Остаться человеком. Книга первая
А Женни убежала в свою комнату и заперлась там. Ее била дрожь, потом началась настоящая истерика, впервые в жизни. Гертруда, видимо, почувствовала, что-то неладное и поднялась в комнату Женни. Она слышала рыдания дочери, и сама отчаянно плакала под дверью, но на просьбы открыть дверь Женни не откликнулась.
Когда Гертруда пришла в свою спальню, надеясь, что муж уже уснул, она застала его сидящим в кресле с трубкой в зубах. Это был плохой знак. Генрих курил, только когда был очень расстроен, а чтобы он курил в спальне, она вообще не могла припомнить. Он поднял на жену измученные глаза и с усилием произнес:
«Она погубит себя, Труди, а ведь она прекрасная женщина. У нее такие задатки».
Честно говоря, Гертруда не очень поняла, что он имел в виду, но спрашивать не решилась.
Дерзкий план
На следующий день Женни встала рано и ушла из дома, когда родители еще спали. Ей надо было многое обдумать. Хорошо, что дождь уже кончился. Стоял довольно теплый осенний день, светило солнце, улицы были еще мокрыми от ночного дождя. Она зашла в сквер и долго сидела на скамейке, думая о чем-то своем. Она должна была встретиться с Густавом, но у него уроки закончатся только в двенадцать часов, а сейчас еще нет и девяти. Ей было жаль его, ему столько пришлось выслушать от ее отца, а ведь он ее даже ни разу не поцеловал.
Она не спала всю ночь, размышляя, что делать дальше. Теперь у нее созрел план, но надо было подумать, как лучше преподнести его Густаву. Он действительно очень порядочный человек, а ее план требовал известной дерзости… Но ведь он любит ее, и другого выхода у них нет. Так что, если они хотят быть вместе, придется через что-то переступить.
Женни с трудом дождалась двенадцати часов и направилась к гимназии. Она увидела его издалека, когда он еще не мог видеть ее (он был близорук, но на улице пенсне не носил). По его усталому виду она поняла, что он тоже не спал всю ночь. Наконец он увидел ее, и лицо его осветилось широчайшей улыбкой.
«Женни! Надо ли говорить, как я счастлив вас видеть?»
«Тебя», – отчетливо произнесла она. «Я тоже очень рада тебя видеть».
Этим «ты» она как бы подчеркнула, что их отношения получили новое развитие. Он наконец решился и осторожно поцеловал ее упругую, румяную щечку. Она не отпустила его, обняла и протянула ему губы. Ну и что ему оставалось делать?
Это действительно очень приятно, подумала Женни, Отто не зря говорил, что это потрясающе. Видимо, она наконец доросла.
Да, пожалуй, она поведет его по жизни, а не он ее, подумал в это время Густав, но он был готов идти за ней, куда угодно.
«Ты знаешь», – вдруг сказала она. «Я ужасно проголодалась, я сегодня еще не ела».
«Какой ужас! Ты же помрешь с голоду, как динозавр».
И он повел ее в маленький ресторанчик, куда любил ходить с друзьями. Они долго сидели там, пили легкое вино, ели какие-то вкусности и говорили, говорили… Она поведала ему свой план, который поначалу поверг его в шок, а потом показался вполне разумным. Она предложила ему написать прошения в Министерства образования соседних стран с целью предоставления ему вакансии преподавателя немецкого языка и литературы в гимназии.
Когда ты получишь ответы, мы выберем что-нибудь подходящее и уедем, а там начнем нашу семейную жизнь.
«А как же твои родители?» – растерянно спросил он.
«А родителям придется смириться с нашим решением. Я уверена, что когда они увидят, что у нас все хорошо, они нас поймут и простят. Не сердись на моего отца. Он хороший человек. Просто привык у себя дома командовать».
«Да я не сержусь. Я думаю, окажись я на его месте, я бы еще не такое устроил».
Она долго пристально смотрела на него.
«Ты добрый», – протянула она. «Вот за это я тебя и люблю».
Потом он проводил ее домой.
На следующий день он написал письма в министерства образования Австрии, Германии и России.
Глава 3
Дела семейные
1911 г. Житомир
Житомир, 1911 год, разгар лета. Если бы мы подошли к зданию мужской гимназии, то увидели бы стайки веселых гимназистов, выбегающих во двор. В углу двора они швыряют в кучу свои ранцы и устраивают вокруг них танец дикарей.
Смотреть на это немного странно, потому что гимназисты уже достаточно взрослые юноши, лет 18-19-ти. Но ведь сегодня 28 июня, и они сдали последний экзамен – немецкий язык. Через два дня в актовом зале им торжественно вручат аттестаты зрелости. Потом начнется взрослая жизнь, полная трудностей, забот и переживаний, но сегодня им еще так хочется побыть детьми.
Вскоре из гимназии выходят учителя во главе с директором гимназии, Иваном Федоровичем Смоленским. Смоленский обращается к одному из учителей, невысокому крепкому человеку в пенсне:
«А вас я особенно благодарю и поздравляю, Густав Карлович. Ваши ученики прекрасно подготовлены. Я, честно говоря, даже не ожидал таких результатов: все выдержали, а Костя Круглов и Дмитрий Скавронский даже меня заставили устыдиться, отвечая на вопросы, которые мне показались слишком трудными».
«В-вы п-преувеличиваете, Иван Федорович», – отвечает тот, кого назвали Густавом Карловичем. Он немного заикается от волнения и говорит с характерным немецким акцентом. «Мы конечно старались, но главное тут то, что мальчики действительно хотели выучить язык. Без их желания и старания ничего бы не вышло, уверяю вас».
«А еще я должен признать», – продолжает директор, «что вы, Густав Карлович, оказались правы».
«Я не совсем понимаю… П-прав в чем?» – недоумевает учитель.
«А вы вспомните наш разговор два года назад. Я вас тогда упрекнул в излишнем либерализме по отношению к ученикам и велел вам чаще их наказывать, а вы мне возразили, что их просто надо любить. Помните?»
«Д-да, что-то такое припоминаю…»
«В общем, я беру свои слова обратно, ваша метода доказала свое право на существование. Сегодняшний экзамен тому подтверждение. Я благодарю всех, господа. Встретимся на выпускном вечере».
Учителя расходятся по домам, а гимназисты еще долго отмечают день последнего экзамена, завершившийся торжественным захоронением учебника немецкой грамматики.
***
Густав Карлович медленно шел по Большой Бердичевской улице по направлению к своему дому. Да, вы не ошиблись, уважаемый читатель. Это наш старый знакомый герр Густав Штраух, который четыре года назад сделал предложение дочери доктора Вагнера Женни и получил отказ, нет, не от нее самой, а от ее отца. Что же произошло в их жизни с тех пор?
После того, как Густав направил письма с просьбой предоставить ему вакантное место преподавателя немецкого языка, он получил несколько предложений.
Почему-то больше всего им пришлось по душе место в Житомире. Самое главное, что учителю там предоставлялась казенная благоустроенная квартира, а это было совершенно необходимо, чтобы начать семейную жизнь.
Кроме того они узнали, что Житомир расположен в очень живописном месте на берегу красивейшей реки Тетерев, что там благодатный климат, очень много садов.
Немаловажно было и то, что в городе проживало довольно много немцев, там работала лютеранская церковь, и была школа для немецких детей.
Густаву было предложено место учителя немецкого языка и литературы в мужской гимназии. Единственное, что немного пугало их, было недостаточное знание русского языка. Женни практически его не знала, да и Густав был в нем не очень силен. Но в конце концов, они все же остановились на Житомире.
***
Много споров у них вызывал сам отъезд. Густав считал, что нужно еще раз поговорить с родителями, а Женни настаивала на том, что они ей не позволят уехать с ним, тем более, что они еще не женаты, а жениться в Риге им не дадут, так как ее отца все знают, и без его благословения их брак не зарегистрируют.
Густав вынужден был согласиться, но в глубине души считал, что это как-то нехорошо. И он, и Женни написали родителям покаянные письма, где просили простить их и мысленно благословить. Густав заверил их, что сделает все возможное, чтобы Женни была счастлива.
Наконец настал день их отъезда. Билеты были куплены заранее, специально на утренний поезд, чтобы Женни ушла из дома, пока родители будут спать. Из семьи Женни только Герберт был в курсе этой авантюры, но он встал на сторону сестры и обещал им помочь. Еще ночью Герберт отвез вещи Женни на вокзал. Она взяла с собой совсем немного вещей: свою одежду, обувь, постельное белье. Кое-какую посуду на первое время они купили, и Густав уложил все это в свой багаж.
Ночь перед отъездом Женни не спала. Она тихонько бродила по дому, стараясь запомнить все до мелочей. Она надеялась, что через некоторое время сумеет приехать сюда в гости. Но этим надеждам не суждено было сбыться.
***
И вот теперь, спустя почти четыре года, Густав чувствовал, что у него есть все, о чем он раньше даже мечтать не мог. У него хорошая работа, его любят ученики, и уважают коллеги. Вот и сегодня директор его при всех поблагодарил.
У него уютный дом. Женни действительно оказалась превосходной хозяйкой. Он и глазом не успел моргнуть, как их новая почти пустая квартира превратилась в уютное гнездышко с красивыми занавесками и ковриками, виртуозно сплетенными Женни из старых чулок, на столах появились белоснежные накрахмаленные скатерти, во всех углах стояли цветы в горшках. Всегда было очень чисто и уютно. Первое время Женни всем этим занималась сама, в том числе и кухней. Она очень вкусно готовила. Господи, и когда она всему этому научилась? Ведь она совсем молоденькая.
***
А потом появились дети. Это было чудо. Он никогда не сможет забыть того момента, когда акушерка положила ему на руки конверт, в котором лежало крошечное существо, его сын. Роды были тяжелые и продолжительные. Он измучился тогда, ожидая, когда все это кончится, и проклиная судьбу, которая заставляет женщин так страдать. Тогда он думал не о женщинах вообще, а только о своей Женни, такой еще юной, маленькой, хрупкой, сколько же ей приходится страдать. Никогда больше он не позволит этому повториться.
Но когда он увидел своего сына, то разом забыл обо всем, что ему пришлось перенести в ожидании этого момента. Да и Женни, когда ему наконец позволили зайти в ее комнату, к его большому удивлению, выглядела, хотя и усталой, но бесконечно счастливой и радостно улыбнулась ему, как будто не было этих долгих часов страданий и боли.
«Я преклоняюсь перед тобой, но это было ужасно», – сказал он жене. «Я не хочу, чтобы ты еще раз так страдала».
«Ну, почему же?» – весело спросила она. «Вот немножко приду в себя, и мы все это повторим. Не хочешь же ты, чтобы маленький Густав остался единственным ребенком?»
«Так ты хочешь назвать его Густавом?»
«Ну, конечно, я давно так решила. Если будет сын, я назову его в твою честь. Ты это заслужил».
Он молча поцеловал ее. По его щеке катилась слеза, но он ее не замечал.
В их семье все делалось так, как хотела она, но его это совсем не тяготило.
В 1909 году Женни родила ему второго сына, Отто. Она назвала его так в честь любимого брата. Если Густав был очень похож на него, то Отто был в мать черноволосый и черноглазый, совсем не похожий на своего дядю Отто, но Женни уверяла, что он такой же проказник.
А всего неделю назад Женни подарила ему дочь, серьезное, спокойное, очаровательное маленькое существо. Девочку назвали Гертрудой в честь матери Женни. Женни считала своим долгом назвать дочь именно так, но ей не нравилось уменьшительное Труди, и она предложила называть малышку Гретой, Гретхен. Он был в восторге, ведь Гретхен – его любимая героиня. К тому же белокурая Гретхен еще и символ немецкого народа. Может быть, и его Грета будет светловолосой.
***
Когда родился первый ребенок, в доме появились две служанки: кухарка Ванда и няня Анюта. Ванда была замужняя женщина лет сорока, полька по национальности. Она жила со своей семьей недалеко от них и приходила только на день, так что ужин, приготовленный ею, Женни подавала сама. Анюта постоянно жила в доме и спала в детской.
Поначалу Ванда показалась Женни очень медлительной, она все делала как-то не торопясь, и Женни, которая все делала бегом, это невероятно раздражало. Один раз она даже что-то сказала по этому поводу. На что Ванда совершенно невозмутимо ответствовала:
«Не извольте беспокоиться, пани. Все будет готово и подано вовремя».
Женни смутилась, в конце концов, Ванда по возрасту годилась ей в матери. Все же ей было интересно, как кухарка умудряется все делать, не производя при этом никаких лишних движений, и стала потихоньку наблюдать за ней. Ее поразило, насколько экономными были все движения Ванды. Вся ее работа была настолько хорошо организована, и она так красиво делала все, за что бралась, что Женни поняла: ей многому надо бы у нее поучиться. Со временем она-таки переняла кое-что у своей кухарки, только не научилась двигаться медленно: природная энергия била из нее ключом.
На том, чтобы взять няню, настоял Густав Карлович. Женни не стала возражать. Анюта выросла в деревне, в большой семье, где была старшей дочерью, так что за детьми присматривать умела.
Женни хотелось, чтобы Анюта выглядела, как подобает няне из приличного семейства. Поэтому она в первую очередь занялась ее внешним видом: пошила ей несколько красивых платьев, уговорила заплетать волосы в одну косу, а не в две, как та привыкла, и оказалось, что Анюта весьма привлекательная, крепкая, здоровая девушка, с румяными щеками и длинной русой косой.
Когда Густав впервые увидел Анюту в красивом светло-коричневом платье и белоснежном накрахмаленном переднике, он просто не поверил, что это та самая девушка, которая совсем недавно приехала из деревни. Сама Анюта тоже была очень довольна и с удовольствием вертелась перед зеркалом.
Для Женни общение с ней было очень полезно, так как помогало быстрее выучить русский язык. Правда, Анюта говорила на какой-то невероятной смеси русского, украинского и польского языков, но она любила поговорить, в отличие от молчаливой Ванды, и с удовольствием рассказывала Женни о своей жизни в деревне и многочисленных братьях и сестрах.
Самое же главное в ней было то, что она действительно любила детей. То, что на ее попечении поначалу был только один младенец, наверное казалось ей пребыванием в доме отдыха, так как в доме родителей возле нее постоянно вертелось не менее трех-четырех сопливых орущих малышей, которых она должна была опекать.
А тут только один чистенький, к тому же очень спокойный мальчик. Правда, скоро к нему присоединился его младший братец. Темноглазый, живой и красивый малыш, очень похожий на свою маму, темпераментом тоже пошел в нее, и частенько оглашал дом оглушительным криком здорового младенца, испытывавшего восторг от того, что пришел в этот мир.
Счастлива ли Женни? Безусловно. У нее большая квартира, которую она обставила и украсила по своему вкусу. У нее замечательный муж, обожающий ее и готовый сделать все, что она хочет. У нее уже трое чудесных детей.
Крутолобый, серьезный Густав, копия своего отца. Ему три года, он чувствует себя старшим братом и присматривает за двухлетним Отто, который обладает ангельской внешностью (есть в кого, если без ложной скромности), но по характеру это просто маленький чертенок и очень напоминает ей брата Отто, в честь которого он и назван, да ведь и она в детстве не отличалась смирением.
А теперь вот у нее родилась дочка. Внешне девочка, кажется, похожа на Густава, хотя сейчас еще трудно сказать наверняка. Но она удивительно спокойная. Ей уже неделя, а они еще не слышали, как она плачет. Скоро можно будет выйти с ней на прогулку.
Женни очень любит ходить с мужем и детьми в городской парк, который находится совсем недалеко от их дома. Она как бы смотрит на себя со стороны: солидный муж, она сама, красивая, изящная, всегда хорошо одетая, молодая женщина, очаровательные дети. Густава уже многие знали, и когда с ними почтительно здоровались: «Здравствуйте, господин учитель, здравствуйте, мадам», она испытывала гордость.
Единственное, что тревожило ее, это потеря связи с семьей. Брат Герберт написал ей, что родители очень переживали ее отъезд. Гертруда упрекала мужа (наверное впервые в жизни), что он был так непримирим, Генрих отмалчивался. Но в конце концов они, кажется, примирились с ее решением.
Сам Герберт собирался жениться на Лотте и переехать в Швейцарию, где жила старшая сестра Лотты со своим мужем и детьми. Больше писем от него не было. Сначала она не решалась написать родителям, а после рождения Густава младшего, написала, но письмо пришло обратно с пометкой: «Адресат выбыл». Что сталось с родителями, она не знала. Куда они могли переехать даже предположить не могла. Густав предлагал ей поехать в Ригу и попытаться их найти, но она ехать не могла из-за детей, а отпускать его одного не хотела.
Зато здесь она нашла себе очень хорошую подругу. Анна Васильевна Сикорская жила в соседнем доме. Вскоре после того, как Штраухи обосновались в своей квартире, Женни, поливавшая цветы во дворе, увидела даму, вышедшую из соседнего дома.
Дама привлекла ее внимание своей аристократической внешностью: она была среднего роста, но заметно выше Женни, очень прямо держалась, была прекрасно одета, в руке держала бледно-розовый кружевной зонтик от солнца, который удивительно гармонировал с ее серым платьем, украшенным большим кружевным бледно-розовым воротником. Женщина заметила Женни и подошла ближе.
«Здравствуйте», – приветливо обратилась она к Женни. «Вы наверное наши новые соседи. Моя служанка сказала мне, что ваш муж будет преподавать в гимназии».
«Здравствуйте», – Женни с трудом произнесла это слово по-русски. «Простите, я почти не говорю по-русски. Я – немка».
«Замечательно», – незнакомка тут же перешла на прекрасный немецкий язык. «Я с удовольствием буду говорить с вами по-немецки, а то я уже начинаю забывать язык. Меня зовут Анна Васильевна. Я жена морского офицера Сикорского. Муж постоянно в плавании, так что мне часто приходится коротать время одной. А как зовут вас?»
«Женни. Здесь меня называют Евгения Генриховна, но это очень трудно произнести, так что можно просто Женни».
«Мне это совсем нетрудно», – Анна Васильевна улыбнулась, глядя на Женни своими большими лучистыми серыми глазами. Вы очень красивая женщина, Евгения Генриховна, и еще очень молодая, держу пари, что вам не больше двадцати».
«Вы угадали, в декабре мне исполнится двадцать один год».
«Ну, я по сравнению с вами уже старушка. Мне недавно исполнилось двадцать пять».
Женщины невольно рассмеялись, сразу почувствовав глубокую симпатию друг к другу.
Эта дружба продолжалась много лет, помогая им преодолевать многие личные трагедии, которые суждено было пережить обеим, но почему-то, будучи очень близкими людьми, они всегда обращались друг к другу только по имени отчеству.
***
Дети у Женни и Анны Васильевны появились почти одновременно. В марте у Сикорских родился сын, Сережа, а в мае Женни родила Густава. Это еще больше сблизило молодых женщин. Первый ребенок – это огромное событие, так что у них была масса тем для разговоров.
С тех пор Женни родила еще двоих детей, а Сережа так и остался единственным сыном Сикорских. Принимая во внимание образ жизни, который они вели, в этом не было ничего удивительного. Сигизмунд Казимирович так редко бывал дома, что им должно было очень повезти, чтобы зачать еще одного ребенка. Кроме того, Сикорский как-то доверительно признался Густаву Карловичу, что не хочет иметь других детей, так как его жизнь постоянно связана с риском, и он не хотел бы, чтобы Анне пришлось поднимать нескольких детей одной.
Сережа, однако, вовсе не чувствовал себя единственным ребенком, так как рос вместе с детьми Штраухов. Они постоянно играли вместе и, видимо, ощущали себя братьями.
Вообще, этот период их жизни был очень спокойным и счастливым. По утрам Густав Карлович минут сорок делал гимнастику: поднимал тяжести, делал упражнения на турнике, который он сам же и соорудил во дворе, и даже стоял на голове, уверяя, что это очень полезно для мозгов. В любую погоду он обливался холодной водой на улице и советовал Женни делать то же самое, но она так и не решилась.
Она сама кормила мужа завтраком и провожала на работу, а потом поднимались дети, и дом наполнялся их веселыми голосами, а иногда и плачем, но Женни была достойной дочерью своего отца, и капризов не допускала.
Сережа Сикорский был больше избалован, чем ее дети, ведь Анна Васильевна в нем души не чаяла и иногда позволяла кое-что лишнее. Но в присутствии строгой Евгении Генриховны трехлетний Сережа тоже как-то подтягивался и вел себя, как подобает маленькому мужчине.
Обычно обе молодые мамы ходили гулять с детьми в парк, если погода была хорошей. Когда Женни бралась шить новое платье своей подруге, та ходила гулять со всеми детьми, чтобы Женни могла поработать. В этом случае ее сопровождала Анюта.
Иногда Анна Васильевна ездила на встречу с мужем, когда его корабль заходил в порт. Отпуск он в этом случае не получал, но ему разрешали ночевать на берегу. Сережа при этом переселялся к Штраухам, и дети были очень рады. Анюте конечно хлопот прибавлялось, но Анна Васильевна щедро оплачивала ее труды, хотя Анюта каждый раз благородно отказывалась.
Когда Густав Карлович вечером возвращался домой, начиналось нечто невообразимое. Женни не ошиблась. Он действительно оказался превосходным отцом, и ему доставляло невыразимое удовольствие возиться с малышами. Он разрешал им все: то превращался в лошадку и катал их по очереди на спине, передвигаясь на четвереньках, то устраивал веселую возню на ковре в гостиной, то играл с ними в прятки или в салочки во дворе. Когда Женни пыталась утихомирить не в меру расшалившегося мужа, он виновато улыбаясь, говорил:
«Женнихен, ну не сердись, пожалуйста. Я так долго об этом мечтал. Я уже не верил, что это случится, но ты подарила мне это счастье, дай мне насладиться им».
Ну, разве она могла не растаять от таких слов?
Набегавшись и наигравшись, они все усаживались на диване или прямо на ковре и он рассказывал им сказки, которых знал великое множество. С детьми разговаривали и на немецком, и на русском языках, так что они понимали и тот, и другой.
Иногда они собирались у Анны Васильевны, и тогда в доме звучала музыка. Анна Васильевна играла на рояле сначала детские песенки, а когда детей отправляли спать, то серьезную музыку. Она очень любила петь дуэтом с Густавом Карловичем, у которого был приятный баритон, и они разучили несколько романсов на русском языке.
Женни петь совсем не умела, и музыкального слуха у нее не было, кстати, как и у мужа Анны Васильевны, так что на этих импровизированных концертах они выступали в роли зрителей. Зато когда им хотелось потанцевать, Сигизмунд и Женни составляли прекрасную пару, хотя и Анна Васильевна превосходно танцевала, но ведь ей приходилось быть тапершей. Густав Карлович танцевать совсем не умел, говорил, что в молодости не имел возможности научиться, а теперь уже поздно людей смешить.
Жаль только, что собираться, вот так вчетвером, им удавалось очень редко.
Ночи тоже не разочаровывали. Женни совершенно не чувствовала разницу в возрасте со своим мужем, и никак не могла понять, чего же так опасался ее отец. Ее все устраивало в их отношениях. Муж был неизменно нежен и ласков с ней, он восхищался ее молодостью и красотой, а она просто растворялась в его теплоте.
Правда, если бы она узнала, что происходит в спальне Анны Васильевны в те редкие ночи, когда приезжает ее муж, она наверное несколько смутилась бы. Однако, Женни этого не знала. В те времена женщины свято хранили тайну своих супружеских отношений. Лишь однажды Анна Васильевна обмолвилась, что у них с мужем все всегда происходит, как в последний раз, ведь они никогда не уверены, что судьба подарит им еще одну встречу. Женни не очень поняла тогда, что ее подруга имела в виду, но переспросить постеснялась.
Глава 4
Война
1914-16 гг. Житомир
В марте 1914 года в семье Штраухов появился еще один ребенок – дочь Эльза, которую стали называть Лиза, Лизхен. Рождение малышки внесло большое оживление в жизнь всей семьи. Густав был счастлив, что у него появился еще один ребенок. Если бы Женни рожала ему по ребенку каждый год, он был бы только рад. Единственное, с чем ему было трудно мириться, так это осознание того, что его любимая жена так ужасно страдает при этом, а Женни действительно рожала в муках, и каждый ребенок доставался ей очень непросто, но что ж поделаешь, если женщинам так на роду написано?