Еврейская иммиграция в Палестину. Драматическая история нелегальных переселенцев из Европы в Землю обетованную. 1920–1948
Положение европейского еврейства становилось все хуже и хуже. Вечер 9 ноября 1938 года ознаменовал собой начало еврейских погромов в Германии. Эти погромы якобы были местью за убийство нациста Эрнста фон Рата в Париже еврейским студентом Гершелем Гриншпаном. В Вене за одну ночь было арестовано 20 000 евреев, примерно стольких же арестовали и в Берлине. Массовый арест осуществлял Рейнхард Гейдрих, возглавлявший Главное управление имперской безопасности (СД). В подготовленном впоследствии отчете он похвалялся сожжением 191 синагоги и 171 дома, принадлежавших евреям, разграблением 7500 еврейских торговых заведений и убийством десятков евреев. На еврейские общины наложили штраф примерно на миллиард марок и опубликовали новые законы, которые исключали евреев из всех профессий, ограничивали их свободу передвижения и обязывали их носить желтую звезду. Спустя несколько дней всех еврейских детей исключили из школ, а евреям запретили посещать общественные парки и места развлечений.
Любой еврей, который мог доказать, что он собирается эмигрировать, освобождался от службы в принудительных трудовых бригадах, набранных из евреев, пойманных на улице. Эйхман поручил экономическому советнику Шторперу организовать эмиграцию евреев из Австрии. Возникло много различных проблем, связанных с эмиграцией, спонсируемой Ревизионистской партией, разными организациями и частными предпринимателями. Эти проблемы не имели бы никакого отношения к «Хехалуцу», чьи средства были скудны, если бы не тот факт, что эта пионерская организация приобрела свою известность благодаря операциям высадки евреев в Палестине.
Вечер 9 ноября 1938 г. ознаменовался началом еврейских погромов в Германии
Между тем Агами узнал, что существует Отдел гестапо по еврейским вопросам, аналогичный подразделению СС, и попытался установить с ним контракты. Стараниями еврейки из высшего австрийского общества он познакомился с нацистским чиновником Матоссиани, который, вероятно, был итальянцем или греком, долгое время жил в Вене и был женат на еврейке. Этот высокий, темноглазый и привлекательный мужчина носил характерную широкополую шляпу художника. В то время, когда цивилизованное общество тонуло в потоке анархии, он с помощью теневых сделок сколотил целое состояние и поднялся наверх. Поскольку он не жалел никаких денег, перед ним открылись двери высшего венского общества – а также двери гестапо.
Когда Элияху Голомб прибыл в Вену, то увидел, что опасения эмиссара имеют под собой серьезную почву, и согласился, что эмиграцию следует организовать любым возможным способом. Он отправился в Польшу и заверил польских эмиссаров в участии венских пионеров в «Операции „Алия-Бет“». Молодые люди бюро решили, что в первую очередь следует оказать помощь пионерам Германии и Австрии. Они выбрали Вену в качестве своей штаб-квартиры, поскольку нацистские чиновники, ответственные за избавление Австрии от евреев, находились именно в этом городе. Поначалу идея сотрудничать с гестапо привела молодых людей в ужас. Как ответственные члены движения, они не могли отважиться принять такое решение самостоятельно. Если отбросить моральные соображения, то было трудно определить, чего на самом деле добивалось гестапо. Они провели большую работу с членами бюро в Лондоне и Палестине. Шауль вернулся в Палестину для заключительных переговоров, и, хотя обсуждения в Вене начались еще в мае 1939 года, решение было принято только в июле того же года. Элияху вернулся в Вену с утвердительным ответом. Он убедил Давида Бен-Гуриона, что нелегальную иммиграцию следует максимально расширить, поскольку в дело вовлечены не только интересы «Хехалуца». В тот же период Элияху вел переговоры с «Джойнтом»[16] относительно финансирования подполья. В конце концов члены «Джойнта» согласились, несмотря на все свои сомнения и связанный с этим риск.
Главной проблемой оставался сухопутный транзит до порта. Агами связался с инженером Картхаусом, который, хотя и вступил в нацистскую партию и носил нацистскую форму, был исключительно гуманным человеком. Картхаус работал на югославское правительство и занимался строительством автомагистралей. Заплатив по 20 марок за человека, он получил 20 000 виз, которые позволили их владельцам пересечь Югославию. Этот подвиг можно считать еще более невероятным, если учесть, что в то время достать транзитную визу в Югославию было так же трудно, как золото.
Бюро решило, что Шимон должен отправиться в Вену для укрепления связи и координации действий. И снова благодаря своим связям Шимону удалось получить разрешение на въезд в Вену в течение трех дней. Молодые халуцимы таращили глаза, наблюдая за этими секретными событиями. Для них эмиссары Эрец-Исраэля казались чем-то большим, чем просто людьми. Распространялись легенды, будто Леви Шварц сам плавает рядом с лодками, преодолевает волны и рассекает их.
На железнодорожной станции Шимона встретили Агами и гер Матоссиани. В ходе долгой ночной дискуссии Агами объяснил, что СС создало Департамент еврейской эмиграции с целью «очищения Вены» и что этот отдел возглавляет Эйхман, который, желая произвести наилучшее впечатление на свое начальство, помогал ревизионистским организаторам конвоев и зарождающимся частным компаниям. Большинство этих компаний уже обанкротились, потерпев неудачу при попытках выманить у эмигрантов непомерные суммы денег. Некоторые из них были задержаны за хищение, дискредитировавшее еврейский народ. Член совета директоров одной из таких компаний был заключен в тюрьму. Агами также сообщил Шимону, что отделы гестапо делают все возможное для содействия еврейской эмиграции. Некоторые члены гестапо проявили особый интерес к этому начинанию, надеясь выслужиться перед своим начальством и получить за эту сделку скромную мзду. Начальник Отдела гестапо по еврейскому вопросу приказал прусскому инженеру, который представлял нацистскую партию в Вене, организовать еврейскую эмиграцию с его неофициального согласия. Матоссиани служил его правой рукой.
Надпись над входом в кафе гласила: «Евреям вход воспрещен», а внутри двое молодых людей сидели с агентами гестапо и обсуждали планы еврейской эмиграции в Палестину. Возле кафе их ждала машина гестапо, которая должна была отвезти их на другую встречу, связанную с проектом. Агами показал Шимону переписку между Беркелем, рейхскомиссаром (губернатором) в Вене, и югославским консульством, где евреям прямо выдавалось разрешение на проезд через Югославию. В письмах речь шла о договоре между двумя странами, согласно которому 20 000 евреев, снабженных визами в южноамериканскую страну, могли проехать через Югославию по пути из Вены. Транзит разрешался при условии, что мореходное судно будет готово и будет ожидать в порту посадки до прибытия конвоя.
Одним из предметов разногласий между молодыми людьми и агентами гестапо стало включение в проект пионеров из Германии – Альт-Рейха. Нацистов больше всего заботила очистка Вены от евреев, и они не видели причин, по которым другие районы следовало бы включать в программу. Однако оба эмиссара оставались настолько непреклонны в этом вопросе, что агентам гестапо пришлось капитулировать. В итоге было решено включить в программу около 4000 пионеров из Германии.
Во время этих переговоров молодые люди ни на минуту не забывали, насколько высокой может быть цена неудачи. В их руках находились тысячи жизней. Их беспокоило каждое звено в сложной цепочке подготовки конвоя иммигрантов. До какой степени они могли доверять нацистскому режиму?
Их главной заботой, конечно, было судно. До этого в результате долгих и напряженных поисков было приобретено другое, более вместительное судно. Цви неделями изучал бухты Афин и порт Пирей, прежде чем наконец пришел к соглашению с владельцем «Колорадо» – медленного, неказистого суденышка с неисправным винтом, пригодного только для прогулок вдоль берега. Было решено, что «Колорадо» будет подбирать пассажиров в портах, в которые сможет зайти, и переправлять их по морю на более легкое и судоходное судно «Атрато», которое доставит их в Палестину. Цви сообщил своим друзьям, что посудина отремонтирована и готова выйти из Пирея в Порт-Суз в Югославии. Перед отъездом в Вену Шимон встретился в Лондоне с капитаном Демитри, приехавшим туда, чтобы на законном основании получить панамский флаг для «Колорадо». Дата отправления была назначена, и в Вене велись последние приготовления.
В штаб-квартире «Хехалуца» в нацистской Австрии днями и ночами велась лихорадочная работа. Лицо Агами осунулось. Когда все было сказано и сделано, проект не получил официального разрешения. У него не имелось ни нужных документов, ни полномочий. Как-то он спросил нацистов, с которыми вел переговоры, что ему следует делать, если его спросят, на кого он работает.
– Скажите, что доктор Ланге[17], глава Отдела гестапо по еврейским вопросам, знает о вашей деятельности. Вот номер его кабинета и номер телефона, – ответил Картхаус.
Но они никогда не встречались с доктором Ланге и не могли быть уверены, что Картхаус говорит правду.
Крайне обеспокоенные, молодые люди стали созывать пионеров из Германии, фрахтовать поезда, чтобы доставить их из Альт-Рейха в Вену, и собирать пионеров Вены в одном месте. Разместить всех этих людей в нацистской Вене до посадки на корабль казалось невыполнимой задачей, но молодым людям это удалось.
За 24 часа до отправления конвоя на специальном чартерном поезде из Альт-Рейха прибыли 280 человек. Это была первая группа, организованная Пино в Берлине. Они отбыли в сопровождении одного нациста, их целью якобы служила пионерская учебная мыза в Югославии. Шимон, Агами и остальные члены «Хехалуца» в Вене отправились встречать их на рассвете на железнодорожную станцию в сопровождении нациста, посланного им «в помощь». Они прибыли вовремя, чтобы увидеть, как молодые люди выходят из машин и в полной тишине выстраиваются в очередь. Без единого слова им раздали множество рюкзаков, свертков и чемоданов, которые поставили у их ног по всей длине платформы. По команде они выстроились по двое в колонну за нацистом, который повел их в отдаленное общежитие. Два часа они шли молча, неся свой багаж. Эмиссары несли багаж более слабых товарищей и помогали им при необходимости. Процессия медленно двигалась в траурной тишине.
Тем временем венские пионеры толпились в здании, где располагалась штаб-квартира «Хехалуца». Поскольку они находились прямо напротив штаб-квартиры гестапо, каждое движение требовало дополнительных мер предосторожности. Когда наступила ночь, каждый дюйм пола покрылся телами и багажом. Свет не включали, чтобы не привлекать внимания посторонних. Пионеры лежали в полудреме, сожалея, что не смогли попрощаться с родителями и друзьями, которым, скорее всего, предстояло быть сметенными надвигающимся Холокостом. Эмиссар и его помощники провели всю ночь в узкой комнате в конце здания, делая последние приготовления.
На следующее утро поезд отправился в путь. Агами и Пино сопроводили группу до границы. Перед этим Картха-ус отправился в порт Сусак и встретился там с капитаном Демитри, который должен был принять командование судном, как только оно прибудет в порт. Казалось, обо всем позаботились и все пойдет по плану.
Однако этому не суждено было случиться.
Шимон сидел у телефона в штаб-квартире «Хехалуца» в Вене, с нетерпением ожидая новостей с границы. Вдруг вбежал запыхавшийся сотрудник и возбужденно, с заиканием сообщил, что, похоже, группу остановили на границе и не пропускают в Югославию. Югославское правительство настояло на неукоснительном выполнении соглашения. Согласно соглашению, иммигранты должны были въехать в Югославию только после прибытия судна, а судно, несмотря на все тщательное планирование, опаздывало.
Началось столпотворение. Срочно связались с Матоссяном, который поспешил на границу. Между границей, Веной и портом Сусак начались телефонные переговоры. Беспомощный Шимон был вне себя от гнева.
Согласно закону, Шимону надлежало в этот день явиться в отделение гестапо, как и все остальные, у кого имелось временное разрешение на пребывание в городе. Он неохотно передал трубку телефона кому-то другому и в сопровождении сотрудника Палестинского отделения пересек улицу и вошел в здание гестапо. После того как они выполнили формальности с подписанием различных бумаг и предстали перед группой охранников и привратников, их отвели на один из верхних этажей и оставили в длинном коридоре, в котором не было ни стульев, ни скамеек. Прошел час, прежде чем их провели в кабинет заместителя директора Отдела гестапо по еврейскому вопросу. Человек из палестинского отделения отвесил предписанный поклон и спокойно сообщил, что он привел с собой некоего господина, которому надлежало присутствовать здесь и чьим поручителем он является. Не поднимая глаз от бумаг на столе, помощник директора выкрикнул имя Шимона и принялся расспрашивать его, зачем он приехал в Вену, что он здесь делает и тому подобное. На самом деле он прекрасно знал, зачем Шимон приехал и что он здесь делает, поскольку сам подписал разрешение на въезд эмиссара. Скорее всего, ему просто хотелось унизить еврея, что в то время не было редкостью. Шимон постарался отвечать как можно вежливее: он приехал в Вену, чтобы ознакомиться с положением членов «Хахалуца» на учебных мызах и проконтролировать работу ферм. Именно поэтому ему было выдано официальное разрешение на въезд в страну.
Гестаповец принялся оскорблять его. Да что он знает о сельском хозяйстве? Он что, был фермером? Да есть ли такое понятие, как еврейский фермер?
В то время как мысли Шимона были заняты происходившим на границе, сам он словно томился в печи. Ему пришлось стоять по стойке смирно перед сидящим за столом нацистом в своем тяжелом зимнем пальто, и он весь взмок от пота. Устав от долгого стояния, он засунул большие пальцы в карманы, но нацист тут же рявкнул:
– Уберите руки из карманов!
После того как его наконец отпустили, он поспешил обратно в штаб-квартиру «Хехалуца» к своему месту у телефона, но обнадеживавших новостей с границы по-прежнему не поступало. Документы капитана Демитри на право собственности были в полном порядке, но само судно еще не пришло.
Тем временем ситуация усугубилась. Бригада зафрахтованного поезда связалась с немецкой границей через центральное депо в Вене и получила указание сгрузить пассажиров не позднее четырех пополудни, после чего им надлежало доставить вагоны обратно в Вену, где они требовались. Все попытки обойти это новое препятствие оказались тщетными. Агами и Пино, находившиеся на границе, сообщили, что ситуация отчаянная. Неудача сейчас означала бы не только то, что все их приготовления к этому конвою ни к чему не приведут, но и то, что гестапо, скорее всего, потеряет к ним доверие и позаботится, чтобы программа была полностью свернута. Эмиссары снова принялись умолять перенести срок хотя бы на несколько часов, но тщетно.
В последнюю минуту ситуацию удалось спасти. В 18:00 «Колорадо» неторопливо вошел в порт Сусак. Однако у югославских чиновников на границе все еще имелись претензии. Они хотели получить подписанные документы от портовой полиции, удостоверяющие, что с судном все в порядке и что пассажиры могут беспрепятственно подняться на борт. Портовые власти воспользовались случаем, чтобы провести более тщательный, чем обычно, осмотр судна. Их намерения не вызывали сомнения. Ничего не оставалось, как преподнести им солидный «подарок». С границы пришло последнее сообщение, что все в порядке. Это было в 7:30. В 7:29 локомотив был прицеплен к хвосту поезда и намеревается отправиться в Вену. Локомотив отцепили, вернули на прежнее место, и поезд двинулся в порт Сусак.
Корабль отплыл. Пино и Агами вместе с Матоссиани и четырьмя агентами гестапо, сопровождавшими конвой, вернулись в Вену поздно вечером. Молодые люди провели ночь, обсуждая, каким должен быть их следующий шаг. Утром Пино и Шимон уехали в Берлин, чтобы связаться с местными еврейскими организациями и заручиться их помощью в сборе средств для быстро расширяющейся операции. Агами остался на своем посту в Вене. Однако инцидент с «Колорадо» еще не закончился. Через два дня после отплытия судна Агами на первой странице утренней газеты с ужасом увидел следующий заголовок: «Секретная операция конвоя еврейских иммигрантов». Под заголовком шла статья. Такого-то числа 400 евреев покинули порт Сусак на судне «Колорадо», направлявшемся в Мексику под панамским флагом. Через два дня судно вернулось в Сусак без пассажиров на борту. Югославские власти ведут расследование…
Пока Агами обдумывал новое развитие событий, в его комнате появился нацистский полицейский и потребовал, чтобы он явился в час дня в здание гестапо. Это был не первый раз, когда он получал приглашение в штаб-квартиру гестапо. У него имелись связи в нескольких отделениях, и ему неоднократно приходилось вмешиваться в такие дела, как тюремное заключение пионеров, и добиваться их освобождения. Однако этот вызов имел совершенно иной характер. Он был передан ему полицейским, а не Матоссиани, и содержал резкую формулировку. Ему удалось связаться с Матоссиани около полудня, но тот ничего не знал и лишь попытался успокоить эмиссара, сказав:
– Не волнуйтесь, все будет хорошо…
Агами вошел в здание с опасением. После того как он заполнил несколько бланков и подписал то, что должно было быть подписано, офицер провел его в совершенно пустую комнату с высоким потолком на верхнем этаже здания.
– Подождите здесь, – велел офицер.
Прошел час, два, три, четыре, пять – и ничего не изменилось. Он подошел к двери и обнаружил, что она открыта.
Когда он собрался выйти в коридор, охранник тут же резко остановил его окриком:
– Вы должны ждать в комнате!
По прошествии шести часов, когда он израсходовал свою единственную пачку сигарет, ему показалось, что он услышал какой-то звук по ту сторону двери. Появилась небольшая щель.
Он никого не видел, но услышал, как чей-то голос тихо произнес:
– Не беспокойтесь!
Был ли это его друг Матоссиани, который оберегал его, или кто-то затеял жестокую игру в травлю?
Пока он пытался понять, что это значит, дверь закрылась. Он подумал, не обмануло ли его воображение.
Только в восемь часов, когда его чувства притупились от усталости, голода и жажды, а колени ослабли, появился офицер и сказал:
– Следуйте за мной.
Его провели в большую красивую комнату, залитую светом и уставленную мягкими креслами. Доктор Ланге, сидевший за большим столом, пригласил его сесть, предложил ему сигарету и спросил, не хочет ли он чего-нибудь выпить. Его снова подвергли изнурительному допросу. Где он родился, кто его родители, в каких школах он учился, когда уехал в Палестину – казалось, вопросам не будет конца. Наконец Ланге заговорил о связи Агами с Эйхманом и о конвое эмигрантов. Он как бы невзначай заметил:
– Между прочим, перевозка в Палестину прошла блестяще…
Агами собрал всю свою силу воли и тихо произнес:
– Извините, корабль направлялся в Мексику.
– О да, – саркастически протянул Ланге, – в Мексику… Корабль отправляется в Мексику во вторник и возвращается в Сусак в четверг без пассажиров…
Допрос возобновился. До полуночи шеф гестапо изводил эмиссара, но Агами был непреклонен: в Мексику! Наконец и сам следователь устал. Он встал со стула и сказал:
– Ну ладно, не имеет значения, куда они направились. Пусть будет в Мексику. Но югославы были напуганы британским давлением, поэтому я не знаю, каков будет результат. А пока вы должны подписать вот это.
Сказав это, он протянул ему отпечатанный на машинке листок, на котором значилось следующее: «Гражданин Палестины, занимающийся организацией эмиграции евреев в Западное полушарие, подтверждает, что вышеупомянутое транспортное средство предназначалось для отплытия в Мексику».
Когда Агами вернулся после полуночи в штаб-квартиру «Хехалуца», его друзья встретили его так, словно он воскрес из мертвых. В тот день эмиссар усвоил важный урок. Теперь он знал о конфликте, существовавшем между гестапо и Эйхманом, и чувствовал, что может использовать эту ситуацию в интересах «Алии-Бет».
Он сразу же принялся изучать возможности организации второго конвоя. Наступил период крайней неразберихи, и Агами было трудно решить, как именно ему следует поступить. Спекулянты и агенты, почуявшие еврейские деньги, налетели на него, как ястребы на добычу. Больше не было нужды в тайных встречах с греческими судовладельцами в переулках Афин. Теперь он мог торговаться с ними публично в лучших отелях Вены. Не вызывало сомнения, что правительственные чиновники, стоявшие за проектом, заключили соглашения с судовладельцами, по которым они, чиновники, получали определенный процент со сделки. По этой причине каждый чиновник рекомендовал «своего» судовладельца рекламным агентствам еврейских организаций в Вене и Берлине. В результате еврейские учреждения подвергались сильному давлению с целью ускорить процесс эмиграции; но в то же время они уже не могли проверять условия транспортного соглашения, состояние судна и надежность владельцев и капитана.
Активисты еврейских организаций Германии, живущие под сенью свастики, не осмеливались возражать, но принимали все, что им предлагалось. Не то что молодые люди из бюро. Однажды в Берлине, когда судовладелец пригрозил Пино тюремным заключением, если тот не примет его условия, эмиссар с жаром ответил:
– Вы не имеете права так с нами разговаривать! Мы евреи из Эрец-Исраэля!
В ходе переговоров с судовладельцами молодые люди из бюро были настроены решительно в вопросе обеспечения достаточного воздушного пространства, чтобы пассажиры могли свободно дышать, и места, где они могли бы прилечь. Их трудности усугублялись тем, что большинство исступленных агентов, опекаемых нацистскими чиновниками, никогда не видели предлагаемое ими судно. Более того, многие из них не имели ни малейшего понятия о судоходном деле, но их привлекал беспроигрышный доходный бизнес, превратившийся в своего рода лихорадочную биржу. Некоторые посредники вели дела с несколькими компаниями одновременно. Неоднократно молодые люди договаривались о встрече с таким посредником вечером, но по прибытии обнаруживали, что его там нет, поскольку ему уже заплатили авансом значительную сумму представители других групп.
Тем не менее дела наладились. Судовладельцы наконец-то пошли на попятную и согласились получать оплату немецкими деньгами или немецкими товарами, предназначенными для Греции. Это означало, что теперь большие конвои смогут отправляться напрямую из Германии. Пино начал изучать возможности частичного финансирования операции с помощью «шпермарков», огромных сумм еврейских денег, которые были конфискованы и заморожены нацистским правительством. Он работал над этим проектом рука об руку с доктором Паулем Эпштейном, одним из активистов еврейской общины Берлина, который впоследствии стал Judeneltester (старейшиной евреев) в лагере Терезиен-штадт и был расстрелян в другом концентрационном лагере. В те дни у немецких евреев, которые хотели спасти хотя бы часть своего состояния, не имелось недостатка в деньгах. Эмиграционная кампания стала делом всей еврейской общины Вены. Доктор Лебенхерц, возглавлявший ее, нес прямую ответственность перед Эйхманом за все, что он делал. По указанию Эйхмана он назначил своим представителем еврейского коммерциалрата (экономического советника) Шторпера, который с тех пор играл центральную роль в еврейской эмиграции. С самого начала своей новой работы Шторпер понял, что «Хехалуц» и группа эмиссаров из Палестины прекрасно впишутся в проект, лучше, чем любая другая группа. Поэтому сделал все возможное, чтобы ввести их во вновь созданный совет всех сторон, заинтересованных в организации еврейской эмиграции в Палестину. Молодые люди, однако, опасались связываться с группами, которые были замечены в растратах, вымогательстве и использовании бед евреев в своих интересах. Они хотели действовать самостоятельно и сохранить свою целостность и продолжали настаивать, чтобы им предоставили право голоса в управлении средствами и выборе кандидатов на эмиграцию. Эйхман назначил еще одного человека связующим звеном между гестапо и бюро – нациста фон Хепфнера, которого молодые люди называли Ха-Фон. Он представлял ту фракцию нацистского руководства, которая благосклонно относилась к эмиграции евреев; для конспирации в качестве прикрытия он использовал туристическое агентство. Ха-Фон так же хотел, чтобы эмиссары бюро приняли участие в совете.
Сотрудничество оказалось неудачным, но, по мнению молодых людей, предприятие не стало полностью убыточным. Им удалось получить контракт на новое судно, при этом половину цены надлежало выплатить в немецкой валюте. На следующий день после отплытия «Колорадо» Шимон и Пино отправились из Вены в Берлин, чтобы собрать необходимые средства. Однако евреи Берлина все еще пребывали в спячке. В отличие от еврейского населения Вены их не принуждали эмигрировать. Даже после ноябрьских событий 1938 года они не желали менять свою обычную жизнь, отказываясь признавать, что их уничтожение неизбежно. Они не видели необходимости в спасательной операции и не хотели в ней участвовать. После изматывающих переговоров молодые люди попросили выделить не менее 2000 фунтов стерлингов на организацию второго конвоя из Германии, поскольку евреи Берлина не внесли своего вклада в первый конвой. Еврейские организации обещали посодействовать материально, но только после того, как второй конвой станет реальностью.