Еврейская иммиграция в Палестину. Драматическая история нелегальных переселенцев из Европы в Землю обетованную. 1920–1948
Дэнни не успел сказать, что они собирались сделать, как Бен-Гурион вскочил и горячо воскликнул:
– Неужели они не понимают, что такие необдуманные действия отдельных лиц, особенно сейчас, могут нанести ущерб будущему сионистской программы?! Какие институты приняли это решение? Когда и где оно было ратифицировано?
Дэнни побледнел, но, воодушевленный сознанием важности миссии, быстро пришел в себя. И невольно сказал то, о чем тут же пожалел.
– Операция «Алия-Бет» (тайная нелегальная иммиграция) не требует решения, – сказал он дрожащим голосом. – Пионеры, которые приехали сюда раньше, – разве они спрашивали разрешения у какого-либо комитета? Если бы они спросили, возможно, ответ был бы «нет». У них не оставалось выбора, все, что они могли сделать, – это подняться с места и уехать в Палестину. А сейчас все по-другому. Нам пришлось действовать без чьей-либо помощи…
Казалось, только теперь Бен-Гурион осознал, что проблема носит не теоретический, а практический характер. Судно, о котором шла речь, уже находилось в море.
– Вам придется за это отвечать! – воскликнул он. – Движение решит, имели ли вы право так поступать или нет! Но я скажу вот что: с любым евреем, который каким-либо способом попадает в Палестину, «все будет в порядке», пока я буду иметь к этому отношение. В ту ночь, когда они прибудут сюда, ты разбудишь меня, и я приду и помогу. Любой, кто начнет путешествие, его закончит. Но с этого момента – нет! Мы не потерпим продолжения подобного безрассудства. Ничего больше не будет сделано до того, как движение не примет решение!
Дэнни вышел из дома с чувством облегчения, хотя и ощущал себя как выжатая тряпка. Оставался только один момент, и его нельзя было откладывать. Ему пришлось обратиться с этим вопросом к Элияху Голомбу[8], неутомимому лидеру «Хаганы», приложившему руку ко всем новаторским начинаниям и политической борьбе сионистского движения и который также играл активную роль в деле «Велоса».
Было уже поздно, за полночь, самое удачное время, чтобы застать Элияху дома. Целыми днями его можно было видеть за рулем на дорогах от Метулы на севере до Беэр-Тувьи на юге, проверяющим посты и подбадривающим часовых. Иногда он приходил домой рано утром. Но даже тогда находил членов «Хаганы» сидящими за большим столом, ожидающими его совета по неотложным вопросам. Домочадцы уже не спали и были готовы помочь. Ада, его жена, сновала взад-вперед, подавая чай, принимая и передавая сообщения.
В эту ночь, как обычно, во всем старом двухэтажном доме, одном из первых построенных на бульваре Ротшильда, горел свет. В полудреме Элияху лежал на потертом кожаном диване в углу большой закрытой веранды с высокими окнами. Весь дом с его громоздкой старомодной мебелью сохранил атмосферу периода ранних билуимов[9] – первых сионистских поселенцев, прибывших в Палестину в 1880-х годах. Это был настоящий улей активности и источник множества новаторских рискованных начинаний.
Сегодня вечером Элияху чувствовал себя совершенно без сил, занимаясь целый день делами «Хаганы». Но когда его гость начал говорить, он стряхнул с себя сонливость и, нахмурив брови и сделав напряженное лицо, сосредоточил на говорящем внимание. Как обычно, ответил спокойно и тихо. Он также считал, что им не следовало действовать без разрешения движения. Что бы стало, если бы каждая группа действовала по своему усмотрению, особенно в таких деликатных и сложных вопросах, к тому же крайне опасных. Однако, поскольку процесс уже был запущен, необходимо было позаботиться, чтобы он увенчался успехом. Элияху теперь окончательно проснулся, он был полон энтузиазма и интересовался каждой деталью, каждым словом.
Все препятствия были преодолены. Дэнни почувствовал, как тяжкий груз свалился с его плеч. Хотя прежде, чем он сможет вернуться в Афины, ему предстояло проделать еще одну большую работу. Только в пятницу утром, спустя целую неделю после прибытия в Палестину, он смог навестить Айелет-ха-Шахар. Это был короткий визит, всего 20 часов, но он смог восстановить свои силы, окунувшись в теплоту дружеского общения. Он прошелся по кибуцу, который не видел месяцами, и обнаружил, что за время его отсутствия он разросся. Кроме того, в детском доме добавилось много новых «граждан». Наблюдение за детьми оказало успокаивающее действие на его напряженные нервы. Довольный и отдохнувший, он сел на корабль и отправился в Афины, чтобы закончить начатое дело.
Глава 2
Первые корабли
Когда Дэнни прибыл в порт Пирей, то узнал, что не все идет так гладко, как ожидалось. Судно, о котором они договаривались с греком, ему даже не принадлежало; он собирался купить его на деньги, которые они ему заплатили вперед. Более того, двигатель был поврежден и требовал дорогостоящего ремонта, и даже в случае его починки не было никакой гарантии, что все пойдет как следует.
У молодых людей не оставалось иного выбора, как расстаться с потраченными деньгами, отменить все достигнутые договоренности и разочаровать множество ожидающих отправки пионеров в Польше, а также своих коллег в Палестине.
Тем временем неприятная новость распространилась в пионерском движении со скоростью лесного пожара и в одночасье сделалась главной темой обсуждения. Со всех сторон посыпались назойливые советы и предостережения различных экспертов. Некоторые возражали против использования парохода на том основании, что его дым может выдать местоположение судна. Другие настаивали на подводной лодке, чтобы обеспечить полную секретность.
Тем временем 65 уставших от ожидания человек сидели в Варшаве на упакованных чемоданах. Но средств не было. Пионерское движение истратило все деньги до последнего цента в казне. Будущим пионерам, которые отнюдь не были людьми состоятельными, каким-то образом удалось наскрести большую часть требуемой суммы. Однако все, что было собрано, уже было потрачено. Нетронутым остался только «Железный фонд», отложенный на крайний случай, но в нем оставалось всего 15 палестинских фунтов.
Не оставалось иного выбора, кроме как начать все заново.
После нескольких дней поисков молодые люди нашли другого грека по кличке Черный Маврос, у которого имелась небольшая шхуна водоизмещением в 60 тонн под названием «Посейдон». Грек был смуглым и вечно пьяным. Маврос отличался не только пьянством, но и болтливостью. Он был крайне вспыльчивым, разговаривал, энергично жестикулируя, и обладал безмерной самоуверенностью. К легальной работе он не привык. Ему нужна была «достойная» работа, что-то, к чему он мог бы испытывать интерес. Вот такого человека им послала судьба, хотя запрошенная им плата была просто возмутительной!
К их группе присоединился еще один грек по имени Хорило. Он был капитаном греческой армии и имел связи во многих кругах, особенно среди тех, кто собирался в кофейнях. Молодые люди смекнули, что он может быть очень полезным. Они называли его «запасным», но платили ежемесячную зарплату – и он хорошо справлялся со своей работой. Приступив к новым обязанностям агента, Хорило стал гладить брюки, носить новый галстук и двигаться уверенной походкой всякий раз, когда появлялся на рынке. Он регулярно посещал Пирей и информировал молодых людей, что происходило в порту. Он следил за ценами на продовольствие, закупал провизию для корабля и, в частности, служил связным с Черным Мавросом. Организаторы общались с ним жестами, а в экстренных случаях пытались, запинаясь, объясниться по-французски, вставляя одно-два английских слова. Однако Хорило, разделяя их стремления, хорошо понимал их. Однажды во время обхода один из начальников местной полиции спросил его:
– Как долго еврейское подполье будет продолжать переправлять евреев в Палестину?
– Пока не будет создано еврейское государство, – тут же ответил он.
Хорило хотел принять иудаизм и поселиться в Эрец-Исраэле. Его заветным желанием было отправиться вместе с первым судном нелегальных иммигрантов. Он показал бы этим англичанам и арабам исход евреев в Землю обетованную! Молодые люди обнаружили, что его уверенность заразительна. Когда его спросили, как он сможет переправить всех иммигрантов за кордон, учитывая, что это незаконно, он заложил одну руку за спину и поднял другую, в чисто греческой манере, встал со стула и воскликнул:
– Мне что, помешают загрузить мой корабль?!
Греция просто усеяна многочисленными бухтами, и тот, кто хорошо знает море, легко найдет подходящее место. Возможно, кораблю пришлось бы бросить якорь в нескольких сотнях ярдов от берега, но небольшие лодки смогли добраться до него. Организаторы, понимая, что их проект не увенчается успехом, пока они сами не изучат греческое побережье и его многочисленные бухты, проводили дни и ночи, склонившись над картами, выискивая наилучшее место для стоянки.
Время летело быстро; через день-два ожидалось прибытие пионеров. Нужно было позаботиться, чтобы история с «Велосом» не повторилась. За три года до этого сотни евреев неожиданно прибыли на железнодорожный вокзал, и служащие станции едва не сошли с ума. Кругом царила суматоха и неразбериха, люди и багаж постоянно сталкивались друг с другом, и не нашлось никого, кто мог бы навести порядок. Шумная толпа евреев, натыкавшихся на всех вокруг, не осталась бы незамеченной в любой точке мира, а особенно в средиземноморском морском порту, где поблизости рыскали британские агенты.
Понятно, что Дэнни и его друзья очень тревожились. 65 еврейских юношей в кожаных куртках, собравшихся на «экскурсию», наверняка вызвали бы подозрения у секретных агентов – особенно такие бледные, худые провинциальные парни, каждое движение которых выдавало их нервозность. Никто не поверит, что это туристы, которые направляются в увеселительную поездку или на спортивное соревнование.
Их тревога еще больше усилилась, когда из Палестины пришла срочная телеграмма, в которой извещалось о новых проблемах и советовалось отложить все на некоторое время, пока не станут возможны дальнейшие соглашения. Члены «Хехалуца» в Польше взбунтовались. Даже если они и захотели бы подчиниться, то не смогли бы повернуть ход событий вспять. Потенциальных иммигрантов из учебных мыз уже давно тайно известили об их счастливом билете. Каждый из них ревностно хранил свою тайну. Одному сказали, что его призывают в армию, другому – что он нужен дома своей больной матери, третьему предоставили отпуск без объяснения причин. Все, конечно, знали, что стоит за этим и куда направляются их друзья. Многие втайне плакали от радости, но никто не произнес ни слова на публике. Было мучительно молча выносить это обещание новой жизни, которую так долго ждали. Теперь, когда пришло время, им предстояло словно ворам, ночью отправиться на родину, не сказав на прощание ни слова своим самым близким друзьям.
Вещи были спешно упакованы. Родителям молодых людей было запрещено сопровождать их на вокзал. Пронзительный гудок паровоза словно отсекал прошлое от будущего.
Когда 65 пионеров со всех концов Польши наконец собрались, они пребывали в приподнятом настроении, но пение и танцы были недолгими. Уже на следующий день они узнали, что случился «прокол» – слово, которое они употребляли для обозначения всех неприятных случаев. Проведя томительный месяц в ожидании на упакованных чемоданах, молодые люди теперь столкнулись с перспективой, что все пойдет прахом. Не исключено, что им придется со стыдом вернуться домой. Теперь все зависело от лидеров, от решения «Хаганы» и готовности ишувы, палестинской еврейской общины. Те, кто занимался организацией переправки, понимали, что в случае отсрочки отъезда возникнет отчаянное положение. Поэтому телеграфировали своим палестинским друзьям, что отсрочка никак не возможна.
Небольшая группа в Афинах готовилась к последним этапам плана. Леви Шварц, который должен был стать проводником иммигрантов, отплывающих на судне в Палестину, отправился встречать их на вокзал. Хорило тоже пошел с ними, чтобы показать им, как себя вести, чтобы походить на туристов.
Они были вынуждены покидать свою родину подобно ворам в ночи
Их прибытие пришлось как нельзя кстати на канун Нового, 1937 года. Пока шли приготовления к празднику, все были поглощены своими заботами. Двое парней отправились на вокзал, молясь, чтобы море было спокойным; они хотели отправить своих подопечных в плавание без каких-либо трудностей или задержек.
К счастью, все прошло гладко. Автобусы, ожидавшие у вокзала, быстро заполнились, и, когда колонна тронулась с места, крошечный автомобиль с Дэнни и его друзьями замкнул шествие. Автобусы остановились в указанном месте, и через несколько минут рыболовецкие лодки, заполненные пионерами, направились к «Посейдону». Дэнни и Леви поднялись на холм, чтобы получше разглядеть происходящее. Вдалеке они увидели покрытые снегом вершины Пелопоннесских гор, а неподалеку – горы, поросшие зеленью. Внизу, в тихой уединенной бухте, стояло их жалкое на вид одинокое суденышко, поглощавшее одну группу пионеров за другой.
Теперь остался последний шаг. Владельцу «Посейдона» требовалось получить разрешение от полиции, прежде чем шхуна могла отплыть. С вершины холма юноши увидели, как их смуглокожий друг уверенно приблизился к небольшому полицейскому участку недалеко от берега, а затем вошел внутрь. Минуты тянулись медленно. Что его так задержало? У молодых людей замерло сердце.
– Мне что-то тревожно, – сказал Дэнни. – Боюсь, ничего не получится.
Прошло еще немного времени. Внезапно дверь распахнулась, и снова появилась фигура Мавроса. Однако походка его выглядела уже не твердой, а неуверенной и шаткой. Через несколько минут после того, как он вышел, выбежал полицейский, догнал шкипера и вернул его в полицейский участок.
Все кончено! Все это ни к чему не привело. Леви опустил глаза. Дэнни почувствовал острую боль в груди, и его охватило чувство вины. «Значит, активисты были правы, когда советовали нам не торопиться. Почему мы плохо просчитали риски? К чему такая спешка? Мы все испортили».
Под ними, в тихой бухте, стояло одинокое судно
Наступила ночь. Ребята переместили точку наблюдения на ближайший мост над Коринфским каналом. За исключением одного-единственного караульного, там больше никого не было. Двое мужчин расхаживали взад-вперед, не сводя глаз с заката, ставшего теперь символом их усилий. Становилось все темнее. Они стояли на посту, ожидая условный сигнал.
Наконец, когда ждать больше не имело смысла, они решили вернуться в город, собрать своих друзей и составить план дальнейших действий. Не глядя друг на друга, выбрались на дорогу и принялись ловить попутку. Удача оказалась на их стороне, и они прибыли в Афины незадолго до полуночи. Всю ночь просидели, обдумывая, что делать дальше…
Это была тоскливая, бесконечная ночь. Дэнни задремал уже перед самым рассветом, но сразу проснулся от трели дверного звонка. Прибыл адвокат. Они вышли из дома и вернулись в бухту, где на якоре стояло их судно.
Полиция переместила его в другое место, рядом с заброшенной деревней. Много лет назад в этой деревне жили шахтеры, но, когда залежи железной руды иссякли, все население переселилось в другое место. Здесь судно с его драгоценным «грузом» теперь и стояло на якоре. Пассажиры пребывали в смятении. Никто не знал, что их ждет дальше.
Произошло чудо – одно из многих чудес, случившихся во время «Алии-Бет». Сотрудники правоохранительных органов и друзья приняли соответствующие меры, и запрет удалось отменить. Было решено, что судно должно сняться с якоря тем же вечером – 3 января 1938 года.
И снова у молодых пионеров и их лидеров появился повод для радости. Но время тянулось бесконечно медленно. Дэнни в одиночестве бродил по развалинам пустынной деревни, размышляя над событиями последних дней. Усвоит ли он урок? Ознаменует ли это конец их начинаниям? Борясь с этими мыслями, он заметил тонкую струйку, поднимающуюся из дымовой трубы камбуза: там готовили ужин. Жизнь на борту «ореховой скорлупы» шла своим чередом. И он принял решение.
В ту ночь трое друзей решили рассредоточиться на три фронта. Леви отправится в Варшаву и организует следующую группу; Дэнни останется в Греции, дождется возвращения судна и подготовит его к следующему рейсу; Шимон вернется в Палестину, чтобы наблюдать за высадкой и обсудить с коллегами продолжение операции.
Тем временем в Палестине Намери проводил бессонные ночи, изучая дороги, береговую линию и бухты. Он пытался найти удобную бухту, где корабль можно было бы спрятать на ночь, а также укромное место для всех, кто должен был участвовать в этой операции.
Предложение взяться за эту задачу застало Намери врасплох. В то время он пытался выплеснуть свою горечь по поводу анархической ситуации в Палестине и полностью погрузился в развитие своего кибуца. Тысячи молодых мужчин и женщин в городах и деревнях были потрясены кровопролитием, учиненным во время беспорядков 1936 года, и хотели что-либо предпринять, чтобы изменить ситуацию. Однако думали не только о возмездии. «Обустройство и иммиграция» – стало для многих лозунгом и образом жизни, обещающим личную самореализацию. Намери был одним из самых энергичных приверженцев нового образа жизни. Не случайно его выбрали одним из ключевых фигур при создании поселений по типу «Стена и башня»[10] в Иорданской долине, долине Бейт-Шеан и Эйн-Геве на дальнем берегу Галилейского моря. Намери слыл трудолюбивым и старательным парнем, все свои силы отдавал работе. Но целое судно нелегальных иммигрантов! После фиаско с «Велосом», которое осталось в прошлом, но не было забыто, ему казалось абсурдным предпринимать такую попытку. Однако его очень расстраивали ежедневные утренние полицейские сводки с севера Палестины, в которых говорилось, что столько-то евреев были задержаны при попытке попасть в Палестину через Сирию, Ливан или Трансиорданию[11].
Каждый день власти публиковали информацию о наказаниях, налагаемых на тех, кто пытался незаконно проникнуть на территорию Палестины, и на тех, кто им помогал. Многих оштрафовали и приговорили к тюремным срокам от трех месяцев до года. Некоторых даже депортировали. Совсем недавно британский судья постановил депортировать двух еврейских женщин, прибывших в Палестину из Хаурана в арабском платье. Выходило, границы еврейской национальной родины были открыты для бедуинов Хаурана, но закрыты для еврейских женщин. Начальник таможни на сирийско-иракской границе отловил трех евреев, прятавшихся среди мешков с иракской почтой, которую перевозили через пустыню на грузовиках. Это послужило еще одним примером отчаянной попытки, к которой прибегли евреи, чтобы попасть в Палестину.
Аналогичная ситуация сложилась в 1934 году, в том самом, когда случилась беда с «Велосом». С этого момента ишува вела все более интенсивную политическую борьбу с властями за разрешение иммиграции. Еще до 1934 года полиция, состоявшая в основном из арабов и англичан, жестоко расправлялась с каждым евреем, подозреваемым, что он является нелегальным иммигрантом. Из числа арабской молодежи был сформирован добровольческий полицейский отряд, присоединившийся к преследованию. Ишува предупредила мандатное правительство о серьезных последствиях, которые могут возникнуть в результате подобных действий, однако правительство проигнорировало это предупреждение. Широкие слои арабского населения систематически настраивались против евреев, и полиция поощряла эти настроения точно так же, как поощряло их преследование. Казалось, каждый еврей находился под подозрением, каждый еврей мог стать легкой добычей.
17 молодых евреев отловили в лодке, спущенной с греческого судна, стоявшей у берегов Палестины. После 10-дневного заключения в яффской тюрьме они объявили, что начинают голодовку и готовы стоять насмерть, если не будет найдено решение их дилеммы. Они попали в руки англичан без каких-либо документов и поэтому лишились всякой защиты. Полиция, которая поначалу хотела привлечь их к суду, несколько смягчилась, но положение заключенных от этого нисколько не улучшилось. Они оставили свои дома и все свое имущество; они совершили трудное, полное опасностей путешествие продолжительностью в 48 дней, в течение которого у них не было горячей пищи; и теперь, когда они прибыли на свою историческую родину, их бросили в тюрьму. Их тщательно охраняли и надежно изолировали; никому не разрешалось с ними видеться или как-то связаться с ними. Неудивительно, что они пришли в отчаяние и применили свое единственное оставшееся оружие – голодовку.
Но и это оказалось тщетным. Накануне праздника Суккот[12] «преступников» депортировали. Куда? Никто в ишуве этого не знал.
Власти, заключив в тюрьму и впоследствии депортировав 17 молодых людей, выдвинули обвинения против захваченного греческого судна «Онион». Судебный процесс ясно продемонстрировал намерения мандатного правительства. Владельца судна, капитана и троих парней из Тель-Авива, помогавших иммигрантам, оштрафовали и приговорили к тюремному заключению.
В течение этого периода британское правительство представило Лиге Наций доклад, в котором говорилось, что властями предпринимаются меры, выходящие за рамки упомянутых в предыдущих докладах, с целью положить конец нелегальной иммиграции. Вдоль границы с Трансиорданией было усилено патрулирование, чтобы остановить любых потенциальных нарушителей с востока и северо-востока. В портах Яффа и Хайфа были созданы моторизованные военно-морские патрули. Полицейские проверяли каждое судно, прибывающее в Палестину, обыскивая каждый уголок и каждую щель на судне. Любой, у кого отсутствовал иммиграционный сертификат, подлежал тюремному заключению, суду и депортации.
В феврале 1935 года распространилась новость о голодовке, объявленной шестью евреями, которые избежали нацистского Холокоста, перенесли невыразимые страдания и лишения, намереваясь найти убежище на исторической родине. Пойманные по прибытии в Палестину, они были приговорены британским судьей к двум месяцам заключения в тюрьме города Акра. Власти, посчитав такое наказание недостаточным, оставили нарушителей в тюрьме после истечения срока наказания до самой их депортации.
Прошел еще один год. 2 января 1936 года палестинское правительство опубликовало поправки к своим иммиграционным законам: отныне к нарушителям закона будут применяться более строгие меры. В этом положении говорилось следующее: «Всякий, кто помогает или поощряет действия человека, зная, что он действовал вопреки настоящему закону или, имея достаточные основания полагать, что действует вопреки настоящему закону, подлежит наказанию штрафом в размере не более 200 палестинских фунтов, или тюремному заключению на срок не более одного года, или обоим наказаниям». Новый закон означал, что «нелегальному» иммигранту теперь придется терпеть трудности и лишения не только по пути на родину, но и во время пребывания на ней. Ему будет отказано в праве на труд, он будет лишен всякой защиты и обречен на статус изгоя. Короче, с ним будут обращаться как с обыкновенным преступником.
Ишува больше не могла терпеть такое обращение. Многие новые законы коснулись переселенцев напрямую. Широко распространилось недовольство правительством, которое считало несчастных беженцев и иммигрантов преступниками, а всех, кто им помогал, – нарушителями закона. Ишува отказалась подчиняться этим законам.
Сионистские организации направили срочные меморандумы британскому правительству. Население пребывало в негодовании. Продвижение идеи иммиграции стало для многих религиозным долгом.
Учитывая сложившуюся ситуацию, Намери отбросил все сомнения относительно целесообразности возобновления «нелегальной» иммиграции и немедленно отправился в Тель-Авив, чтобы принять приглашение присоединиться к этой операции.
Он постучал в дверь комнаты 17 в здании Исполнительного комитета Гистадрута (ведущего профсоюзного объединения Израиля) на улице Алленби. В этой комнате, где днем и ночью кипела работа, куда с различных постов приходили новости и сообщения о подпольной и оборонной деятельности, находился Элияху Голомба. Посланники из службы новостей Хаганы приходили в комнату 17 со всей секретной информацией, которую удавалось получить относительно деятельности арабских банд и британской администрации. Однако даже в этой комнате лишь немногие знали о нелегальной иммиграции.
Намери понимал: первое, что ему необходимо сделать, – это выбрать подходящих людей для этой работы. Поскольку море для него представляло собой полную загадку, он решил обратиться за советом к одному из молодых моряков, редкому явлению в те дни в еврейской общине. Так что неудивительно, что он обратился к своему другу Катриелю Яфе[13].
Годы спустя, когда «Алия-Бет» превратилась в массовое движение, использовавшее многочисленные суда и перевозившее тысячи иммигрантов через Средиземное море, те, кто отвечал за перевозку нелегалов, вспомнили об этом человеке и назвали один из кораблей его именем – «Катриель Яфе». Еще один корабль получил название «23» – в память о двадцати трех добровольцах, которые во время Второй мировой войны, когда нацистская армия стояла у ворот Палестины, присоединились к военно-морскому флоту союзников по приказу «Хаганы». Они покинули Хайфу на судне «Морской лев» 18 мая 1941 года по заданию Верховного командования на Ближнем Востоке для выполнения важной боевой задачи в сирийской кампании. И не вернулись. Катриель Яфе, возглавлявший эту группу, также не вернулся.