Остаться человеком. Книга первая
Она робко подошла к нему, опустив глаза, и повернулась спиной. Он осторожно расстегнул застежки на ее свадебном платье. Господи, если бы она могла почувствовать, как ему хотелось схватить ее в объятия, целовать, ласкать …
«Спасибо тебе», – почему-то шепотом произнесла Гертруда и ушла в спальню.
Он слышал, как она прикрыла дверь, но не заперла, и был благодарен ей за доверие.
Генрих с трудом разделся и лег на диван. Он боялся, что не заснет, но был вымотан настолько, что заснул сразу же, едва его голова коснулась подушки.
***
На следующий день они навестили родителей Гертруды. Гертруда тотчас уединилась с матерью в ее спальне, и их не было очень долго.
Генрих коротал время с тестем. Они успели обсудить все городские новости, текущие политические события в мире, поговорили об отмене крепостного права в России, даже поспорили, прав ли был царь Александр П.
Наконец появилась мать Гертруды и пригласила всех к обеду. Гертруда тоже вышла к столу. Генрих не смог определить ее настроение. Она казалась спокойной и сдержанной. После ужина молодые отправились к себе домой. Прощаясь, теща отвела Генриха в сторону и тихо сказала:
«Простите меня, если можете, Генрих. Я понимаю, каково вам пришлось».
«Ничего, ничего», – успокоил он пожилую женщину. «Все как-нибудь образуется».
Все-таки первая, по-настоящему, брачная ночь осталась для обоих неприятным воспоминанием. Да и весь медовый месяц тоже. Потом Гертруда немного привыкла и к нему и к своим обязанностям жены, но сексуальные отношения не доставляли ей особой радости, хотя и не были неприятны. Потом пошли дети, и все остальное отодвинулось куда-то далеко. И вот сегодня, через почти двадцать пять лет супружеской жизни, она наконец была впервые по-женски счастлива.
***
Утром Гертруда встала рано, как всегда, хотя почти всю ночь не спала. Ей очень хотелось поскорее увидеть мужа. Интересно, как он поведет себя после такой потрясающей ночи.
Генрих появился за столом вовремя, как всегда тщательно одетый и причесанный, но доктор Вагнер был опять застегнут на все пуговицы. Она улыбнулась ему, подавая завтрак, он сдержанно поблагодарил ее.
Дети уже сидели за столом спокойно и чинно, как всегда в присутствии отца. Она втайне улыбнулась: теперь она знала, каким он может быть.
«Вы можете важничать сколько угодно, дорогой доктор», мысленно произнесла она, – «я все про вас знаю».
Конечно, она знала о нем далеко не все. И дело не в том, что он пытался что-то скрыть от нее. Напротив, он сам рассказал ей, что у него были кратковременные романы с несколькими женщинами до брака. Ему не хотелось обманывать ее, уверяя, что она его первая женщина. Скорее всего, она бы ему не поверила, пожалуй, сделала бы вид, что верит. Он не хотел никакой лжи между ними.
Пережив вместе с Гертрудой весь ужас их первой брачной ночи, он впервые осознал, что женщины – это совершенно особые существа, непохожие на мужчин. Он вспомнил, что когда сам узнал об отношениях полов от старших мальчиков (а ему тогда было всего лет тринадцать или четырнадцать), он никакого шока не испытал.
Скорее это было любопытство. Он начал смотреть на женщин другими глазами, они казались ему загадочными и таинственными. Он пытался представить, как это все происходит, но не мог.
Впервые он познал женщину, когда ему было восемнадцать лет. Он тогда работал у своего дяди, брата матери, который был врачом в Риге. В его обязанности, кроме многого другого, входило помогать провизору в приготовлении лекарств, а иногда и доставлять их на дом богатым клиентам.
Однажды ему пришлось доставить какое-то снадобье в дом барона Штубе. Барон был весьма пожилым человеком, довольно неприятной наружности, но невероятно богатый. На прием к дяде Иоганну он приезжал в роскошной карете, запряженной двумя великолепными лошадьми. Иногда дядю вызывали в дом барона, но Генрих там никогда не бывал.
У дверей огромного, роскошного дома Генрих позвонил, ему открыла горничная. Он сказал, что доставил лекарство для барона Штубе, который должен расписаться в получении в специальном гроссбухе, который Генрих принес с собой.
Горничная ответила, что барона нет дома, но она доложит баронессе, и попросила Генриха подождать.
Через несколько минут его попросили пройти в гостиную, где его и ждала сама баронесса Штубе. Он очень удивился, увидев высокую, очень красивую женщину с королевской осанкой. Она была наверное вдвое моложе своего супруга и неизвестно во сколько раз красивее его.
У него мелькнула мысль, – зачем такая красавица вышла замуж за этого урода. Что мелькнуло в это время в ее голове он знать не мог, но она как-то странно посмотрела на него.
Он тогда не понял, какой именно интерес пробудил в ней, но почувствовал, что она смотрит на него не просто, как на посыльного. Она поблагодарила его, спокойно расписалась в гроссбухе, а когда он повернулся к двери, чтобы уйти, вдруг остановила его вопросом, нет ли у провизора каких-нибудь лекарств от мигрени.
«Конечно есть», – ответил он. «Если позволите, я вам доставлю».
«Будьте так добры, но есть небольшая проблема. Я завтра перееду в наш загородный дом на лето. Вы сможете привезти лекарство туда? Это недалеко».
«Да, конечно», не задумываясь ответил Генрих и, узнав точный адрес, ушел.
Когда он доставил ей лекарство, она была одна в доме, и произошло то, что и должно было произойти. Он подчинился ей тогда, и благодаря ее опытности, никаких особо неприятных воспоминаний о своем первом контакте с женщиной у него не осталось.
Он был для нее одним из многих красивых молодых людей, которых богатые скучающие женщины стараются затащить в свою постель. Встретив его через год после того, как они расстались, она едва ли узнала бы его.
Но для него она навсегда осталась его первой женщиной. Он не был влюблен в нее, отнюдь. Но был благодарен ей за то, что она открыла ему этот новый для него мир плотских радостей.
Вскоре он уехал в университет в Гейдельберг, и они никогда больше не встретились. К чести Генриха, этот случай остался единственным, когда его выбрала женщина. В дальнейшем женщин выбирал он.
За годы учебы у него было несколько непродолжительных «романов». Он был не ловеласом, а просто здоровым молодым мужчиной с нормальными инстинктами. Он ничего не обещал женщинам, с которыми был близок. Насколько ему известно, у него не было внебрачных детей. Он не хотел испортить свою жизнь вынужденной женитьбой.
***
Встретив Гертруду, он сразу почувствовал, что именно эта девушка должна стать его женой. Почему? Он не мог объяснить никогда. Она была очень красива, он сразу заметил ее и ее заинтересованный взгляд, направленный на него. Она же всегда удивлялась, как он ее вообще разглядел, такую маленькую. А его умиляла ее хрупкость, ему хотелось защищать и оберегать ее.
Пожалуй, ее готовность подчиняться ему привела к тому, что он несколько узурпировал власть в своем доме, но мальчикам это только пошло на пользу. Он считал свою семейную жизнь удачной.
Его немного огорчала инертность жены в интимной жизни. Но пережив кошмар первой брачной ночи и трудности медового месяца, он научился сдерживать свои порывы, чтобы не пугать жену.
Он надеялся, что после рождения детей она приобретет вкус к близости с ним (он знал из своего врачебного опыта, что так происходит у многих женщин), но с Гертрудой этого не случилось. Она охотно шла навстречу его желаниям, но очевидно не испытывала никаких особых ощущений. У них сложился определенный ритуал супружеских отношений, который никогда не нарушался.
И вот этот неожиданный порыв с его стороны вчера ночью. Что случилось? Почему вдруг в нем вспыхнул этот огонь невероятного желания, страсти, нежности? И Труди была сама не своя. Никогда раньше она не отдавалась ему с такой отчаянной страстью. Смогут ли они еще когда-нибудь повторить все это?
Эта ночь вдруг живо напомнила ему его первую связь с женщиной. Баронесса Штубе, мысленно он всегда называл ее Матильдой, как попросила, или скорее, приказала, она.
"Какой же дурак пользуется в постели титулами?" – грубовато заметила она в их первую интимную встречу. Так вот, реакция Гертруды живо напомнила ему его первую женщину. Конечно, тогда он был еще просто щенок, и Матильда вела его в этот мир, как ребенка.
А теперь и ему удалось привести туда жену. Значит женщины все же могут испытывать то же, что и мужчины, и только строгим воспитанием, держа их в полном неведении до самого брака, можно лишить их многих радостей жизни.
***
Теперь он похвалил себя, что все рассказал своей старшей дочери Эрне, когда ей исполнилось шестнадцать лет. Гертруда умоляла его не делать этого. Она очень боялась, что это будет шоком для Эрнеле. Но он был неумолим.
«Я не допущу», – строго сказал он жене, – «чтобы моя дочь и ее будущий муж пережили то, что довелось пережить нам с тобой».
«Но она еще так молода», – уговаривала его Гертруда. «Ты можешь рассказать ей, когда она будет постарше».
«Нет, чем раньше она все узнает, тем больше времени у нее будет, чтобы привыкнуть к этой мысли и принять все, как должное».
Генрих поговорил-таки с Эрной на эту тему. Да, поначалу она была шокирована, смотрела на него расширенными глазами и повторяла:
«Папа, скажи, что это неправда, ты просто пошутил. Ты меня разыгрываешь, да?» (Господи, и чего они так боятся? Странные существа эти женщины!)
Но постепенно она приняла это, как неизбежность, а он старался дать ей понять, что это высшее проявление доверия женщины к мужчине, что это дарит наслаждение обоим, что от этого рождаются дети.
Кажется, дети больше всего примирили Эрну с мыслью о контактах с мужчиной. Во всяком случае, когда она вышла замуж, у нее не было никаких неприятностей. По видимому, она вполне счастлива. Сейчас у нее уже подрастает дочь. Муж, Рональд, кстати его коллега, тоже доктор, души в ней не чает. Но он все-таки был прав. Он и Женнихен все расскажет, когда придет время.
Но надо же какая своенравная маленькая особа! Он улыбнулся, вспомнив проделки Женни с булочкой. Ведь боялась, он это видел, а все равно поступила по-своему. Характером она, видно, пошла в него. Ох и тяжко придется ее будущему мужу, коли так.
***
Как причудливо ведет нас по жизни … Интересно, а кто-то ведет нас по жизни? Пожалуй, да. Не соверши судьба этот странный поворот, они наверное никогда бы не встретились, Эрна Вагнер и Рональд Штерн.
Доктор Штерн, молодой (ему едва минуло тридцать лет), но преуспевающий доктор специализировался по акушерству и гинекологии. Он был главным врачом в клинике для женщин в другом районе Риги. Его очень хвалили, как отличного врача и очень симпатичного человека.
Доктор Вагнер слышал о нем много хорошего, но лично знаком не был. Он решил пригласить его, когда Гертруда должна была родить Женни. О том, почему он принял решение пригласить такого известного и дорогого врача на одиннадцатые роды жены следует рассказать подробнее.
Пережив серьезный шок во время своего медового месяца, Гертруда несколько успокоилась, но вскоре она забеременела, и Генрих, боясь, как бы роды не стали для нее еще одним шоком, рассказал ей, как все это будет происходить. Она спокойно выслушала его и спросила, надо ли будет приглашать врача.
«Да, конечно. Но ты не бойся, я приглашу самого хорошего доктора, и все будет хорошо».
«Да я не боюсь ничего, только не надо доктора. Мы пригласим акушерку, фрау Кубе, мама говорит, она очень опытная и умелая, и этого будет достаточно».
«Но, Труди», возразил он, – «я не хочу тебя пугать, но ведь могут возникнуть какие-то осложнения».
«А на это у меня есть ты, ты ведь тоже доктор».
«Но я же не акушер, а если что-нибудь пойдет не так, то все равно придется приглашать специалиста».
«Ну, вот тогда и пригласишь».
Он тогда не стал больше спорить, решив ближе к родам посоветоваться с фрау Кубе, которая действительно была в своем деле профессором. Она осмотрела Гертруду незадолго до родов и заверила Генриха, что все будет хорошо. Никаких отклонений она не нашла. Акушерка оказалась права. Первые роды, хотя и были затяжными и мучительными, прошли благополучно, и он сам принял свою первую дочь. Он никогда не мог забыть это ощущение абсолютного счастья, когда почувствовал тельце ребенка, своего ребенка, в своих руках. Потом так и повелось, что роды у Гертруды он принимал сам, вместе с акушеркой, фрау Кубе.
«Вы счастливица, фрау Вагнер», – говорила акушерка Гертруде. «Это как же хорошо, что муж при вас во время родов. Уж я-то знаю, как мужчины этого боятся, готовы даже в сарае ночевать, чтобы только не видеть и не слышать ничего. Мой Фриц сбегал к брату на другой конец города, когда мне приходило время рожать. А что бы с ними было, если бы им рожать приходилось, мне даже подумать страшно».
«Ладно, ладно, фрау Кубе», – усмехнулся Генрих, – «мужчинам тоже в этой жизни перепадает немало».
Рождение сына Отто
Когда Гертруда готовилась в десятый раз стать матерью, у Генриха почему-то было неспокойно на душе. Все как будто шло, как надо, а какая-то смутная тревога сжимала сердце. Он предложил ей пригласить опытного акушера или даже лечь в клинику. Гертруда только смеялась над его страхами.
«Генрих, ну что ты так волнуешься? У нас с тобой девять детей, и все было хорошо. Вспомни, как легко я родила Герберта всего год назад. Ну что ты себя изводишь?»
Фрау Кубе тоже считала, что все будет хорошо. Он-таки пошел на поводу у этих женщин и чуть не поплатился за это.
Вначале казалось, что все идет нормально. Но час проходил за часом, а ребенок все не рождался. Гертруда начала кричать от невыносимой боли. Каждый ее крик бил по нервам Генриха.
«Видимо, у плода слишком большая головка», – заметила фрау Кубе.
Он и сам это понимал, но не знал, что делать. Они по очереди применяли все известные приемы для выведения плода, но тщетно.
Если бы у Генриха было время, он наверное ругал бы себя последними словами, но времени не было, надо было работать, иначе оба погибнут.
Гертруда уже не кричала, у нее просто не было на это сил. Он понял, что выхода нет. Он должен убить ребенка.
Господи, не дай никому оказаться перед такой дилеммой: убить собственного ребенка, или дать умереть жене, с которой прожил почти двадцать лет, мать твоих девяти детей. Но ждать больше нельзя. Она долго не выдержит. Надо дать ей наркоз и покончить с этим. Он видел, как это делают, но никогда не делал этого сам.
«Спаси ребенка», – вдруг произнесла Гертруда каким-то сиплым, не своим голосом.
Он снова подошел к ней. «Ну, давай попробуем еще раз».
Он сделал движение руками вниз и вперед, чтобы продвинуть ребенка к выходу. Она напряглась из последних сил.
«Доктор, есть движение, немного, но есть», почти шепотом произнесла фрау Кубе.
И тогда он вдруг навалился на ее живот всей своей немалой тяжестью. «Я убиваю ее!» – пронеслось у него в голове. И тут же почувствовал, что куда-то проваливается.
«Слава тебе, Господи! Наконец-то!» – как будто с того света услышал он голос акушерки. «Мальчик родился!»
Даже не взглянув на новорожденного сына, он занялся женой. Она была без сознания, пульс едва прощупывался. Началось кровотечение, но с этим справиться было уже легче.
Фрау Кубе обмыла ребенка и передала его няне, ожидавшей за дверью, потом бросилась к Гертруде. Кровотечение удалось остановить. Он наложил швы. У него дрожали руки, и акушерка помогала ему заправлять лигатуру в иглу. Но шил он уверенно, как делал это в студенческие годы в анатомическом театре.
Гертруда пришла в себя, но от слабости не могла говорить. Он осторожно поцеловал ее в лоб. Она приоткрыла глаза и отрешенно посмотрела на него.
«Пусть поспит теперь», – сказала акушерка, а я пойду посмотрю ребенка.
Она вышла и вскоре вернулась.
«Чудесный мальчик», – сказала она. «А знаете, Генрих, вы молодец, я восхищаюсь вами».
«А я ненавидел себя за свою самоуверенность. Я чуть не убил ее», – тихо произнес он.
В его глазах блестели слезы. Она никогда бы не поверила, что доктор Вагнер может плакать. Они помолчали, потом она тихо спросила:
«Скажите мне, ведь вы были готовы пожертвовать ребенком, да?»
«Да», – сказал он. «Я сделал бы это, хотя не представляю, как бы жил дальше, как бы смотрел в глаза своей жене. Пожалуйста, никогда и никому не говорите об этом. И простите меня, Лора, я еще не поблагодарил вас. Ведь если бы не вы …» Голос его прервался.
«Все в порядке, Генрих, все уже позади, идите спать, на вас лица нет. Я побуду с Труди».
Но они еще долго сидели рядом, не в силах подняться с места. Это был единственный раз в их жизни, когда они называли друг друга по имени. Отчаянная борьба со смертью за жизнь, за две жизни, очень сблизила их.
На следующий день она снова обращалась к нему «доктор Вагнер», а он к ней «фрау Кубе».
Скоро жизнь вошла в свою колею, Гертруда потихоньку поправлялась. Она на удивление быстро забыла о своих страданиях и с упоением возилась с малышом.
А Генрих первое время не мог смотреть на мальчика. При мысли, что он чуть не убил его, у него холодели руки и заходилось сердце. Он сказал себе, что у них больше не будет детей. Еще раз такого ужаса он просто не переживет. Он больше не хотел подвергать жизнь своей жены такому риску.
Внешне он оставался таким же уверенным в себе, ироничным, несколько суровым, застегнутым на все пуговицы, доктором Вагнером, с улыбкой принимавшим поздравления по случаю рождения сына. Но ужас, пережитый им при рождении Отто долго не покидал его.
***
Прошло чуть больше года. И настал день, когда Гертруда подошла к нему, сидевшему в своем кресле, обняла, прижалась щекой к его щеке и тихо сказала:
«У нас снова будет ребенок, доктор Вагнер».
Почему-то она любила так называть его в интимные минуты. У него все поплыло перед глазами. Он чуть не застонал. Господи, только не это! И как это произошло? Проклятье какое-то! Они этого больше не переживут.
«Ты не будешь рожать», – решительно заявил он. «Тебе нельзя, ты не сможешь … я не переживу…»
«Успокойся, мой дорогой, ну что же делать раз так получилось. Я знаю, на этот раз все будет в порядке. Я обещаю, что подарю тебе дочь».
«Не надо мне никакой дочери, я что-нибудь придумаю».
Но что тут можно было придумать? От аборта она категорически отказалась, хотя он обещал ей договориться с доктором Штерном, самым лучшим специалистом-гинекологом в Риге. Он уверял, что ее усыпят, и она ничего не будет чувствовать. Она была непреклонна. Единственное, на что она согласилась, это пригласить доктора Штерна, когда придет время родов.
«Ладно уж», – сказала она. «Пригласи доктора Штерна, раз сам так боишься».
Рождение Женни
И в ночь перед Рождеством 1886 года Гертруда благополучно родила еще одного ребенка, как и обещала, это была дочь, Женни.
Доктор Штерн присутствовал при родах, но вмешиваться ему не пришлось. Все прошло благополучно, и малышку приняла все та же фрау Кубе. Когда она вынесла очаровательную кроху и положила ее на колени отцу, то сияла так, как будто сама ее сотворила.
В этот момент в комнату вошла Эрна. Увидев необыкновенно красивую, высокую изящную девушку, доктор Штерн повел себя так, как это свойственно мужчинам в присутствии красивой женщины. Он вскочил с места, вежливо поклонился ей и сказал:
«Разрешите представиться, доктор Рональд Штерн».
Эрна, слегка зардевшись, назвалась: «Эрна Вагнер, дочь доктора Вагнера».
«Неужели?» – удивился молодой человек. «А я думал, это дочь доктора Вагнера», – и он указал на малышку, у которой еще не было имени.
«Я – старшая», пояснила Эрна, и все рассмеялись.
Это были первые, но далеко не последние слова, которые они сказали друг другу.
Глава 2
Неисповедимы пути Господни
Рига 1907 г.
Прошло семнадцать долгих лет. Многое изменилось в семье доктора Вагнера, выросли дети, разлетелись, кто куда, обзавелись своими семьями.
Старший сын Герхард – врач, живет в Австрии.
Эдгар стал инженером, как и мечтал когда-то.
Трое сыновей получили военное образование, теперь они офицеры, служат в Германии и Восточной Пруссии.
Дома остались только Клаус, Герберт, Отто и Женни.
Доктору Вагнеру уже шестьдесят восемь. Он больше не работает в больнице, но его приглашают туда на консилиумы, и у него есть, теперь уже небольшая, частная практика.
Гертруда разменяла седьмой десяток. Она по-прежнему хороша собой, только ее роскошные черные волосы стали совсем седыми, а из глаз никогда не уходит грусть.
В 1906 году семья пережила страшную трагедию: умерла старшая дочь Эрна, женщина изумительной красоты, счастливая жена и мать шестерых детей. Ей не было еще и сорока лет. Ее муж, преуспевающий врач и весьма состоятельный человек, влюбившись в нее с первого взгляда, так и сохранил это состояние трепетной влюбленности в свою жену до конца ее дней. Когда у них появились дети, Эрна предложила называть девочек на букву «Э», а мальчиков на букву «Р».
Так и получилось, что свою старшую дочь они назвали Эрной. Но, видимо, не зря существует поверье у некоторых народов, что нельзя называть дочь именем матери, так как Бог обязательно одну из них заберет. Верно это или нет, никто не ведает, но у них в семье именно так и произошло.
В 1902 году у Эрны обнаружили туберкулез. Немедленно были приняты все необходимые меры, ее отправили в хороший санаторий, применяли самые прогрессивные на то время методы лечения. Ей стало лучше, она вернулась домой, и у всех появилась надежда, что она справилась со своей болезнью. Но через некоторое время началось обострение, болезнь перешла в скоротечную чахотку, и она очень быстро угасла.
На Рональда ее смерть произвела такое впечатление, что в семье серьезно опасались за его рассудок. Доктор Вагнер настоял на том, чтобы перевезти Рональда и детей в их дом, надо было срочно сменить обстановку, потому что у Рональда начались галлюцинации. Он постоянно видел жену то в одной комнате, то в другой. Генрих пытался отвлечь зятя профессиональными вопросами, а Гертруда постоянно но ненавязчиво напоминала ему о детях и каких-то их проблемах. Рональд очень любил своих детей, и это помогало ему как-то справляться со своим горем.
Cтаршей дочери Рональда и покойной Эрны было тогда семнадцать лет, и она оканчивала женскую гимназию. Несмотря на трагедию в семье, Эрна закончила гимназию с большой серебряной медалью.
Однажды она пришла в кабинет к деду:
«Дедушка, я хочу попросить тебя договориться с директором мужской гимназии, чтобы мне разрешили сдать экстерном за курс мужской гимназии в следующем году».
«Но зачем тебе это, девочка моя?» – удивился Генрих. «Ты же прекрасно закончила женскую гимназию».
«Мне этого мало, дедушка, я хочу поступить в университет и стать врачом. Я чувствую, что должна это сделать ради мамы. Буду лечить людей от туберкулеза».
В ее голосе и позе чувствовалась такая решимость, что Генрих не сразу нашелся, что возразить.
«Но ведь для женщины это почти невозможно, ты же знаешь. Женщин-врачей буквально единицы. Это неженская профессия».
«Вот поэтому я и хочу получить аттестат в мужской гимназии. И еще я хочу тебе помогать в твоей работе. Я должна научиться ухаживать за больными не хуже любой медсестры. Я пройду весь путь от начала до конца».
Генрих смотрел на свою старшую внучку и не верил своим глазам и ушам. Когда она успела вырасти? На какую тяжелую жизнь она собирается обречь себя. Она стала красивой девушкой эта фройлейн Эрна Штерн. Она не была похожа на свою мать, разве что унаследовала ее царственную осанку. А так она темноволосая и темноглазая, даже пожалуй не в своего отца, а в бабушку Гертруду. А уж характером пошла в него, этого не отнимешь. Надо же, как четко определила, чего она хочет, и ведь мыслит верно. Только справится ли? А, пожалуй, справится.
«А ты с папой уже говорила?» – осведомился он.
«Пока нет, я хотела сначала с тобой поговорить. Ты ведь сам видишь, в каком папа состоянии. Боюсь, что мне понадобится твоя поддержка».