился нарушить образцовый порядок в Илсбери. Мы пошли рядом, мистер Скорп держался чуть впереди.
– Я всегда прихожу к реке, когда на душе неспокойно, – попробовала я объяснить. – Глядя на течение воды, легче представить, что все наши беды преходящи…
– Мне тоже нравятся эти места. Я прихожу сюда, когда вспоминаю Эвелин.
– Примите мои соболезнования, – сказала я неловко.
В тот год, когда умерла миссис Скорп, я ещё была в пансионе. Смутно помню опечаленную тётю Роуз в тёмном бомбазиновом платье, но само событие начисто изгладилось из моей памяти.
– Ваша жена была больна?
– Она утонула. Как раз в этих местах. Вероятно, у неё закружилась голова, и она упала в реку. Так что, как видите, мисс, одинокие прогулки могут быть опасны.
– Это ужасно, – пробормотала я. Голова шла кругом от теснившихся в ней противоречивых мыслей.
Некоторое время мы шли молча. Телохранители Скорпа держались в отдалении, но следовали за нами неотступно. Я заметила, что мой собеседник сжимает в руке старинные чётки из матово-коричневого камня.
– Какие красивые! – восхитилась я. – Можно взглянуть?
Мне хотелось перевести беседу в более приятное русло. Пожилой джентльмен так очевидно тосковал о покойной жене, что было бы бестактно растравлять эту рану. Мистер Скорп не доверил мне взять ценный сувенир в руки, но позволил его рассмотреть. Я заметила, что четыре бусины мягко светились. И ещё от чёток ощутимо тянуло магией. Не знаю, как мне удалось это почувствовать. Может быть, работа у Иннелина обострила моё восприятие? Мистер Скорп, казалось, смутился.
– Они остались мне от жены, и я привык носить их с собой. Знаете, мне до сих пор её не хватает, – сказал он с неловкостью человека, не привыкшего к откровенности.
«Да, Элизабет, ты мастер светской беседы!»
К счастью, дальше наши пути разошлись: мистер Скорп направлялся в город, а я хотела навестить могилу Пенни. В лесу я безжалостно обломала куст рябины и теперь несла пышный букет из пунцовых ягод. Пенни он бы понравился, она любила яркие краски.
На кладбище было безлюдно, свежую могилу девушки украшал букет белых хризантем. Я осторожно положила рядом свой, затем убрала опавшие листья. Рядом на ветку боярышника приземлилась шустрая синица, присмотрелась к ягодам, клюнула раз-другой и улетела. Вдруг вспомнилось, как Пенни пыталась вывести хоть одну трель на альвийской свирели. Как же мы тогда хохотали! Я сидела в каком-то оцепенении и вспоминала. Пенни, заплетающая Кэтрин косы… Пенни, восторженно обнимающая Демьюра: «Какой красавец! Молоко любишь?» Пенни…
– Мисс Гордон?
Я обернулась. Ко мне по тропинке направлялся преподобный мистер Брандт.
– Красивые цветы, – сказала я, показывая на хризантемы.
– Их принёс мистер Хардман. Он был здесь утром.
Я удивилась.
– Кажется, он работает садовником у миссис Шарп? Разве они с Пенни были друзьями? – В моём мозгу зашевелились смутные подозрения. Что за дело какому-то садовнику до нашей Пенни?
– Мистер Хардман – глубоко несчастный человек. Похоже, в его прошлом было много страданий. Как это ни печально, он не может даже облегчить душу исповедью по причине умственного недуга: в минуты волнения он неспособен внятно говорить и выражать свои мысли. Однако я готов признать, что в садоводстве ему нету равных! Он дал мне несколько чрезвычайно полезных советов относительно моих яблонь. Кстати, вы знаете, что наш знаменитый сад в Блэкуотере, в поместье Скорпов, был спроектирован Хардманом? В то время он работал садовником у мисс Эвелин. Когда она умерла, он перешел на работу к миссис Шарп. Мистер Скорп, к сожалению, совсем не интересуется садом. Впрочем, полагаю, что и вам это не очень интересно, – улыбнулся мистер Брандт, глядя на меня добрыми голубыми глазами. – Знаете, иногда люди, одержимые прошлыми горестями, находят облегчение в посещении кладбищ. Для них это-то вроде терапии. Поэтому я стараюсь ему не мешать.
Я кивнула, думая о своём. Кажется, мне не мешало бы встретиться с этим загадочным мистером Хардманом.
* * *На ловца, как известно, и зверь бежит. Спустя несколько дней, повстречав в лавке миссис Шарп, я внезапно получила от неё любезную улыбку и приглашение на чай. Это было поистине удивительно! В отношении меня миссис Шарп всегда была язвительней прочих. Неужели несчастье с Пенни смягчило её чопорный нрав? Разумеется, я с благодарностью согласилась и ровно в пять часов постучалась в калитку.
К дому вела аккуратная дорожка, обсаженная кустами, которые были подстрижены в форме шахматных фигур. Чувствовалась рука искусного мастера. Я миновала куст в виде коня с лебединой изогнутой шеей, прошла мимо стройной башни-ладьи и поднялась на крыльцо.
Миссис Шарп в практичном твидовом платье, отделанном широкой тесьмой, восседала возле накрытого стола как олицетворение благочинности. Я похвалила её камею, а старая дама добродушно предложила мне отведать чаю и гренок с маслом.
Пока она разливала чай в тоненькие белые чашки, я осмотрелась. Гостиная миссис Шарп походила на изящную шкатулку, набитую безделушками; их было, пожалуй, даже слишком много. Вся мебель была благопристойно задрапирована тканью. Обивка моего кресла на первый взгляд казалась шёлковой, но, проведя ладонью, я поняла, что она сделана из ситца, пропитанного специальным составом. Очевидно, миссис Шарп была не прочь пустить пыль в глаза своим друзьям и знакомым.
Кроме чая, пожилая леди предложила стаканчик хереса, «чтобы согреться в такую погоду». Я хотела было отказаться – не люблю херес – но потом подумала, что алкоголь быстрее сможет развязать ей язык. Пришлось согласиться.
После первых пяти минут, в течение которых мы обменялись стандартными любезностями, наша беседа стала напоминать мягкое перетягивание каната. Миссис Шарп живо интересовалась моими взаимоотношениями с Иннелином, я же пыталась перевести разговор на тему садоводства вообще и мистера Хардмана в частности.
– Девочка моя, я помню ещё твою мать, она была такой очаровательной леди! Кому же, как не мне тебя предостеречь!
Наклонившись ближе, миссис Шарп заговорщицки прошептала:
– Советую всегда держать при себе безопасную булавку, лучше железную, и ежели этот хокермен вздумает… хм, воспользоваться обстоятельствами, ты его – булавкой, булавкой! Альвы железа не любят.
Я не знала, смеяться мне или плакать. Думаю, такая реакция девушки на ухаживания у любого джентльмена отбила бы охоту, не только у альва!
– Поверьте, миссис Шарп, мистер Иннелин никогда не давал мне повода задуматься о подобных предосторожностях.
– Дорогая, но ведь все знают, что ни одна женщина не сможет противиться альву!
Хихиканье почтенной дамы я отнесла на счёт действия хереса.
Внезапный приступ добросердечия миссис Шарп получил объяснение. Она позвала меня, чтобы вдоволь посплетничать об Иннелине, а заодно выспросить подробности случившейся трагедии. Я заметила, что кроме меня, сегодня на чай больше никого не пригласили. Миссис Шарп не хотела себя скомпрометировать. Её нескромные расспросы об Иннелине меня порядком смутили. Боже, надеюсь, она не рассчитывает узнать, каков он в постели? Неужели в городе меня считают падшей женщиной?!
Разумеется, я могла извиниться и уйти, но в интересах дела приходилось сдерживаться. Выразив своё восхищение садом (кстати, вполне искреннее), я ещё раз попыталась расспросить о мистере Хардмане.
– О, его невозможно заполучить, мне просто повезло! – воскликнула разрумянившаяся дама. – Все считают, что Хардман ушёл от Скорпа, так как тот не мог должным образом оценить его работу, но мне кажется, что здесь что-то нечисто.
Миссис Шарп улыбнулась, засияв от предвкушения изложить новую сплетню:
– Сразу после приезда сюда Хардман жаловался на кошмары. Он спал со светом, хотя я не одобряю такое расточительство, почти не мог говорить – в общем, налицо было какое-то ужасное потрясение! Мне пришлось поселить его в отдельном флигеле, стоящем в саду. Не будь я так уверена в бедняжке Эвелин, то подумала бы, что их с Хардманом связывали не только рабочие отношения.
Очевидно, изощренный ум миссис Шарп не мог представить, чтобы у двух людей были ещё какие-либо дела, кроме любовных. У меня возникло другое подозрение: что, если мисс Эвелин и её садовник были сообщниками? Действительно ли она умерла? Вдруг ей просто понадобилось скрыться? Может, Хардман помог ей? Что, если он – добровольно или под принуждением – помогает ей до сих пор?
Я заранее придумала повод для беседы с загадочным садовником и сейчас, сделав робкое выражение лица, сказала:
– Моя тётя фанатично увлекается цветами, но ей никак не удаются клематисы. Какие только сорта мы ни пробовали, все чахнут через два месяца! Я была бы бесконечно признательна вам и мистеру Хардману, если бы он смог уделить мне минуточку для консультации…
– О, конечно, конечно, дорогая! – замахала руками миссис Шарп. – Право, это такая мелочь! Не стоит благодарности.
Хозяйка была так любезна, что даже не стала сопровождать меня в сад, вдруг почувствовав настоятельную необходимость немного отдохнуть. Это всё херес. Мы расстались с изъявлениями взаимной вежливости.
Мне повезло застать Хардмана на рабочем месте. Это был рослый, крепкий человек средних лет с грубоватым лицом, равно привыкшим и к палящему солнцу, и к холоду. Он калечил ножницами очередной куст, вырезая ферзя. Королеву. Подходя ближе, я мучительно раздумывала, как начать разговор. А, к чёрту всё! Спрошу прямо. Надоело ходить вокруг да около.
– Мистер Хардман, я знаю, что раньше вы работали у Скорпов. Вы помните мисс Эвелин? Какая она была?
В ответ – молчание, прерываемое только щёлканьем садовых ножниц. Хардман будто хотел что-то сказать, но потом насупился и молча продолжил работу. Вид этого угрюмого, заросшего мужчины с большими острыми ножницами в руках вызывал смутные опасения. Я отступила за куст, но сдаваться не собиралась.
– Мистер Хардман!
– Зло всё равно настигнет тебя, – пробормотал он, зыркнув на меня из-под нависших бровей. Я замерла.
– От него не сбежишь, не отгородишься молитвой… Оно уже здесь!
Садовник несколько раз резко взмахнул ножницами, потом бросил их наземь и ушёл прочь дёрганой, раскачивающейся походкой. А я так и осталась стоять как столб рядом с обезглавленной королевой.
* * *В лавку я влетела словно на крыльях. К счастью, Иннелин был на месте, а то с меня сталось бы отправиться разыскивать его по городу. Меня просто распирало от желания поделиться новой информацией.