Еврейская иммиграция в Палестину. Драматическая история нелегальных переселенцев из Европы в Землю обетованную. 1920–1948

BRACHA HABAS

THE GATE BREAKERS

A DRAMATIC CHRONICLE OF THE JEWISH IMMIGRATION INTO PALESTINE

Еврейская иммиграция в Палестину. Драматическая история нелегальных переселенцев из Европы в Землю обетованную. 1920–1948 / Хабас Браха, Пер. с англ. О.И. Лапиковой. – М.: ЗАО Центрполиграф, 2025.

© Перевод, ЗАО «Центрполиграф», 2025

© Художественное оформление, ЗАО «Центрполиграф», 2025

Глава 1

Перед запертыми вратами

Темной дождливой ночью двое молодых людей остановились и постучали в запертые ворота молодого кибуца Ашдот-Яаков в долине реки Иордан. Было это зимой 1937 года. По всей Палестине возникали беспорядки. Поселения подвергались нападениям, поля поджигались, а на дорогах оставались лежать тела раненых и убитых. Маленький кибуц располагался изолированно среди бесплодных, враждебных пустошей. С наступлением темноты пастухи загнали овец и крупный рогатый скот в загон из колючей проволоки и заперли тяжелые ворота.

Сторож на своем посту, прислушивавшийся к каждому звуку, внезапно схватил винтовку – одну из немногих, на которые кибуцу удалось получить разрешение правительства, – и поднял над головой закопченную керосиновую лампу. Закутавшись в старое зимнее пальто, он медленно побрел по липкой грязи в своих тяжелых сапогах, размышляя: кто бы это мог быть в такой час – друг или враг?

Однако через мгновение его загорелое, обветренное лицо расплылось в широкой улыбке. Это друзья! Знаменитые сапоги, короткая кожаная куртка и стриженые черные волосы Береле из Центрального рабочего комитета. А рядом – рыжие пряди и яркие, улыбчивые глаза Зеева Шинда, больше известного как Дэнни из кибуца Айелет-ха-Шахар в Верхней Галилее. Разве он не в Польше на выполнении миссии «Хехалуца»?[1] Откуда он здесь? И что за безумие бродить по дорогам в такой час? Эти шлихимы – посланники – никогда не знают ни минуты покоя. Ночь, день, суббота или праздник – для них все равно. Возможно, они решили остановиться здесь по пути на какую-то встречу или конференцию в Галилее.

Так размышлял сторож кибуца, пока снимал тяжелую железную цепь. Откуда ему было знать, что на этот раз они направились в его кибуц и появились глубокой ночью, чтобы завербовать кого-нибудь для «работы». Для секретного, «опасного» дела, которое не могло ждать до утра.

Приезд делегации с целью вербовки кого-либо для выполнения общинного поручения был обычным явлением в жизни кибуца. Но они никогда не приходили вот так! Такое обычно предается огласке, причем заблаговременно. Объявление в столовой созвало бы общее собрание и предупредило бы о приезде «больших шишек». Им следовало заявиться в субботу, чтобы у коммуны было время все взвесить, долго спорить и прийти к обдуманному решению.

Но не в этот раз. На самом деле имелась веская причина неуверенности, терзавшей сердце Дэнни в начале его путешествия. Увенчается ли его начинание успехом? Кто он такой, чтобы прийти и забрать человека из кибуца для выполнения беспрецедентной миссии, которая пока существовала только в виде идеи в умах нескольких человек? К тому же – кто за ними стоит? Ни одно учреждение, ни один признанный государственный орган. Он поговорил с несколькими активистами, которых уважал, но лишь немногие из них согласились с его идеей, да и то неохотно. Однако Дэнни не принял бы отказа. Им двигал энтузиазм, страдания и разочарования тысяч молодых членов «Хехалуца», которым запрещался въезд на их историческую родину. Но как, располагая лишь незначительными силами, можно раздобыть судно, чтобы отправиться в плавание глубокой ночью? Как можно заявиться на молодую ферму в этой враждебной пустыне и призвать на службу одного из немногих ее членов, которые заправляют здесь всем?

По этой причине Дэнни попросил Береле пойти с ним этой ночью. Вдвоем лучше, чем одному, особенно когда на кону такая важная миссия.

Всего за день до этого Дэнни вернулся из дальней командировки, с учебной фермы кибуца в Польше, где провел несколько месяцев. Он внезапно уехал в Польшу, горя желанием помочь местной еврейской молодежи, само существование которой находилось под угрозой из-за усиливающихся преследований. Исполненный глубокого религиозного рвения, он погрузился в работу.

План сложился у него в голове, когда он находился в кибуце Кульц в Польше. Несмотря на свой особый статус шлихима из Эрец-Исраэля, он жил в учебном кибуце, так же как и любой другой из сотен его членов. С ними он голодал, с ними спал в тесных, битком набитых комнатах на досках, расположенных впритирку друг к другу и прозванных «интернациональными», с ними он направлялся на поиски работы на день – обычно тщетно – и с ними же искал искру надежды на будущее.

Ситуация с евреями в Польше в последние годы стала очень тяжелой. Участились случаи антисемитизма. Еврейские торговцы были вынуждены прекратить свою работу из-за давления законов, серьезных угроз и погромов. Еврейским студентам запрещалось сидеть вместе с поляками – во время лекций их заставляли стоять вдоль стен. Различные сионистские молодежные движения теперь насчитывали 250 000 членов, и из них десятки тысяч были членами «Хехалуца». Прошения об эмиграции в Палестину, поступавшие со всей Польши в Палестинское управление в Варшаве, приходилось отправлять по почте в специальных грузовиках – обычная почта с ними не справлялась. Количество иммиграционных сертификатов, выданных пионерам, практически равнялось нулю. Молодые люди годами сидели в кибуцах и тщетно ждали, когда настанет их черед. В 1935–1936 годах на учебных фермах находилось около 20 000 юношей и девушек. Фермы, состоящие из сотен поседелых работников, получали две или три визы – или «сертификата», как их называли, – из каждого списка. При таком раскладе большинству членов пришлось бы ждать 20 лет или даже дольше, чтобы попасть в Палестину. Более того, пути назад не было. Евреям, живущим в маленьких деревнях, всегда приходилось нелегко, но теперь их положение стало крайне ненадежным и без каких-либо перспектив на улучшение. На горизонте маячили Гитлер и Вторая мировая война, а Муссолини отправлял свои войска в Эфиопию. В Иерусалиме фанатичный муфтий Амин и Высший арабский комитет делали все возможное, чтобы продолжить свою «священную войну» против сионизма. В довершение всего этого британское мандатное правительство, обеспокоенное своим положением на Ближнем Востоке, с каждым годом сокращало список выдачи сертификатов Палестине. В 1935 году предусматривался прием 60 000 переселенцев, но в начале 1936 года этот список был сокращен вдвое.

Пионерское движение в Польше основало хозяйственные предприятия, учебные фермы и мастерские, но все это в очень скромных масштабах и при неблагоприятных обстоятельствах. Безработица и бездействие стали уделом десятков тысяч людей, повсюду царили нищета и отчаяние. С прекращением иммиграции в Палестину приток новой «крови» на учебные фермы также прекратился. Движение казалось парализованным.

Однако дух пионеров никоим образом не угас. Само отсутствие альтернатив привело к разработке планов и предложений по принятию чрезвычайных мер. Однако никто не осмеливался назвать вслух то начинание, на которое они так долго надеялись и о котором молились.

Пионерский лагерь еще не оправился от катастрофы на «Велосе». Это небольшое греческое судно темной июльской ночью 1934 года высадило 350 молодых пионеров – мужчин и женщин – на песчаных пляжах к северу от Тель-Авива. Это было первое из нелегальных судов, организованных дерзкой группой, набранной из числа сельскохозяйственных работников и военного руководства «Хаганы»[2]. Во время второго прибытия в этом году, в ночь на 12 сентября, оно было застигнут врасплох британским патрулем после того, как ему удалось высадить на берег всего 50 человек. Оставшиеся на борту 300 пассажиров месяцами скитались из порта в порт, не имея возможности покинуть судно. История об инциденте стала широко известна, и «Белое» стали называть «кораблем-призраком». Неудача этого начинания вот уже три года омрачала атмосферу пионерского движения в Польше. Чувство вины все еще висело как дамоклов меч над головами активистов.

Евреям, живущим в маленьких деревнях, всегда приходилось нелегко

Тем временем в Палестине начались беспорядки, вызвавшие экономический кризис, который, в свою очередь, привел к росту безработицы и бездеятельности. Однако здесь, на пороге отчаяния, назрело смелое, тайное решение.

Летом 1937 года в маленьком польском городке Казимир[3], расположенном у зеленых холмов, спускающихся к одному из рукавов реки Вислы, активисты «пионерской» молодежной организации Freiheit-Dror («Свобода») собрались на ночное заседание. Центральный комитет «Хехалуца» собрал их вместе со всех уголков Польши, надеясь поддержать их моральный дух, чтобы они не теряли надежды, оставаясь на учебных фермах. Они питались хлебом из муки грубого помола и жидким супом, спали на скамейках и столах и при свете мерцающей керосиновой лампы мечтали о том, как они отправятся в Эрец-Исраэль, как называли Палестину пионеры. Эмиссары из Эрец являлись движущей силой собрания, и вся ответственность за поиск решения была возложена на них. В основном все смотрели на Шимона, члена кибуца Гиват-Ха-шлоша. Он принимал участие в деле «Велоса» с самого начала и до конца. Его снова убедили в необходимости возродить это рискованное начинание. Вместе с ним на совещании присутствовал Дэнни, которому тогда было 28 лет и который провел в Эрец-Исраэль восемь лет.

Дэнни родился в Вильно, крупном городе Литвы, и воспитывался в семье, где исповедовались еврейские ценности и любовь к Сиону. В 17 лет он покинул родительский дом и отправился с друзьями на учебную ферму молодежного движения «Фрайхейт». Это было в 1926 году, в мрачный период истории сионистского движения. Палестина сильно пострадала от жестокого экономического кризиса, последовавшего за первым массовым разочарованием в декларации Бальфура[4]. Иммиграция в Палестину прекратилась, и ряды «Хехалуца» быстро поредели. Лишь несколько сотен человек из тысяч ее членов остались верны организации, и Дэнни находился среди них.

По указанию варшавского отделения «Хехалуца» Дэнни отправился в небольшой городок Рудофлин с целью создать учебную мызу в память защитников Тель-Хая, одного из двух поселений в Верхней Галилее, жители которого продолжали сражаться, когда на них напали банды мародерствующих бедуинов. Небольшой отряд обороны продержался два месяца, до марта 1920 года, когда во время атаки погибли их лидер Йозеф Трумпельдор[5] и пятеро его товарищей. Рассказ о героической гибели Трумпельдора и поселенцев приобрел почти легендарный характер.

На стекольном заводе, куда устроился Дэнни, большинство работников болели туберкулезом из-за плохих условий труда. Более того, заработная плата была крайне низкой, уровень жизни плачевным. Несмотря на то что члены кибуца страдали от переутомления, число новых членов неуклонно росло благодаря энтузиазму, проявленному активным ядром активистов и, в частности, Дэнни. Он с энтузиазмом делал все возможное, помогая больным и ободряя отчаявшихся. Спустя короткое время Тель Хай объединился с двумя другими кибуцами, и вместе они основали Союз учебных мыз Польши.

Дэнни был избран председателем нового союза. Несмотря на его молодость, коллеги посчитали, что он идеально подходит для этой работы. Даже тогда, в тот ранний период, он разрабатывал планы по взлому запертых ворот Палестины, но ничего практического из этого так и не вышло. Тем временем мандатное правительство выделило Палестине ряд сертификатов, и Дэнни с друзьями, воспользовавшись такой возможностью, отправились туда первыми.

Это был 1929 год, вошедший в историю сионистского поселения в Палестине как год насилия и кровопролития. Многочисленные деревни и пригороды подверглись нападениям, им был нанесен значительный материальный ущерб, многие поселенцы были ранены или убиты. Дэнни прибыл в Палестину и направился в Айелет-Хашахар, сегодня большое и процветающее поселение. Без воды, изолированный среди холмов Верхней Галилеи, расположенный на окраине малярийного болота Хула, кибуц вынужден был бороться за свое выживание. Дэнни выделили двух мулов и отправили работать в поле. Он пахал, сеял зерно и собирал урожай пшеницы, как любой другой фермер. Когда начались беспорядки, он принял участие в обороне фермы. Днем работал, а ночью охранял кибуц. Его товарищи, видя, насколько он ответствен, возложили на него новые обязанности. Вскоре, втянувшись в сельскохозяйственные работы, он послал за своими родителями и со своей семьей и перевез их в Палестину.

Его пригласили посетить семинар движения в Нахалале. Там окончательно сформировалось его мировоззрение, а его принципы обрели твердую почву. Там же он глубоко привязался к своему учителю Берлу Кацнельсону, руководителю семинара.

Движение не может позволить себе разбазаривать свои ресурсы. Такой активный, талантливый и преданный своему делу член, как Дэнни, был ценным. Опыт, приобретенный им за последние месяцы, сослужил ему добрую службу и придал энтузиазма выполнению этой долгожданной задачи.

Во время ранее упомянутой ночной встречи в Казимире Дэнни имел долгую беседу с Шимоном, старшим и более опытным из них двоих эмиссаром. До рассвета они прогуливались взад и вперед по живописной аллее в центре городка, не подозревая, что их разговор станет поворотным моментом в истории пионерского движения. Медленно, с трудом до Дэнни дошло, на что намекал этот ветеран пионерского движения, пользующийся уважением, – что план, о котором он, Дэнни, не осмеливался даже упомянуть, может быть приведен в действие.

Итак, жребий брошен. С этого момента жизнь Дэнни превратилась в череду смелых авантюр, от которых не было ни спасения, ни передышки.

Это был период бурных дебатов в сионистских кругах по поводу плана раздела Палестины. После того как беспорядки 1936 года[6] нанесли тяжелый удар по еврейским поселениям, в британской палате общин забрезжил свет. Появилась возможность создания еврейского государства при условии, что оно будет располагаться только на одной части тогдашней Палестины. Кого может беспокоить горстка молодых энтузиастов в такое время? Многие евреи сомневались, что окончательное решение будет достигнуто по официальным каналам, но даже они понимали, что сейчас не время раздражать власти подпольной деятельностью.

Группа ревизионистов переправляла группы евреев на небольших судах, примерно по 12 человек на судно, и высаживала их в разных точках вдоль побережья. Каждое отбытие из Европы и каждое прибытие в Палестину являли собой маленькое чудо: опасности и лишения, которые пришлось пережить пассажирам, были колоссальными. Никто не предполагал, что таким способом можно переправить тысячи людей.

Тем временем давление внутри еврейских молодежных центров в Польше продолжает расти. Новый план был с энтузиазмом воспринят членами палестинской сельскохозяйственной общины и несколькими общественными деятелями, в первую очередь активистами «Хаганы». Последние в спорах с остальными лидерами рабочего движения яростно настаивали на том, чтобы эта новая программа не была запрещена.

В конце концов, после долгих жарких споров, «руководящий комитет» – так они себя называли – решил отправить двоих товарищей из своего состава в средиземноморский порт, чтобы определить, осуществим ли их план. Таким образом, эти двое членов кибуца отправились из Палестины в Грецию. Оба принимали активное участие в деле «Велоса». Шимон, совсем недавно вернувшийся из командировки в Польшу, организовал это рискованное предприятие, а Леви Шварц из кибуца Рамат-ха-Ковеш сопровождал судно и отвечал за сохранность пассажиров.

Теперь все смотрели на греческие порты как на единственный путь к спасению, поскольку подполье еще не разработало других возможностей. После того как поток оружия в Испанию был перекрыт, по всему греческому побережью можно было встретить безработных бродяг. Выход судна из строя означает большие убытки для его владельцев. Агенты всех видов судов – больших, маленьких, новых, старых – лихорадочно шныряли по округе в поисках клиентов. Проблема эмиссаров состояла в том, чтобы найти того, кто не обманул бы их или каким-либо иным образом не ввел в заблуждение. Отношение греков к евреям было в целом дружелюбным. Казалось, они понимали «особые проблемы» евреев и сочувствовали им в их затруднительном положении. Они не одобряли британское правительство и его слишком переменчивую политику. Все эти факторы служили добрым предзнаменованием успеха начинания.

Двое парней отправились в путь с преисполненными надеждой сердцами и почти пустыми карманами. У них хватило денег только на проезд до Афин и покупку приличного костюма. Согласно плану, в Афинах к ним присоединился Дэнни, который прибыл из польской штаб-квартиры «Хехалуца» так же без гроша в кармане, как и они.

В те времена молодые люди были совершенными новичками в том, что касалось моря и мореходства. Они не имели ни малейшего представления о трудностях, связанных с морем. Более того, не осознавали, что успех их предприятия зависел не только от судна, но и от того человека, который им управлял. Шхуны можно купить за деньги, но нелегко найти честных и надежных людей, которые выдержат испытание опасностью. Дэнни и Шимон приступили к реализации своего проекта, не имея общего языка с иностранными моряками, столь непохожими ни на кого из тех людей, которых им доводилось встречать раньше.

Судно, разумеется, необходимо было осмотреть на предмет мореходных качеств. Молодые евреи из Палестины едва ли имели представление, что такое судно, не говоря уже о его достоинствах и недостатках. В результате их требования были весьма скромны и слишком легко удовлетворялись. Они пока не рассматривали возможность нанять полноразмерный корабль и искали небольшое судно, способное перевозить от 50 до 60 человек и передвижение которого не было бы слишком заметным. Их отъезд из Европы, как и прибытие в Палестину, был бы незаконным, и они не хотели вызывать ненужные вопросы или провоцировать расследование.

После долгих поисков они наконец нашли судно, которое соответствовало их целям. «Наша лодка» – так они называли его в частных разговорах – представляла собой жалкую на вид деревянную посудину с двумя мачтами, двигателем и небольшим трюмом для пассажиров. Когда Дэнни впервые увидел ее, то испытал шок. Это не судно, подумал он, это корыто, ореховая скорлупа! Сможет ли оно дойти до Палестины?

– В чем дело? – спокойно спросил Шимон. – Колумб пересек Атлантику на корабле водоизмещением всего в сорок девять тонн.

Затем нужно было найти капитана. Они приложили немало усилий, прежде чем отыскали подходящего человека, 60-летнего грека с шестью пальцами на правой руке. В юности он был очень состоятельным человеком, сколотившим свое состояние на контрабанде и других незаконных аферах. Однако теперь для него настали трудные времена – мир стал слишком спокоен, и в нем не находилось работы для контрабандиста. Если не считать того факта, что у него случались приступы гнева, его можно было назвать довольно апатичным человеком. Иногда он часами сидел неподвижно, выпуская клубы дыма из своей трубки и перебирая четки. Он выглядел невозмутимым, как скала. Время от времени он произносил греческое слово, и еврейский переводчик пытался объяснить, что он имел в виду, на искаженном немецком, предполагаемом идиш. Вести разговоры с ним было настоящим мучением. Наконец они заплатили ему первоначальный взнос наличными и едва не пели и плясали от радости.

Однако теперь молодые люди начали беспокоиться о реакции дома. После долгих раздумий они решили, что Дэнни должен вернуться, встретиться с друзьями, подготовить их к прибытию судна и заручиться их согласием.

Во всем, что произошло в его жизни в последующие годы, во всем, что ему пришлось пережить за время работы в подполье, Дэнни никогда не сталкивался с таким трудным и ответственным испытанием, как это. Он искренне верил, что план может сработать, но как убедить остальных? А если он провалится? Это был бы конец всему. Тысячи пионеров оказались бы брошенными чахнуть в бездействии.

Обеспокоенный подобными мыслями, Дэнни прибыл в Тель-Авив. В отличие от типичного организатора он не сразу отправился к себе домой и в кибуц в Галилее. Безотлагательность его миссии требовала, чтобы он сначала встретился с небольшим руководящим комитетом. Несмотря на то что их проинформировали о предстоящем событии срочными закодированными телеграммами, они были ошеломлены. И не могли поверить, что их мечта станет реальностью.

После этой встречи наступил решающий момент миссии Дэнни. Теперь ему предстояло предстать перед тремя людьми, в чьих руках находилось справедливое решение, противостоять тем самым людям, которые являлись его учителями и наставниками. Первым был Берл Кацнельсон, духовный лидер рабочего движения и один из первых деятелей, кто оказал моральную поддержку нелегальной иммиграции. Он принимал участие в «ночи „Велоса“» летом 1934 года, когда молодые люди, босые и полуобнаженные, заплывали в море и переносили людей с корабля на берег, и молодые люди знали, что Кацнельсон находится где-то рядом, на песчаной дюне, и наблюдает за всем происходящим. Вскоре после этого он опубликовал в своей ежедневной еврейской газете «Давар» анонимную статью под названием «Корабль прокладывает себе путь в темноте». Затем, как и в последующие годы, его слова вдохновляли всех, кто прямо или косвенно принимал участие в этом деле.

Сердце Дэнни бешено колотилось, когда он постучал в дверь, которая всегда оставалась открытой. Берл, как всегда, был погружен в свои книги и сочинительство, занят делами движения и редактированием «Давара», но и теперь, как обычно, у него нашлось время для человека, нуждавшегося в его совете.

Как приятно было снова встретиться с ним! Как и многие молодые люди, Дэнни относился к Берлу как к близкому другу или даже как к отцу. Излагая свою позицию, Дэнни затронул тему сионистской политической борьбы, нужд еврейского населения и тяжелого положения еврейских беженцев из гитлеровской Германии. Однако больше всего его волновала необходимость спасти «Хехалуц» от всеобщего состояния застоя и отчаяния. Этот аргумент имел вес для Берла. Он все понял и согласился.

Дэнни поспешил донести добрые новости «руководящему комитету» и привлечь одного из его членов, Береле, к следующему заданию. С наступлением темноты и комендантского часа двое мужчин вышли из дома и под проливным дождем направились в Ашдот-Яаков, чтобы нанять людей, которые будут отвечать за высадку нелегалов. Дэнни уже два дня находился в Палестине, и ему очень хотелось навестить семью и кибуц, но времени было мало, так что личные дела пришлось отложить. Казалось, что их начинание теперь висит на волоске, что все зависит от готовности одного человека присоединиться к этому рискованному предприятию.

И этот человек выразил свое согласие. Кибуц тоже согласился с тем, что Давидка Намери должен пойти с ними. Дэнни не предполагал, что эта просьба будет немедленно удовлетворена, но его искренние и сдержанные слова, произнесенные перед советом кибуца поздно ночью, нашли сочувственный отклик. У членов совета, которые сами приехали из России, Польши и Литвы несколько лет тому назад, на учебных мызах в Европе оставались братья, сестры и друзья. Поэтому они с пониманием отнеслись к потребностям «Хехалуца» и были готовы помочь, несмотря на связанный с этим риск. Да, Намери был незаменим. Он служил опорой коммуны, был человеком, способным выполнить любое задание. И как они могли его удерживать при таких обстоятельствах? В результате было решено, что на следующий день он должен начать подготовку к предприятию.

Первым шагом Дэнни по возвращении в Тель-Авив было обращение к Давиду Бен-Гуриону, тогдашнему представителю Еврейского агентства[7], и обсуждение с ним этой темы. Это был шаг, которого он давно боялся.

«Перед тем как пойти к нему, я буквально дрожал как осиновый лист, – написал Дэнни спустя годы в своих воспоминаниях. – Я понимал, что если он скажет „нет“, весь проект рухнет; в конце концов мы не хотели идти против его воли…»

Позже ночью Дэнни пришел в небольшой дом в рабочем квартале на севере Тель-Авива. В библиотеке наверху только что завершилась важная политическая встреча, но Бен-Гурион уже погрузился в книгу, лежавшую перед ним открытой, казалось, он не замечал ничего вокруг. Дэнни взял себя в руки и, постаравшись выглядеть как можно убедительнее, начал говорить о «Хехалуце». Он рассказал об их отчаянном положении, о молодых мужчинах и женщинах, о большинстве еврейской молодежи, деградирующей из-за бездействия и чувства бесполезности. Итак… поскольку выбора не было… они решили… действовать самостоятельно…