Еврейская иммиграция в Палестину. Драматическая история нелегальных переселенцев из Европы в Землю обетованную. 1920–1948

Катриель был талантливым, отзывчивым и трудолюбивым, и хотя слыл застенчивым и довольно замкнутым, но всегда находился в первых рядах волонтеров, готовых принять участие в любой новой миссии. Однако ему нелегко было избавиться от воспоминаний о неудаче с «Велосом». За два месяца скитаний на злополучном судне организаторы так и не смогли сдержать обещание оказать поддержку его пожилым родителям. В результате он чувствовал себя очень виноватым перед родителями и затаил обиду на своих друзей. Он отстранился от дальнейшей работы и замкнулся в себе. Вскоре присоединился к группе рабочих, выравнивавших песчаные дюны Тель-Авива, и стал неофициальным лидером этой группы. Однажды Катриель подошел к своим товарищам и сказал: «Вперед, ребята! В порт!» И они последовали за ним, бросив работу, за которую им платили 70 пиастров в день, ради работы, за которую платили всего 17. Они осознавали, что делают первый шаг к созданию еврейского порта, и испытывали пьянящую гордость за свою первопроходческую миссию – транспортировку цемента на небольших прогулочных судах. Они были уверены, что однажды Яффа станет процветающим портом и что ее будущее находится в их руках.

Поэтому Намери обратился за помощью именно к Катриелю. Он отправился в арабский дворик на окраине Тель-Авива, где тот жил со своими родителями, и после долгого обсуждения сумел убедить его, что прошлые ошибки не повторятся. Катриель с головой погрузился в проект. С тех пор он и его товарищи, поодиночке или небольшими группами, внезапно исчезали с работы и возвращались через некоторое время, не говоря о своей деятельности ни слова.

Найти подходящих людей для этого предприятия было несложно, но имелись и другие проблемы. Первое, что им предстояло сделать, – это лично осмотреть береговую линию и определиться с местом высадки. До этого Намери посещал курсы в Кфар-Виткине для высших командиров «Хаганы». Он был хорошо знаком с тамошним пляжем, так как провел много часов на дневных и ночных маневрах. Естественно, он решил сначала исследовать этот район, и подготовка началась полным ходом. Он приказал доставить на пляж несколько небольших прогулочных лодок – их бесполезность еще не была выявлена. Были приготовлены спасательные круги с веревками, и моряки распределили между собой разнообразные задачи, связанные с высадкой иммигрантов на берег.

Приближалась дата ожидаемого прибытия судна. Днем молодым людям, в общей сложности 25, сообщили, что в 4 часа им нужно быть на автобусной станции. Оттуда они направились в Кфар-Авигаиль, поселение ветеранов Первой мировой войны. Их первой остановкой стал «Дядя Сэм», уединенный дом пожилого товарища родом из Америки, который служил центром подпольной деятельности. Здесь они остановились, чтобы починить радиоаппаратуру и получить последний инструктаж от Намери. Они испытывали волнение и жаждали приступить к действию.

Пока они сидели в саду и ждали наступления темноты, чтобы отправиться на пляж, выполнялись остальные части плана. Когда стемнело, молодые люди сели в лодки и погребли к назначенным местам. Между Кфар-Авигаиль и Натаньей была установлена телефонная связь и расставлены наблюдатели, следившие за передвижениями полиции в Натанье и предупреждавшие, если кто-либо из полицейских направлялся к сторожевой башне. Сигнальные лампы между судном и берегом установили задолго до этого. Все было готово… но судно не пришло.

Днями и ночами парни ждали появления запаздывавшего судна и едва не потеряли надежду. Они опасались, что «ореховую скорлупу» потопило штормом. Наконец однажды в 9 часов вечера Намери поднялся на плоскую крышу и увидел то, что они давно ждали: «наше судно».

В ту ночь море было спокойным, поэтому они просигналили судну приблизиться. Без помощи подзорной трубы можно было разглядеть приближающийся темный корпус. Действия различных групп на берегу и в прилегающих районах осуществлялись в полной тишине и четко по плану. Был отдан строгий приказ не курить и не зажигать свет вдоль берега. Именно тогда и произошел несчастный случай. Двое греческих гребцов не были знакомы с палестинским побережьем и местными водами, и лодка с десятью пассажирами перевернулась. Спасательный отряд поспешил на место происшествия, подобрал людей и в считаные минуты доставил их на берег. Один из беженцев наглотался воды и потерял сознание. Пока шла спасательная операция, гребцам удалось выровнять перевернутую лодку, вычерпнуть из нее воду и вернуть на судно. Врач и бригада скорой помощи трудились над тем, чтобы привести в чувство потерявшего сознание мужчину, и вскоре он открыл глаза, моргнул и пробормотал:

– Черт возьми, главное – я здесь, в Палестине…

Иммигрантов высадили на берег и доставили на место парковки в цитрусовой роще Кфар-Авигаиль. Где-то после полуночи моряки вернулись в Тель-Авив, чтобы, как обычно, в 6 утра приступить к работе в порту. Новоприбывших погрузили в грузовик кибуца, ожидавший в укромном месте цитрусовой рощи, и отправили в сторону кибуца Гиват-Хаим. Забрезжили первые лучи рассвета. На дороге между Кфар-Авигаиль и Кфар-Йедидьей грузовик застрял в грязевой луже. Намери, возглавлявший конвой на джипе, приказал беженцам выйти и подтолкнуть машину. Благодаря совместным усилиям – первым на родной земле – они быстро вытащили грузовик из грязи и благополучно продолжили путь. Так закончилось первое путешествие «Посейдона». Предприятие оказалось успешным.

До конца года иммиграция в Палестину продолжалась медленными темпами. После «Посейдона» появилась «Артемисия» – более крупное судно, тоже греческое, грузоподъемностью 230 тонн. Намери снова пришлось оставить работу в кибуце и произвести необходимую подготовку. Учитывая опыт с «Посейдоном», Намери понимал, что нужно улучшить, особенно в области связи. Они использовали одностороннюю систему связи от берега до судна и воздержались от азбуки Морзе, которую, вероятно, перехватили бы британцы. Их система связи представляла собой воспроизведение записей народных песен, таких как «Ты привел меня в родную страну через бушующее море», «Моя родина – Ханаан» и в том же духе. Каждая запись имела особое значение, например: «Вы можете приблизиться к берегу», «Полиция устроила засаду», «Море очень бурное» и т. д. Люди, принимавшие участие в нелегальной иммиграции, вспоминали эти музыкальные сообщения с тем же юмором, с каким первые поселенцы Деганьи, первого кибуца, вспоминали свою деревянную хижину или то, как они пятьдесят лет назад пахали землю досками, утыканными гвоздями.

Одним из трех проводников «Артемисии» был Амирам Шохат. Позже он погиб вместе с 23 членами экипажа, и в его честь был назван корабль, нелегально доставлявший иммигрантов в Палестину.

К тому времени, когда Амирам прибыл в Грецию, судно уже было нанято, а контракт подписан Цви Йехиели из кибуца Гиват-Хаим, новым членом их крошечной группы. Цви назначили казначеем, и его первым официальным заданием стал найм «Артемисии». Работа Амирама заключалась в оценке судна, а также в осмотре его двигателей, спальных мест, помещений для хранения продуктов, состояния тендеров и т. д. Судно стояло на якоре в самом убогом на вид углу порта Пирей, среди десятков грязных, покрытых пылью, заброшенных суденышек. Амирама потряс его внешний вид и состояние. Иммигранты, которым предстояло плыть на этой посудине, были совершенно неопытными мореплавателями. Скорее всего, они никогда в жизни не видели моря. Амирам опасался за их безопасность, но в то же время понимал, что придется воспользоваться этим корытом, поскольку ничего другого не оставалось.

Апрель в Эгейском море – зимний месяц, и ветхое суденышко отправилось в плавание по бурному морю. Волны обрушивались на лодку и разбивались о палубу. Многие теряли сознание. Пассажиры спустились в самый нижний трюм и устроились там, где смогли найти место. Судно дало течь. Из трюма раздавались крики. Но протечку быстро устранили, и крики смолкли.

После полуночи судно было вынуждено укрыться возле одного из островов, где оно простояло 24 часа. Эта короткая передышка подняла настроение путникам, хотя судно находилось всего в двух часах от отправной точки и им предстояло долгое путешествие. Леви, второй сопровождающий, воспользовался ситуацией, чтобы созвать общее собрание и поднять боевой дух пассажиров.

– Если вы хотите, чтобы это плавание было успешным, – сказал он, – так и будет. Но если вы не захотите внести свою лепту, оно может обернуться кошмаром. Все зависит от вас. Теперь у нас достаточно еды, воды и медикаментов, чтобы продержаться месяц. Вы будете всем этим управлять.

По его предложению пассажиры организовали «программу обучения в море». Были избраны комитеты: по труду, снабжению, выпуску ежедневной газеты, вечеринкам и улучшению санитарных условий. Они сразу же начали действовать. В тот же вечер вышел первый номер газеты под названием «На море». Моральный дух воспрял настолько, что даже те, кто страдал морской болезнью, просили, чтобы корабль продолжил путешествие, несмотря на шторм.

И вот они снова отправились в путь. На третий день плавания на борту судна устроили вечеринку. Десятки молодых мужчин и женщин взялись за руки и стали танцевать по кругу.

Вечером следующего дня, когда судно находилось в непосредственной близости от Кипра, они получили сообщение, в котором говорилось, что все приготовления на берегу идут по плану и что они должны продолжать путь. Прошло совсем немного времени, и пионеры увидели на горизонте то, чего так долго ждали, – вершину горы Кармель.

Весь день они посвятили тщательной подготовке к высадке. Пассажиров разделили на группы по десять человек, причем руководителем каждой группы был назначен один из ее членов. Рядом с трапом разместили парней, которые должны были контролировать спуск. Спасательные пояса собрали в одном месте на случай, если они понадобятся. Лодки проверялись в последнюю очередь. Все было готово к бесперебойной высадке. До наступления темноты оставалось несколько часов, поэтому судно держалось на безопасном расстоянии от берега. Только после того, как стемнело и стали видны условные сигналы, оно бросило якорь на расстоянии 200 ярдов от берега.

Первая лодка должна была оценить обстановку на берегу и вернуться с гребцами. Шестерых лучших пловцов из числа пионеров снабдили спасательными жилетами и спустили в лодку. Леви и матрос взялись за весла и пошли к берегу. Через двадцать минут лодка вернулась с гребцами, и высадка продолжилась полным ходом. Пассажиров переправляли на берег, группа за группой в соответствии с заранее составленным графиком. Через два часа вернулась последняя лодка, и члены экипажа без промедления заняли свои посты. Якорь был поднят, и судно отчалило.

1938 год стал годом невзгод для еврейского народа и годом перемен для ишувы. В апреле Комиссия по разделу Палестины[14] опубликовала свои выводы и нанесла ишуве тяжелый удар. Несостоятельность британского правительства стала теперь очевидной для всех. В ноябре того же года Гитлер подверг немецкое и австрийское еврейство террору, подобного которому европейская еврейская община еще не знала.

События ноября 1938 года в Германии положили начало новой эре ишувы и мирового еврейства. Каждый мыслящий еврей осознавал, что он больше не может быть тем, кем был раньше; теперь он понимал, что еврейский народ должен пересмотреть свои отношения с остальным миром и с самим собой и осознать, что ждет его впереди. Нацистская программа геноцида в одночасье изменила статус сионизма среди мирового еврейства. Никто больше не питал сомнений: сионизм оставался единственной надеждой для еврейского народа. Все чаще иммиграция в Палестину стала рассматриваться как единственное решение.

Сразу после ноябрьских погромов Еврейское агентство сообщило мандатному правительству, что ишува готова немедленно и без каких-либо условий принять дополнительно 100 000 евреев и еще несколько сотен тысяч человек, если мировая еврейская община и правительства Соединенных Штатов и Великобритании окажут ему финансовую помощь. Не вызывало сомнения, что сионизм на данном этапе может означать только массовую иммиграцию, но также было ясно, что потребуется одобрение и помощь мандатного правительства. В этих обстоятельствах усилия по организации нелегальной иммиграции представились в новом свете.

Еще до этих событий молодые люди в Греции послали сообщение, что ситуация там все более осложняется. Британское правительство через свое консульство в Афинах оказывало давление на греческое правительство, чтобы остановить иммиграцию в Палестину. Молодые люди принялись искать суда в Скандинавских странах. Шимон начал с Копенгагена. По пути туда он остановился в Берлине и увидел, как отчаянно немецкие пионеры стремятся добраться до Палестины. Аналогичная ситуация существовала и во всех других европейских странах.

Поиски Шимона привели его в Копенгаген, Осло в Норвегии и другие скандинавские порты. В процессе он узнал много нового о судах и судоходных компаниях, но ему пришлось вернуться в Польшу ни с чем.

В Варшаве нарастало напряжение. Члены «Хехалуца» стали готовиться к надвигающемуся кризису. В штаб-квартире «Хехалуца», помимо прочего, был сформирован штат, состоящий исключительно из девушек, на случай если юношей призовут на военную службу.

По прибытии в Варшаву Шимон обнаружил, что его ждет сообщение от Дэнни. В нем говорилось, что все еще есть шанс заполучить судно и что он должен немедленно вернуться в Грецию. Единственный доступный маршрут в то время проходил через Германию. Шимон сразу сел на поезд из Варшавы и поехал в Бриндизи. По дороге он провел несколько часов в Мюнхене, где на конференцию собрались представители разных стран. Он прошелся по городу. Хотя была уже поздняя ночь, вся дорога, тянущаяся более чем на милю до места конференции в «Гитлерхофе», представляла собой одну огромную человеческую стену. Тысячи людей, одетых в нацистскую форму, теснились и сталкивались на улицах, в то время как сотни полицейских стояли по углах улиц. «Что случилось?», «Все кончено?» – раздавались вопросы со всех сторон. Люди были крайне встревожены.

На следующий день, когда Шимон добрался до границы с Италией, газеты сообщили, что тоталитарные государства в результате Мюнхенского сговора вышли победителями. Среди пассажиров, направлявшихся в Италию, находилось много немцев, большинство из которых носили нацистскую символику. Они шумно праздновали победу и похвалялись могуществом фюрера. Мужчина, сидевший рядом с Шимоном, ни на секунду не усомнившись, что этот молодой голубоглазый блондин не может быть евреем, обратился к нему так, словно он был одним из них.

– Видишь ли, мой друг, наш фюрер очень умен. Он не собирается воевать. Он знает, что может добиться желаемого угрозами.

В Афинах Шимона ожидало письмо, в котором ему и его спутникам предлагалось приехать в Лондон для переговоров с палестинским рабочим движением, которое присутствовало на конференции Сионистского исполнительного комитета. Они хотели поговорить с молодыми людьми из подполья о возможностях расширения масштабов нелегальной иммиграции.

Шимон прибыл в Лондон, не зная ни слова по-английски. Ему с трудом удалось найти место встречи сионистского руководства, конференция которого началась два дня назад. Как только он вошел в зал, к нему подбежал Элияху Добкин, глава эмиграционного отдела Еврейского агентства, вывел его в коридор и прошептал:

– Все в порядке.

Для финансирования отправления 10 000 евреев была обещана достаточная сумма денег. Американские евреи обязались собрать половину этих денег, а другую половину пообещали собрать сионисты из европейских стран. Столько-то соберет Англия, столько-то Франция и так далее – подробный и точный список!

Шимон внимательно слушал. Его опыт иммиграционной деятельности научил его быть осторожным. Он понимал, что радоваться сейчас преждевременно, поскольку многих сторонников программы еще предстояло привлечь на свою сторону. Через несколько дней стало ясно, что, даже если им обещаны крупные суммы, самих денег в казне все равно нет. Тем временем конференция завершилась, и делегаты начали расходиться, не оставив после себя никаких денег. Шимон в отчаянии обратился к Берлу Кацнельсону. Последний отложил в сторону вопросы, касающиеся конференции, и внимательно и терпеливо выслушал то, что говорил Шимон. В конце беседы Берл подтвердил слух, что группа состоятельных евреев пообещала пожертвовать по 7 фунтов каждому из 10 000 эмигрантов. Берл сказал, что, по его мнению, было бы лучше всего перевести эти деньги в фонд для приобретения независимых транспортных средств, чтобы избежать грабежа со стороны корыстолюбивых судовладельцев.

Шимон оставил Берла в приподнятом настроении. Он больше не спешил покидать Лондон. С терпеливым усердием он стал разыскивать сионистских активистов, которые были готовы его выслушать. Наконец, после нескольких дней напряженного ожидания, Берл радостно объявил, что у их «друга» на руках 2000 фунтов наличными. Он пообещал Шимону встретится с этим человеком тем же вечером.

На следующий день Берл вручил Шимону 2000 фунтов стерлингов банкнотами. Последний никогда в жизни не держал в руках таких огромных сумм денег. Берл был встревожен, как и всегда, когда обращался с общественными средствами.

– Ты же не потеряешь деньги, верно? – спросил он.

Шимон улыбнулся и указал на специальный мешочек, который прикрепил к поясу, как это было принято тогда среди членов «Алии-Бет».

Через несколько дней третье судно, «Атрато», отправилось из Бари в Палестину с 300 пассажирами на борту.