«Женни, дорогая моя, я боюсь, вы не отдаете себе отчета в том, что говорите сейчас. Подумайте, каким ударом это будет для ваших родителей. Они очень любят вас и хотят, чтобы вы были счастливы.

Ну, какое счастье могу дать вам я? Я уже далеко не молод, не богат, кроме моего университетского диплома у меня нет ничего. А у вас все впереди, вы молодая, очень красивая, умная, умелая девушка из почтенной семьи. Вы можете сделать прекрасную партию. Простите меня, ради Бога, что я заговорил с вами о своей любви, но мне даже в голову не приходило, что вы можете хоть в какой-то степени ответить мне взаимностью. Клянусь вам, я на это не рассчитывал. Я просто хотел сказать, что люблю вас. Я подумал, что это вам может быть приятно, я еще не говорил этого ни одной женщине …»

«А в самом деле», – вдруг перебила она его, -«почему вы не женаты?»

«Вы знаете, Женни, я и сам об этом не очень задумывался. Так получилось. Я ведь из бедной семьи, а мне очень хотелось учиться. Я рано начал работать, чтобы заработать деньги на учебу. Родители с большим трудом, отказывая себе буквально во всем, учили меня в гимназии. Я понимал, как им трудно и старался учиться, как можно лучше. Мне это удавалось, в старших классах меня даже освободили от платы за обучение, как лучшего ученика.

Как только я окончил гимназию, умер мой отец. Он работал в механической мастерской. Хозяин мастерской был в хороших отношениях с моим покойным отцом и взял меня на работу. Работа была тяжелая, но платили неплохо. Тогда у меня и возникла мысль заработать денег, чтобы учиться в университете. Я старался экономить каждую мелочь.

Потом умерла и мама. Мои старшие сестры уже давно были замужем, имели детей, и помочь мне не могли.

Я поступил в университет в Мюнхене. Мне хотелось изучать немецкий язык, литературу, историю. Пока учился, подрабатывал репетиторством, так что у меня не было ни времени, ни денег, чтобы позволить себе ухаживать за женщинами.

Ну, а потом я начал работать, жизнь постепенно наладилась, в материальном смысле, но я как-то не встретил женщину, которую мог бы полюбить: молодые девушки не казались мне интересными, а женщины моего возраста все были замужем. Я не пользовался успехом у женщин. По-моему, с моей внешностью на это не стоило рассчитывать …»

«Вы говорите глупости», – не очень вежливо перебила она его. «У вас вполне привлекательная внешность. Вы умный, интересный человек, а самое главное, вы очень добрый, мне с вами легко и уютно, что ли. Вот с папой я всегда напряжена, не могу чувствовать себя спокойно и знаю, что и мама так же чувствует, хотя она папу очень любит. Я устала от этого вечного напряжения, и хочу, чтобы с моим мужем мне было спокойно, чтобы я могла ему доверять во всем. Я уверена, что вы именно тот человек, который мне нужен».

Он взял ее руку и поцеловал осторожно и очень нежно. «Спасибо, Женни», – тихо сказал он. «Что бы ни было с нами дальше, я никогда не забуду этот день и вас. Только прошу вас, не торопитесь с решением, подумайте хорошо. Я не переживу, если окажется, что я испортил вам жизнь».

«Вы не испортите, герр Штраух», решительно заявила она.

Когда они подходили к ее дому, он вдруг попросил: «Женни, мне было бы очень приятно, если бы вы называли меня просто по имени, вы не против?»

«Конечно, нет, Густав», – не смутившись, произнесла она и, лукаво улыбнувшись, исчезла за дверью.

Когда он возвращался домой, у него внутри все пело. Ему хотелось кричать на весь город, что он любит ее. Я сошел с ума – думал он. Но какая удивительная девушка! Как можно не влюбиться в нее? Он же не чурбан все-таки, ему всего сорок, и вся жизнь еще впереди.

***

А Женни, придя домой, ушла в свою комнату. Ей хотелось обдумать, что произошло, и что теперь будет. Нет, она ни о чем не жалела. Она прежде не думала, что может выйти замуж за герра Штрауха, нет, теперь она уже может называть его просто Густавом, он сам ее об этом попросил.

Но когда он вдруг признался, что любит ее, она поняла, что вот именно этого она и хотела, не отдавая себе отчета. Любит ли она его? Она не была в этом уверена, ведь она еще никого не любила, так что просто не знает, что это такое. Но вопрос, хочет ли она выйти за него замуж, не вызывал у нее сомнений. Конечно, хочет.

Она уверена, что ей с ним будет очень хорошо. Он такой теплый, уютный, он почему-то напоминал ей мягкого плюшевого мишку, которого Рональд привез из Германии в подарок своей младшей дочери Эдит. У них будут дети. Женни не мыслила семейной жизни без детей.

Густав будет прекрасным отцом, он так любит детей. Он любит ее, в этом у нее не было ни малейшего сомнения. Он добрый, терпимый человек. С ним она сможет вести дом так, как этого хочет она. У них будет теплый, ухоженный дом, уж она постарается, у них будут красивые, воспитанные дети, которые будут слушаться ее и обожать своего отца. Густав будет счастлив, что у него наконец-то появился свой дом, семья, красивая жена (самой себе она могла признаться, что считает себя красивой).

Многие говорили ей это, но больше всех она верила Отто, который однажды сказал ей: «Как жаль, Женнихен, что ты моя сестра. Я бы в тебя непременно влюбился. С тобой так весело, и ты очаровательна. Все мои друзья так считают».

Она тогда отшутилась, но его слова ей польстили. Отто пользовался огромным успехом у девушек и умел ухаживать за ними. Все его подруги были очень симпатичные, так что он, видимо, знал толк в женской красоте.

Она вновь вернулась мыслями к Густаву. Она находила, что они довольно красивая пара, она специально заглядывала в витрины магазинов, чтобы посмотреть, как они смотрятся. Совсем, совсем неплохо. Он среднего роста, но все же значительно выше ее, она очень маленькая. Он довольно крепкого телосложения, плотный, широкоплечий, а она хрупкая, изящная. Конечно, он выглядит значительно старше ее, но это хорошо. У нее никогда не было желания выйти замуж за мальчишку, вроде Отто или Герберта, хотя она очень любила Отто, да и Герберт был славный парень, их приятели тоже были хорошие мальчики, но замуж она все-таки хочет выйти за Густава.

Женни очень хотелось с кем-нибудь посоветоваться, но у нее не было близких подруг, которым она бы доверяла. Ей, выросшей в окружении мальчишек, всегда было легче общаться с мальчиками, чем с девочками. Она очень дружит с Эрной, но у той сейчас мысли направлены в другую сторону. Она даже как-то призналась Женни, что вряд ли выйдет замуж, так как чувствует, что у нее другое предназначение. В общем, Эрна в этом вопросе не советчик. С родителями она боялась говорить, во всяком случае, пока. Мама, пожалуй, постарается ее понять, а вот отец … Женни была уверена, что он и слышать не захочет о ее браке с Густавом. Хотя почему бы? Она видела, что Густав отцу весьма симпатичен, но, увы, не в качестве мужа своей младшей (теперь уже единственной) дочери.

Рональд и его дети

Мы оставим на время Женни наедине с ее мыслями о будущем и вернемся в дом доктора Штерна. Посмотрим, как он себя чувствует после разговора на кладбище с незнакомой ему женщиной, которой он, по ее утверждению, когда-то спас жизнь.

Он сдержал данное ей слово и в течение месяца не ходил на кладбище. Он погрузился с головой в работу, от которой немного отошел во время болезни жены и после ее смерти. Как очень опытному врачу, ему доставались самые сложные случаи, и он был счастлив, когда ему удавалось в очередной раз обмануть смерть и спасти жизнь еще одной женщины, чьей-то жены, дочери или матери. В свободное время он старался больше общаться с детьми, с удивлением обнаружив, как они вдруг повзрослели после смерти матери.

Эрна уже выбрала свой путь. Он уважал ее выбор, но понимал, как трудно ей придется. Она очень много работает, но не жалуется и, приезжая домой, с гордостью рассказывает ему о своих успехах. Его тесть, доктор Вагнер, очень ею доволен, хотя ей об этом говорит редко. Он суров и требователен, но Эрна знает, чего хочет и готова на все. Рональд верит, что дочь сможет добиться чего-то в жизни. Это очень сильная, волевая натура, такие не ломаются и не сдаются.

Эрике 16 лет. Скоро она закончит гимназию. Из всех детей Эрика больше всех похожа на свою покойную мать. Ему бы надо радоваться, а он наоборот старается найти в ней то, что отличает ее от матери. Первое время после похорон жены он часто пугался, когда Эрика внезапно входила в комнату: так она напоминала ему жену. Эрика, казалось почувствовала, что отцу тяжело видеть ее, такую похожую на покойную маму, и стала менять свой облик, чтобы уменьшить это сходство: она перестала носить косу и сделала прическу. Эрна всегда носила платья, а Эрика перешла на юбки и блузки, да и вести себя она стала как-то по-другому, хотя раньше всегда старалась подражать матери (она гордилась своим сходством с ней). Рональд ценил в дочери ее чуткость и способность к сопереживанию.

Мальчики тоже были его добрыми друзьями, хотя они еще маленькие. Старшему, Рудольфу, всего четырнадцать лет. Руди увлекается спортом, играет в теннис, хорошо плавает. Пожалуй, он слишком взрывной, легко выходит из себя, но очень отходчив, долго сердиться не умеет. Больше всех он дружен с Эрикой, самой близкой к нему по возрасту, да и характеры у них совместимые.

Роджеру десять лет. Рональд улыбнулся, вспомнив, как они с Эрной и старшими детьми спорили, как его называть дома. Он предложил называть сына Роди, но все запротестовали, что Роди и Руди это уж слишком, и в конце концов сошлись на Джерри, хотя ему это имя казалось чересчур англизированным. Джерри больше всего на свете любит читать. Он хватает все книги из его библиотеки подряд и не понимает, почему ему пока не разрешают читать «Декамерон» Боккаччо.

Джерри дружит с Рихардом (Рики), который моложе его на полтора года. Они постоянно вместе. Вместе ходят в гимназию и вместе возвращаются, вместе делают уроки и шалят тоже вместе. Если за каким-то нехорошим делом застали Рики, то Джерри тоже можно смело наказывать, без него тут не обошлось. Но в семье доктора Штерна детей не наказывают. Эрна на это вообще была неспособна, он ни разу не слышал, чтобы она хотя бы голос повысила, а он сам предпочитал объяснять детям, почему так поступать нельзя, и разговаривал с ними серьезно и по-взрослому, даже когда они были маленькими.

Младшая дочурка, Эдит, еще совсем маленькая, ей только исполнилось шесть лет, и Рональду кажется, что она больше всех страдает из-за смерти мамы. Скорее всего это не так: просто старшие дети лучше умеют скрывать свои чувства. Наверное жалеют его, а Дитхен этого еще не умеет. У нее хорошая няня, но девочке нужна мать, да всем им нужна мать, но где же ее взять?

Как жаль, что так получилось, они ведь были так счастливы, пока Эрна не заболела… Нет, не надо об этом думать… Завтра он пойдет на кладбище, ведь уже прошел месяц с тех пор, как он был там последний раз, и эта славная женщина подсказала ему, как себя вести, чтобы стало легче. А ведь действительно ее совет помог. Хорошо бы встретить ее и поблагодарить. К сожалению, он даже не знает, кто она, так что если не встретит ее на кладбище, то и найти не сможет.

***

На следующий день, ближе к вечеру, когда жара немного спала, был разгар лета, он сказал, что пойдет на кладбище. Рики и Джерри увязались с ним. Он не мог отказать детям, да и не считал нужным, только напомнил им, что на кладбище надо вести себя тихо.

На могиле жены Рональд с удивлением увидел, как пошел в рост куст чайной розы, любимых цветов Эрны. Его посадила Эрика весной, а теперь на нем уже завязываются бутоны. Могила была засажена маленькими цветами и казалась нарядной. Памятник был скромный, без излишней пышности, но в хорошем вкусе. Они молча посидели на скамеечке, потом привели все в порядок: аккуратно вытерли памятник, чтобы на нем не было пыли, вырвали сорняки, поставили в вазу принесенные с собой цветы. Он чувствовал, что ему уже не так больно и тяжело, как было раньше. Как это она сказала тогда? Боль сменится тихой грустью. Да, именно это он и чувствует сейчас.

И тут он вдруг увидел ее, ту самую женщину, которая так помогла ему. Могила ее мужа была совсем недалеко. Она склонилась над холмиком, видимо, тоже наводила порядок. Он подошел ближе и взглянул на памятник: «Гюнтер Бремер 1870-1905». Всего тридцать пять лет прожил, подумалось ему.

«Здравствуйте, фрау Бремер», вежливо поздоровался он.

Она подняла на него глаза и, узнав, улыбнулась. «Здравствуйте, доктор».

Только сейчас он рассмотрел ее лицо. Еще совсем молодая женщина, ей никак не больше тридцати, худенькая с большими серыми глазами, не красавица, но и не дурнушка, спокойная, сдержанная.

«Я вас поблагодарить хочу», – сказал он. «Вы мне очень помогли. Я сделал так, как вы советовали, и мне стало легче. Я так хотел вам это сказать, но боялся, что не застану вас здесь, а я даже имени вашего не знал, так что и найти бы не смог».

«Ну, теперь знаете. Да я тут бываю довольно регулярно, так что все равно бы встретились. Мне тоже хотелось вас увидеть и убедиться, что вы справились со своим горем».

«Не могу сказать, что совсем справился, но я снова живу, а то мне порой казалось, что меня уже нет на этом свете».

«Я очень рада за вас, доктор. Вам надо жить и не только ради детей».

«Пожалуйста, не называйте меня доктором. Меня зовут Рональд».

«Но не могу же я называть вас просто Рональдом, вы же гораздо старше меня, а герр Штерн как-то слишком официально». Вдруг она поняла, что сказала что-то не то, и мучительно покраснела:

«Простите меня, ради Бога, я не хотела вас обидеть».

Он засмеялся: «Вы меня нисколько не обидели. Это чистая правда, я действительно значительно старше вас. Но все же остановимся на Рональде. А как зовут вас?»

«Хильда».

«Вы знаете, Хильда, я уже так давно не смеялся, а вам удалось рассмешить меня».

В этот момент к ним приблизились двое детей, мальчик лет девяти нес в руке бидончик с водой, а за другую руку держалась девочка, пожалуй, ровесница его Дитхен. Мальчик вопросительно взглянул на Рональда.

«Поздоровайтесь, дети, это доктор Штерн», – сказала Хильда.

Мальчик вежливо поклонился, а девочка тихо сказала: «Здравствуйте».

«Это мой сын Вилли и дочка Ирма».

«Рад с вами познакомиться, а вон там мои сыновья, Джерри и Рики», – и он показал на мальчиков, которые с любопытством наблюдали за этой сценой.

«Подойдите сюда, мальчики», – позвал он сыновей. Те подошли. Он познакомил их с Хильдой и ее детьми и предложил пойти вместе в парк, который был недалеко.

«Пойдемте, Хильда, дети немного поиграют в парке, а мы посидим и поговорим. Сегодня такой хороший вечер».

«Хорошо», – просто сказала она. «Я только цветы полью и пойдем».

***

В парке они сели на скамейку. Дети бегали неподалеку, у них были свои дела, и они не обращали внимания на взрослых, погруженных в какой-то серьезный разговор.

«Расскажите мне о себе», – попросил Рональд.

«Да, что рассказывать, ничего особенного в моей жизни не было. Я сирота, воспитывалась в доме дальних родственников. Не могу о них сказать ничего плохого, но я всегда чувствовала себя чужой в этом доме. Поэтому, когда познакомилась с Гюнтером, и он сделал мне предложение, я сразу согласилась».

«Вы любили его?»

«Когда выходила замуж – еще не любила, а потом очень привязалась. Он был светлый человек, но ему не везло в жизни».

«Чем он занимался?»

«Понимаете, он был художником. Но художнику трудно сделать себе имя, чтобы его картины начали покупать. Ему очень редко удавалось что-то продать. Надо было на что-то жить, и он работал, как художник-декоратор: оформлял квартиры богатым людям, иногда его приглашали в театр писать декорации, особенно перед премьерой. А картины он писал для себя, в свободное время. Вы знаете, это наверное покажется вам странным, но свои самые светлые, самые радостные картины, пронизанные солнцем и напоенные весенними ароматами, он написал, когда уже был неизлечимо болен и знал, что умирает.

Может быть, торопился оставить людям все лучшее, что было в нем. После его смерти мне пришлось продать несколько его картин. Я не хотела этого делать, но мне надо было кормить детей. Ко мне и сейчас приходят с просьбами продать картины, но пока нужда не заставит, я больше не буду этого делать».

«А чем вы теперь занимаетесь?»

Она чуть покраснела, потом посмотрела ему прямо в глаза и сказала: «После продажи картин Гюнтера и уплаты всех долгов, у меня оставалась некоторая сумма, и я решила начать свое дело, чтобы зарабатывать на жизнь. Я открыла небольшую мастерскую по пошиву женского белья: корсеты, бюстгальтеры… Простите».

«Вам не в чем извиняться, Хильда. Вы проявили выдержку и мужество. Я могу только восхищаться вами. А что вы сделали с оставшимися картинами вашего мужа?»

«Я их развесила в той комнате, где он умер. Убрала оттуда всю мебель, сделала ремонт. Я часто прихожу в эту комнату, смотрю на картины, и мне кажется, что я общаюсь со своим мужем. Он вообще писал пейзажи, но незадолго до смерти написал свой автопортрет. Он тогда уже плохо выглядел, очень исхудал, глаза запали, щеки ввалились, а на портрете он такой, каким я его встретила: молодой, здоровый, полный сил и надежд», – ее голос дрогнул, и в глазах заблестели слезы.

«Простите меня», – спохватился Рональд. «Я вас вызвал на тяжелые для вас воспоминания. Пойдемте к детям. Смотрите, как они хорошо играют вместе. Сколько лет вашей девочке?»

«Скоро будет шесть».

«Правда? Моей младшей дочери только что тоже исполнилось шесть. Ее зовут Эдит, Дитхен. Мне кажется, она очень скучает по маме».

«Конечно, каждому ребенку нужна мама, мне ли это не знать? Я свою маму почти не помню, а как я мечтала ее иметь, помню очень хорошо».

Через год Рональд сделал Хильде предложение, и она согласилась стать его женой. Их объединило общее горе, понимание того, что они нужны друг другу и своим детям и глубокая взаимная привязанность.

Тяжелый разговор

Тем временем Женни продолжала изредка встречаться с герром Штраухом. Их решимость создать семью не уменьшилась, но оставалось одно существенное препятствие: родители Женни.

Густав просто холодел, когда представлял себе, что ему придется просить руки Женни у ее отца. Он буквально слышал его голос с возмущением упрекающий его в том, что он соблазнил молодую неопытную девушку, и, ничтоже сумняшеся, собирается исковеркать ей жизнь.

Он пригласил его в свой дом давать его дочери уроки, а вовсе не жениться на ней, он доверял ему, как порядочному человеку, а Густав не оправдал его доверия и т.д. и т.п.

Самое ужасное состояло в том, что Густав был абсолютно согласен со всеми этими доводами, и возразить ему было нечего. Единственное, что он мог сказать в свое оправдание это то, что он бесконечно любит Женни. И он ее не соблазнял, только этого не хватало. Она сама сказала, что хочет выйти за него замуж. Но ведь он первый сказал ей о том, что любит ее. Если бы не сказал, может быть ничего и не было бы.

Так он терзался уже довольно долго, не находя в себе сил как-то разрубить этот гордиев узел. Женни, обычно такая решительная, тоже не осмеливалась начать этот разговор со своими родителями.

Наконец она все же собралась с духом и сказала матери, что хочет выйти замуж за герра Штрауха.

«Девочка моя, ты сошла с ума! Как тебе такое в голову пришло? Он же тебе в отцы годится!» – воскликнула насмерть перепуганная Гертруда.

«Давай поговорим спокойно, мамочка», – собрав все силы спокойно произнесла Женни. «Ну, признайся, что Густав тебе нравится. Ты ведь сама мне говорила, что он очень приятный человек».

«Я этого не отрицаю, но ведь я не могу выдать тебя замуж за человека просто потому, что он мне симпатичен. Он немолод уже, небогат, а ты такая красавица, ты могла бы сделать блестящую партию. За тобой ухаживают такие интересные молодые люди…»

«Мама!» – перебила ее Женни. «Я не хочу делать блестящую партию, мне не нужно богатство, и я не желаю жить в праздности. Я хочу, чтобы у меня была крепкая семья, любимый муж, который будет любить меня, и на которого я смогу опереться. Я хочу, чтобы у меня были дети. А ты можешь представить себе лучшего отца, чем Густав?»

«Не могу», – растерянно произнесла Гертруда. «Но ведь тебе нужен не только отец твоих детей, но и муж».

«Вот он и будет моим мужем. Мамочка, он безумно меня любит, я же чувствую. Я знаю, что мы будем очень счастливы».

«Он будет очень счастлив», – расплакалась Гертруда, – «А ты о себе подумала?»

«Ну, конечно подумала, мамочка. Я просто уверена, что у нас все будет замечательно».

«Ох, доченька, ты бы еще подумала, что скажет папа…» – Гертруда изменилась в лице, когда подумала о реакции Генриха.

***

А реакция оказалась такой, какой никто из них даже представить себе не мог. В такой ярости Гертруда видела своего мужа только один раз в жизни, когда Эдгар, он тогда еще учился в гимназии, наверное в шестом классе, изобрел какое-то взрывное устройство, и они с друзьями испытали его во дворе гимназии. Взрыв оказался таким сильным, что на первом этаже вылетели стекла, и это было просто чудо, что никто серьезно не пострадал. Гертруда навсегда запомнила этот кошмарный день. До этого она даже представить себе не могла, что ее всегда сдержанный муж может впасть в такую ярость. Эдгару тогда крепко досталось, и это был единственный раз, когда Генрих поднял руку на своего сына.

И вот сейчас эта сцена повторилась, правда, до драки дело не дошло.

Когда герр Штраух пришел к ним, чтобы просить руки Женни, и Гертруда с ужасом заметила, что у мужа побелели глаза, она сразу вспомнила историю с Эдгаром, и все поплыло у нее перед глазами. Потом они услышали примерно то, что Густав себе и представлял. Ему нечего было возразить, поэтому он выслушал все молча. Женни тоже молчала. Когда Генрих немного выдохся, Густав, стараясь держать себя в руках, сказал:

«Господин Вагнер, я не ожидал услышать что-то другое, я понимаю вас. На вашем месте я наверное говорил бы то же самое. Но что же делать мне? Я действительно бесконечно люблю вашу дочь. Я не осмелился бы сделать ей предложение, но я чувствую, что она хочет быть моей женой. Я не знаю, что она нашла во мне, но единственное, в чем я могу вас заверить, это то, что я сделаю все, чтобы она была счастлива».

«Но как же вы могли вскружить голову девочке, которая вам в дочери годится? Не скрою, я всегда считал вас порядочным человеком, мне было интересно в вашем обществе, но я не могу допустить, чтобы моя дочь погубила себя, став женой человека, который вдвое старше ее».

Но тут свое слово сказала Женни. На протяжении всего разговора она не произнесла ни слова, только была очень бледна. Она встала со стула и выпрямилась. Теперь ее глаза были на уровне глаз ее отца, который сидел напротив нее. (Слава Богу, что он сидит, мелькнула в ее голове дурацкая мысль, а то пришлось бы задирать голову).

«Папа», – с достоинством произнесла она. «Я очень тебе благодарна, что ты так обо мне беспокоишься, но позволь мне самой решать свою судьбу. Я выйду замуж за того, за кого хочу я, и позволь мне извиниться за тебя перед герром Штраухом за все, что ему пришлось тут выслушать. Он этого не заслужил».

С этими словами она вышла из комнаты с гордо поднятой головой.

Несколько минут в комнате стояла гробовая тишина. Генрих был ошеломлен. Даже хорошо зная характер своей младшей дочери, такого он не ожидал. Гертруда была парализована страхом, не зная, чего можно ожидать от мужа, который сейчас производил впечатление человека, перед которым внезапно выросла стена. Густав, тоже не ожидавший от Женни такого мужества, был потрясен и не знал, что делать дальше.

Первым молчание нарушил Генрих:

«Вот видите», – обратился он к Густаву, – «что вас ожидает, если вы на ней женитесь. Но своего согласия на этот брак я все равно не дам».

Густав поднялся, говорить больше было не о чем.

«Позвольте мне уйти, доктор».

Генрих только кивнул, говорить он не мог.

Густав поцеловал руку Гертруде и тихо произнес: «Простите меня».

Он вышел на улицу. Шел дождь. Он его не замечал. Вот это характер, подумал он о Женни. Он не представлял, что теперь будет с ними, но даже то, что он встретил такую девушку, и она, не понятно почему, полюбила его, уже было счастьем.

<<1 2 3 4 5 6...10 >>

На страницу:

Перейти

4 из 10