Остаться человеком. Книга первая
«Что, вот?»
Не могу я к ней вернуться. Я калека. Зачем я ей нужен? Я не знаю, как я теперь работать смогу, ведь мне глаза нужны для моей работы, без зрения – никак. Что ж она еще со мной, взрослым мужиком, нянькаться будет? Пусть уж другого найдет, здорового, и будет счастлива…»
«Какой ты глупый, Петя!» – с чувством прервала его речь Шура, назвав его уменьшительным именем, которым его уже давным-давно никто не называл.
«Я тебе вот что скажу: если бы мой Митюша вернулся, хоть какой, без рук без ног, слепой, все равно, как бы я его любила… как бы счастлива была, что живой… Только не вернется он… убили его в самом начале войны… Так что повезло твоей Аннушке. Ты-то вон какой красавец. Ничего не думай плохого. Возвращайся к ней. Тебя Бог спас, и все у вас будет, как надо. Может, еще видеть будешь. Я слышала доктор глазной говорил, что зрение может вернуться: нерв там какой-то не поврежден, так что надежда есть».
С этого дня Петр пошел на поправку. Правда он еще довольно долго пробыл в госпитале, уже в Бердичеве, сказывались последствия тяжелой контузии. Но все обошлось. Зрение пока не вернулось, но он уже различает день и ночь.
«А знаете, Густав Карлович, – рассказывал Петр, – я когда в Житомир приехал, сразу не решился к Анюте идти, страшно мне так стало, думаю, может, она уже замужем. Я и подался в мастерские, а там одна молодежь. Никто меня не знает. Хорошо, Степан пришел. Он и сходил, сообщил Аннушке, что я приехал, а она тут же и прибежала. Как вы думаете, она, правда, рада?»
«Да, Бог с вами, Петр. Жаль, что вы ее не видите. Она же сияет вся! Женитесь и будьте счастливы».
«Боязно мне все-таки. Работать как-то надо. А что я могу делать без глаз?»
«Да, не думайте пока об этом. Все как-то образуется. Вот увидите. А жить пока можете у нас. Жена моя придумает, как вас разместить, чтобы всем удобно было».
«Спасибо вам, на добром слове. Вот все бы немцы такие были, как вы, то и воевать бы не пришлось, вы уж простите».
«Да, ведь и русские не все такие, как вы. Ведь это не народы воюют, а правительства, а людям только погибать остается «за веру, царя и отечество».
«Ваша правда, Густав Карлович».
***
Образовываться все начало даже быстрее, чем думал Густав Карлович. Все время, пока мужчины разговаривали, Петр сидел, закутавшись в одеяло, которое ему дала Женни (в комнате было, мягко говоря, прохладно). На ноги ему абсолютно нечего было надеть, так как ноги Густава Карловича были значительно меньше, чем у Петра. Женни обещала сегодня же вечером надвязать шерстяные носки, но пока что надо было приготовить обед…
Вдруг раздался стук в дверь. Пришел давешний Степан с огромными валенками подмышкой.
«Вот», – сказал он. «Я тут, это, валенки принес, кума моего. Он-то на фронте, так что валенки пока не нужны. Я и подумал, что Петру в самый раз…»
«Вот спасибо!» – горячо поблагодарила его Женни. «А то мы никак не придумаем, что ему на ноги надеть. У нас такой большой обуви нет».
Анюта просто обняла мужика и поцеловала его в щеку.
Он смутился, покраснел и сказал: «Ну, я, того, побег».
«Пообедайте с нами», – пригласила его Женни.
«Дякую, пани, та не можу. Хозяин грыматы буде. Вин сказав: одна нога тут – друга – там». И он убежал.
«Анюта, я не поняла, что его хозяин будет делать?»
«Да ругать его будет, если задержится», – засмеялась Анюта.
***
Обед прошел так весело, как будто был какой-то праздник. Да ведь и в самом деле это праздник, подумала Женни. Подумать только, человек вернулся оттуда, откуда многие уже не вернутся никогда. Почему-то вспомнилась Анна Васильевна, и сердце защемило. Дай Бог, чтобы и она дождалась мужа.
После обеда стали думать, как разместиться в доме. Густав Карлович предложил уступить Петру свой кабинет. Там стоял большой диван, так что можно было спать. Но Женни возразила, что туда надо положить мальчиков. Они уже большие и могут спать на диване валетом. Девочек надо перевести в комнату мальчиков. А их комнату отдать Анюте и Петру. Тут смутился Петр. Женни, заметив это, спросила:
«В чем дело, Петр? Что-нибудь не так?»
Петр мучительно покраснел: «Может, нехорошо нам в одной комнате. Мы ж еще не венчаны».
Тут заговорили все разом.
«Оставь, Петя», – решительно произнесла Анюта. «Ты подумай, как ты один будешь, вдруг тебе, что понадобится, а ты еще не знаешь, где, что найти».
«Не смущайтесь, молодой человек», – весело сказал Густав Карлович. «Мы с женой в свое время тоже оказались в одной комнате до того, как обвенчались – и ничего».
«Не говори глупости, Густав», – строго вмешалась Женни. «Тебе бы только шутить. Петр, конечно, прав. Но другого выхода все равно нет. Вам действительно может понадобиться помощь. Насколько я понимаю, у вас уже все решено, так что не имеет особого значения, когда именно вы обвенчаетесь. Вы ведь не собираетесь бросить Анюту, Петр?»
«Пусть только попробует!» – с притворной яростью выпалила Анюта.
Все расхохотались.
***
В ближайшее воскресенье Штраухов навестили Анна Васильевна с Сережей. Она была приятно удивлена, что Петр вернулся. Это давало ей некоторую надежду, что ее муж тоже в конце концов вернется.
«Как же вы тут все разместились?» – спросила она.
«Очень хорошо, по-моему», – ответила Женни. «А почему вы спрашиваете?»
«Я хочу вам кое-что предложить. Мой дом сейчас пустует. Если молодые люди не возражают, они могли бы жить там. Мне дом еще не скоро понадобится. Свекор очень тяжело болеет, и я не могу его оставить. А я буду рада, если в доме кто-нибудь будет жить. Кстати, я не возражаю, чтобы они сдавали комнаты. На что-то же им надо жить. Анюта будет работать у вас по-прежнему, ведь за детьми надо присматривать пока вы на работе…»
«Спасибо вам огромное, Анна Васильевна, дорогая, что вы подумали об этом», сказала растроганная Женни. «Я даже не знаю, что еще сказать. Думаю, что и Анюта с Петром обрадуются. Они все-таки молодожены. Им приятно будет побыть одним».
«Постойте, Евгения Генриховна, но ведь они еще не венчались?»
«Нет, конечно, ведь Петр только вернулся. Я думаю, это вопрос нескольких недель».
«Ну, и отлично. У меня есть прекрасный белый гипюр. Мне его подарила мамина подруга еще перед моей свадьбой, но папа заказал мне платье в Париже, так что гипюр не понадобился. Пожалуйста, сшейте Анюте красивое свадебное платье. Она очень хорошая девушка. Я перед ней в долгу. Она столько раз за Сережей присматривала, когда я уезжала к мужу. Ой, а что это мы тут с вами все за них решаем? Давайте их позовем. Может быть, им не понравится то, что я предлагаю».
Но конечно, это предложение было принято с благодарностью. Анюта обещала, что наведет в доме образцовый порядок, ведь там уже несколько месяцев никто не жил. Дом только время от времени протапливали. Единственное, на что она категорически не согласилась, это брать себе деньги за аренду комнат Анны Васильевны.
«У вас тоже лишних денег нет, и я так не могу».
В конце концов согласились деньги делить пополам.
***
Когда Анна Васильевна увидела Петра, она была потрясена и не сразу смогла взять себя в руки. Петр почувствовал ее замешательство и поспешил разрядить обстановку:
«Что напугал я вас, Анна Васильевна? Не переживайте, я надеюсь, что еще поправлюсь. Врачи говорят, что мой случай не безнадежный. А за ваше предложение низкий вам поклон. Мне неудобно, что я так стеснил всех, да и вообще столько хлопот со мной. Но я, честно скажу, еще никогда не был так счастлив, как сейчас. Несмотря ни на что».
Потом Анна Васильевна повела Анюту к себе домой, чтобы показать ей, где, что находится. Когда они зашли в спальню, Анна Васильевна попросила Анюту не занимать эту комнату.
«Я сейчас сложу сюда те вещи, которые вам не понадобятся, и пусть эта комната так и останется, как была, хорошо?»
«Конечно, Анна Васильевна. Я понимаю».
Когда Анна Васильевна подарила Анюте гипюр, та заплакала: такой красивой материи у нее никогда не было. Она представила себе, как прекрасно она будет выглядеть перед алтарем, и заплакала еще горше.
«Ну, что ты плачешь, Аннушка? Ведь все у тебя хорошо».
«Да, конечно… Но ведь Петя меня не увидит… Господи, как я хочу, чтобы он меня увидел…»
«Он тебя увидит мысленно. Мы все ему расскажем, какая ты красавица. Ну, не плачь, пожалуйста. Мы еще не все сделали».
Она прошла в гардеробную мужа и открыла шкаф. Там были аккуратно развешаны цивильные костюмы капитана второго ранга Сикорского и его парадная морская форма. Анна Васильевна решительно вытащила из шкафа два костюма.
«Вот этот – твоему Петру на свадьбу. Очень хороший костюм. Ему как раз подойдет. А этот попроще на каждый день».
Она вынула из ящиков еще какие-то теплые вещи, белье, носки и дала все это ошеломленной Анюте, которая потеряла дар речи настолько, что не в состоянии была даже поблагодарить. Она только открывала рот, как рыба выброшенная на берег, а слов не было.
«Вот, эти вещи возьми с собой сейчас, пусть он оденется, а то в этих коротких брюках он выглядит, прямо сказать не очень. А он ведь интересный мужчина. Я советую вам жить в Сережиной комнате. Она просторная и самая теплая в доме. Там большая кровать и платяной шкаф. Сейчас я заберу оттуда Сережины вещи, а эти костюмы мы повесим туда».
Она говорила и действовала решительно, но как же тяжело было у нее на сердце. Вот она уже и вещи мужа раздает, как будто не верит, что он вернется. Да нет же, вернется, обязательно вернется, мысленно прикрикнула она на себя. Но надо же помочь этим молодым людям. Она чувствовала, что Сигизмунд одобрил бы ее действия. И ей стало легче.
Свадьба
Свадьба Петра и Анюты состоялась в конце января 1917 года в Православной церкви. Женни впервые в жизни была на такой свадьбе, и ей все очень нравилось: и богатое убранство церкви, и роскошное облачение отца Михаила, который проводил обряд, и великолепное пение церковного хора. Она сидела на местах для гостей со всеми своими детьми, держа на коленях Лизочку, которая с любопытством наблюдала за тем, что происходит в церкви. Рядом Анна Васильевна с Сережей. Густав Карлович и его коллега из гимназии – свидетели. Они должны будут держать венцы над головами жениха и невесты.
Наконец появляются молодые.
«Какая красивая пара!» – выдыхает Анна Васильевна.
Они действительно красивы. Петр высокий, широкоплечий, его не портит даже черная повязка, закрывающая отсутствующий глаз. Костюм прекрасно сидит на нем. Анюта крепко держит его под руку, и он идет твердо, так что те, кто не знает, что он слеп, могут этого и не заметить.
Анюта выглядит, как принцесса. Кто бы поверил, что она выросла в деревне. Ей распустили косу, и Женни сделала ей красивую прическу, которую венчает фата. Платье из роскошного гипюра с длинными рукавами с небольшим вырезом, как положено на венчании, великолепно смотрится на ее статной фигуре. Как жаль, что Петр всего этого не видит.
***
Через Царские Врата к молодым выходит священник. В его руках крест и Евангелие, которыми он трижды благословляет жениха и невесту.
Во время обручения новобрачным вручили горящие свечи. Кольца кладут на престол в алтаре. Священник читает молитвы, после чего жених и невеста надевают друг другу кольца. У Петра это получается не сразу: ведь он не видит руку невесты, но Анюта берет его руку и направляет кольцо на свой безымянный палец.
Наконец молодые переходят в центр Храма и встают на белое полотенце перед аналоем, на котором лежат Крест, Евангелие и венцы.
Священник торжественно вопрошает:
«Раб Божий Петр, согласен ли ты взять в жены Рабу Божью Анну?»
«Да».
«Раба Божья Анна, согласна ли ты взять в мужья Раба Божьего Петра?»
«Да».
Свидетели поднимают венцы над головами новобрачных. Им поднесли чаши с вином. Священник берет жениха и невесту за руки и ведет их вокруг аналоя три раза. Потом молодые подходят к иконам у Царских Врат и целуют их.
Завершается обряд поцелуем жениха и невесты.
Счастья вам, молодые! Вы заслужили его!
Но 1917 год уже вступил в свои права. Господи! Спаси и сохрани!
Падение монархии
Февральская революция привела к падению монархии в России. Временное правительство не пользовалось в народе никаким авторитетом. Власти больше нет – а значит можно все. В такие времена на поверхность выплескиваются самые низменные, самые дикие инстинкты народа. Призыв: «Бей жидов – спасай Россию!» подействовал на обывателя, как искра, попавшая в кучу пороха, и по стране прокатились еврейские погромы.
Совершенно неожиданным образом еврейские погромы коснулись и Штраухов, хотя они, казалось бы, к евреям не имели никакого отношения. Когда угроза погромов стала очевидной, предусмотрительный Густав Карлович вдруг вспомнил, что кое-кто из его знакомых задавал ему вопрос, не еврейка ли его жена.
Ему внезапно стало страшно, ведь кто-то может намекнуть на это и погромщикам, а те разбираться не будут. Что же делать? Он тщательно обследовал свой дом, пытаясь найти хоть какое-нибудь убежище, чтобы спрятать туда жену в случае чего.
Наконец он нашел на чердаке ящик из плотного картона, в котором они привезли свои вещи из Риги. Ящик был не очень большой, но маленькая Женни вполне могла туда поместиться. Густав Карлович надрезал края ящика, так чтобы одна из стенок поднималась, и положил рядом с этим импровизированным входом кучу какого-то ненужного барахла, чтобы можно было завалить вход в ящик.
Когда он рассказал Женни о принятых им мерах предосторожности, та не только удивилась, но и возмутилась:
«Ну, что ты страху на себя нагоняешь? В конце концов, у нас есть документы, так что мы легко можем доказать, что я немка».
«Все это так», – не сдавался Густав Карлович. «Но я боюсь, что они могут и не дождаться, пока мы предъявим им документы. Ты же понимаешь, что это дикари. Им кто-нибудь из соседей только намекнет, что ты еврейка… А у нас дети. Будет лучше, чтобы ты на всякий случай пряталась на чердаке, если они придут, а уж я буду с ними объясняться».
В конце концов, Женни согласилась посмотреть на свое предполагаемое убежище. Оказалось, что она и в самом деле легко может забраться в этот ящик. Мальчикам, Густаву и Отто, в случае опасности следовало бежать на чердак вместе с мамой и завалить мусором стенку ящика. Они несколько раз отрепетировали этот трюк. Получалось довольно быстро, а самое главное, что ящик был небольшой, и было трудно представить себе, что там может спрятаться взрослый человек.
***
Жизнь показала, что предусмотрительность Густава Карловича была не напрасной. Однажды ночью раздался оглушительный стук в дверь. Густав Карлович пошел открывать, стараясь как можно дольше продержать налетчиков за дверью, а Женни с сыновьями метнулись на чердак. Через минуту мальчики уже вернулись в свою комнату.
«Ты что не открывал?» – рявкнул, ворвавшись в прихожую какой-то бандит, размахивая пистолетом. За ним последовало еще несколько человек столь же устрашающего вида.
«Но мне же надо было хоть как-то одеться», – спокойно ответил Густав Карлович.
«Жиды есть?»
«А что это?», – изобразив на лице недоумение, спросил Густав Карлович.
«Ну, явреи».
«А, евреи… Откуда им здесь взяться?»
«Нам казалы, твоя жинка яврейка».
«Глупости вам говорили. Никакая она не еврейка. К тому же ее и дома нет».
«А де вона?»
«Поехала в гости к своей сестре».
«Ну, ходимо, подывымось».
Один из бандитов приставил пистолет к голове Густава Карловича и повел его по дому. Остальные разбрелись кто-куда, прихватывая то, что плохо лежит.
Все дети сидели в комнате девочек. Грета прижимала к себе сестренку и тихонько уговаривала ее не плакать и сидеть тихо. Когда бандиты вместе с отцом поднялись на чердак, мальчики со страхом прислушивались. А вдруг они найдут маму. Они не понимали, почему мама прячется от этих страшных людей. Кто такие евреи, они тоже пока не знали.
Им было очень страшно, но никто не плакал и не кричал, даже малышка Лиза. Кажется, что папы не было очень долго. Бандиты рыскали по дому, не обращая внимания на детей. Наконец Густав Карлович и сопровождающие его лица спустились с чердака.
«Ну, видите, никого больше в доме нет», – спокойно сказал Густав Карлович. «Только зря детей напугали».
Наконец погромщики ушли. Густав Карлович без сил опустился на кровать. Слава Богу, на этот раз пронесло. Но сколько еще таких разов может быть.
Выждав некоторое время, и отправив детей спать, Густав Карлович поднялся на чердак, чтобы освободить жену.
Женни выбралась из ящика очень бледная и замерзшая, но целая и невредимая. У нее затекли ноги, и ее сильно знобило, так что муж на руках отнес ее в спальню.
«Ты был прав», – сказала Женни. «Кто-то действительно донес им, что я еврейка. Выходит, ты спас мне жизнь. Спасибо тебе, и не сердись, что я отнеслась к этой опасности так легкомысленно. Ведь если бы не ты…»
«Ну, ну, не думай ни о чем плохом, постарайся согреться и уснуть поскорее. Надеюсь, они сегодня больше не придут».
Женни наконец заснула, а к Густаву Карловичу сон не шел: надо было что-то делать, ведь так жить невозможно. Но что?
Пастор Тилле
Ответ на этот вопрос пришел, откуда его совсем не ждали. Неожиданно приехал пастор Тилле, изрядно напугав все семейство, хотя он приехал днем, а погромщики обычно орудовали ночью. Тем не менее, все были в таком напряжении, что любой стук в дверь воспринимали, как предвестие беды.
Дверь открыла Анюта. Увидев пастора, она не смогла сдержать вздох облегчения:
«Здравствуйте, пастор. Слава Богу, это вы!»
«Здравствуйте, Анюта. А вы ждали кого-то другого?»
«Ой, вы ж не знаете, тут погромы еврейские, и сюда уже приходили».
«Так тут же нет евреев».
«А вот, представьте себе, какая-то сволочь, простите, донесла кому надо, что Евгения Генриховна, якобы, еврейка. Они и засуетились».
«Что вы говорите? Это же ужасно».
На его голос вышла Женни с девочками.
«Кого я вижу!» – радостно воскликнул пастор. «Здравствуйте, здравствуйте». Он поцеловал руку Женни, подхватил на руки Лизу и прижал к себе Гретхен. Потом все отправились в гостиную обмениваться новостями. Через некоторое время пастор попросил:
«Женни, я хочу с вами поговорить кое о чем. Желательно наедине».
«Конечно. Девочки, идите к Анюте на кухню».
Оставшись наедине с Женни, пастор сказал:
«Я специально приехал, чтобы предложить вам переехать жить в нашу деревню. Я не знал, что у вас тут так опасно, так что теперь я еще больше убежден, что вам надо уехать отсюда. У вас четверо детей. Не стоит так рисковать».
«Это так неожиданно», – растерянно произнесла Женни. «Я работаю в госпитале, муж тоже работает. А что мы можем делать в деревне?»
«О, в деревне дел много. Заведете хозяйство, скотину, и голод вам не страшен будет. А Густав Карлович может работать в нашей школе. У нас хорошая школа, немецкая, конечно, но для вас это не проблема».
«А где мы будем жить?»
«Вот как раз поэтому я и приехал. Несколько семей из нашей деревни уехали в Германию, так что дома пустуют. К тому же, уехал и один из учителей, так что приезд Густава Карловича будет более, чем кстати. Подумайте, Женни. Такое время, как нынешнее, лучше переживать в деревне. Не так голодно. Да и никаких погромов у нас не бывает».
«Вы меня заинтересовали, но надо подождать мужа, он скоро придет, тогда мы все обсудим, а пока расскажите мне, что у вас новенького».
«Вот об этом я как раз и хочу поговорить, причем именно с вами в первую очередь».
«Вы меня заинтриговали».
«Вы знаете, Женни, я решил жениться».
«Ну, что ж, это очень правильное решение. А на ком?»
«Вот в этом-то все и дело. Я хочу жениться на Ольге».
«На Ольге? Вот уж не ожидала».
***
Тут следует сделать небольшое отступление и рассказать вкратце историю пастора Тилле. Тогда станет понятно удивление и замешательство Женни по поводу его предстоящей женитьбы.
Пастор Михаэль Тилле был женат на Минне. В деревню Райхенбах он приехал в качестве помощника пастора, уже будучи женатым. Вскоре бывший пастор оставил свой пост, и его занял Михаэль. С тех пор они жили в этой деревне. Все было бы хорошо, но у Минны не было детей. Супруги очень огорчались по этому поводу, но сделать ничего было нельзя, и в конце концов, они смирились.
Ольга была одной из прихожанок пастора. Когда ее родители умерли, девочке было всего тринадцать лет. Михаэль принял в ней большое участие, сначала, как пастор, старался утешить девочку, а потом Минна предложила взять ее к себе жить, и Михаэль с радостью согласился.
По возрасту они не годились быть родителями Ольги: Михаэлю было тогда всего тридцать лет, а Минне – двадцать шесть, так что Ольга была как бы их младшей сестрой.
Прошло два года, и Минна неожиданно забеременела. Супруги были очень счастливы. Пастор говорил, что это Ольга принесла удачу в их семью. Ольга тоже была очень рада и, как могла, помогала Минне справляться с работой по хозяйству, а вечерами шить младенцу приданое. Но счастье оказалось недолгим.
Акушерка предупреждала Минну, что роды будут трудными, и советовала ей ехать рожать в Житомир. Они так и собирались сделать, и даже договорились со Штраухами, что Михаэль остановится у них, пока Минна будет в родильном приюте. Но роды начались преждевременно. Не удалось спасти ни Минну, ни ребенка. Михаэль был буквально раздавлен своим горем. Ольга утешала и поддерживала его.
Им в голову не приходило, что кто-то может увидеть в их отношениях что-то предосудительное. Но деревня есть деревня. По ней поползли слухи, что у пастора Тилле связь с молоденькой девушкой. Ольге тогда еще и шестнадцати не исполнилось.
Когда Михаэль немного оправился от своего горя и понял, что происходит, он немедленно попросил свою тетушку, единственную, оставшуюся в живых, родственницу, которая жила в Петербурге, приехать и жить с ними.
Тетушка Альма, одинокая старая дева, охотно согласилась. К тому времени уже началась война, и она очень нуждалась, так что предложение племянника пришлось, как нельзя кстати. Но переломить сложившуюся ситуацию уже было невозможно. На Ольгу смотрели, как на падшую девушку, и пастор понял, что должен жениться на ней. Дождавшись ее восемнадцатилетия, он сделал ей предложение. Она его конечно приняла, хотя относилась к Михаэлю скорее, как к брату, а не к жениху.
Женни знала всю эту историю и очень сочувствовала Ольге, оказавшейся без вины виноватой.
«Пожалуй, вы правы», – решительно заключила она, выслушав его рассказ. «Произошла ошибка, значит надо ее исправить. Я думаю, что все у вас будет хорошо. Вы давно знаете друг друга, давно живете под одной крышей, значит никаких неожиданностей произойти не может. А люди в деревне очень скоро привыкнут, что она ваша жена, и так и будут ее воспринимать».
«Спасибо вам, дорогая, на добром слове», – с чувством сказал пастор. «Я знал, что вы меня поймете и не осудите».
«Да за что же вас судить? Вы поступаете, как порядочный человек, восстанавливаете справедливость по отношению к вашей воспитаннице. Бог вас за это вознаградит».
Вернувшийся из гимназии, Густав Карлович застал их за оживленным обсуждением предстоящей свадьбы. Узнав, что произошло, он отнесся к этому событию с воодушевлением:
«Вы совершенно правы, пастор, я полностью поддерживаю ваше решение. Мне такая мысль приходила в голову и раньше, но я не решался что-либо вам советовать. Естественно, я рад, что вы пришли к тому же, что и я».
Узнав о предложении пастора переехать всей семьей в деревню, Густав Карлович задумался:
«А в этом что-то есть», – наконец сказал он. Сейчас и в самом деле происходит что-то непонятное. Мне кажется, что гимназия скоро прекратит свое существование, даже разговоры такие ходят. Погромы эти тоже, боюсь, могут для нас плохо кончиться. А потом, в деревне все же сытнее. Здесь скоро настоящий голод начнется».
«Вы подумайте над моим предложением, Густав Карлович, а если надумаете, дайте знать, мы вам поможем переехать. Это ведь тоже надо делать осторожно: на дорогах не только грабят, но и убивают».
«Большое вам спасибо за ваше предложение, пастор. Я думаю, мы его примем, другого выхода я не вижу».
Они еще долго говорили в тот вечер. Им всем предстояли большие перемены в жизни.
Огромная Российская Империя бурлила в ожидании великого разлома в своей многовековой истории.
Глава 5
Жизнь деревенская
Деревня Райхенбах под Житомиром
Штраухи переехали в деревню Райхенбах весной 1918 года и потихоньку осваивались с новой жизнью. Это было совсем не просто, ведь ни Женни, ни Густав Карлович никогда раньше не занимались сельским хозяйством. Женни только ухаживала за цветами в доме своих родителей и в своем доме в Житомире.