Еврейская иммиграция в Палестину. Драматическая история нелегальных переселенцев из Европы в Землю обетованную. 1920–1948
Сразу же вызвалось более ста молодых людей. И хотя их предупредили, что операция будет крайне опасной, добровольно отказался только один из них – он был женат и имел двоих детей.
Согласно инструкции, судно должно было ночью подойти к берегу и под покровом темноты высадить на берег остальных пассажиров. Однако из-за болезни капитана они не смогли найти место, указанное посадочной группой бюро.
В ту ночь луна так и не появилась, но небо было полно ярких звезд. Внезапно зоркие глаза впередсмотрящего различили вдалеке два движущихся огонька, которые, как он знал, не были звездами. В тумане замаячил громоздкий серый силуэт – в поле зрения появился британский военный корабль. Началась лихорадочная гонка. «Атрато» бороздил волны на максимальной скорости, его двигатели работали на полную мощность, а военный корабль следовал за ним по пятам, пыхтя и содрогаясь и посылая одно предупреждение за другим. Но «Атрато» не останавливался. Еще немного – и судно оказалось бы за пределами территориальных вод и вне опасности. Паровые двигатели, казалось, вот-вот взорвутся. Пассажиры на нижних палубах затаили дыхание. Они почувствовали вибрацию, когда два пушечных выстрела ударили по воде рядом с бортом.
Британский корабль выиграл гонку. Его огни сверкали, как глаза огромного морского чудища, он остановился рядом с «Атрато», вынужденно замедлившим ход. С пистолетами в руках люди в белой униформе поднялись на борт корабля и направились к капитанскому мостику на верхней палубе. После нескольких минут бурного обсуждения один из офицеров подошел к Леви и сообщил ему, что он должен передать паспорта пассажиров представителям британского правительства. Он, не колеблясь, ответил, что паспортов у него нет. Если британские чиновники завладеют паспортами иммигрантов, то им не составит труда вернуть их в Румынию, страну, из которой они отплыли.
Он раздумывал, что делать, когда снова пришел посыльный и вызвал его на мостик к капитану. Поднявшись на мостик, он застал больного капитана лежащим на койке в окружении англичан, все еще державших в руках пистолеты. Капитан повернулся к Леви и приказал ему отдать паспорта людей, которых он «спас». Он сообщил британцам, что спас пассажиров с тонущего корабля, что их паспорта совершенно законны и что они вовсе не направляются в Палестину. Британские офицеры заверили его, что, если он докажет, что говорит правду, они немедленно отпустят корабль. Леви попросил дать ему время на размышление. Он сомневался, что британцы сдержат свое обещание. Он сказал, что готов спуститься на нижние палубы и попытаться убедить пассажиров отдать свои паспорта. В качестве эксперимента он подошел к чемодану, в котором лежали паспорта, достал два нансеновских паспорта, которые выдавались лицам без гражданства, и принес их на мостик. «Посмотрим, чего стоят их обещания», – подумал он. Офицер взял паспорта, посмотрел на них и положил в карман.
Затем началось расследование. Один из офицеров обратился к нему на ломаном иврите, который выучил для борьбы с нелегальной иммиграцией. Он спросил его имя и страну происхождения. Леви назвал ему немецкое имя и сказал, что приехал из Германии – единственной страны, куда его нельзя было вернуть. Следователь настаивал, утверждая, что Леви говорит неправду, что он из Палестины и что он и есть организатор конвоя. У него есть паспорт, и он должен немедленно отдать его им! Стараясь выглядеть как можно более простодушным, Леви снова попросил разрешения спуститься на нижние палубы и попытаться убедить пассажиров сдать паспорта. Офицеры ему это позволили. Он спустился и поспешно приказал иммигрантам не разглашать свои настоящие имена, когда их будут допрашивать, а что касается паспортов, то они должны сказать, что выбросили их за борт. Его снова вызвали на мостик. Когда он появился с пустыми руками, его схватили за шиворот и бросили в радиорубку, приставив к нему охранника. Уставший от неприятных событий последних 24 часов, он погрузился в глубокий сон, будто только что вернулся после изнурительного дня, проведенного в поле.
Проснувшись рано утром следующего дня, Леви увидел в иллюминатор прекрасную гору Кармель и город Хайфу у ее подножия. Оглядевшись, он увидел, что с ним двое попутчиков – палестинский моряк и пассажир, которого по какой-то причине приняли за главаря группы. Он был удивлен, обнаружив, что с ними находился еще один человек – высокий радист, который сидел перед радиопередатчиком и транслировал миру о последней победе британского правительства. Леви вздрогнул, когда его взгляд упал на раскрытую книгу с секретными кодами, лежавшую на столе прямо перед британским радистом. Не успел тот на мгновение повернуть голову, как Леви стащил книгу со стола и снова погрузился в глубокий сон.
Ему не терпелось узнать, что происходит под палубой. Однако охранник ни под каким видом не позволил ему покинуть помещение. В помещение не приносили еду. Не в силах ничего предпринять, Леви испытал новое чувство свободы. Он смахнул двух клопов со скамейки, вытянулся и снова погрузился в глубокий сон.
В 10 утра начали прибывать различные британские комиссии. Первыми появились сотрудники тайной полиции, за ними последовала санитарная инспекция. Они расхаживали по кораблю, беспрестанно перешептываясь. Один из чиновников уселся за стойку, и все пассажиры должны были подойти к нему и написать свое имя. Иммигранты выдержали испытание. Каждый придумал себе немецкое имя, указал название «своего» города в Германии, свой адрес, имена городских властей и т. д. Вскоре офицеры, записывавшие эту информацию, настолько запутались и устали, что просто прекратили процедуру.
Благодаря ажиотажу, вызванному деятельностью различных комиссий, пассажиры приободрились. Некоторые из них даже осмеливались приближаться к рубке с арестованными. Охранявший делал все возможное, чтобы разогнать их, но не успевал их развернуть, как они возвращались с противоположной стороны, заглядывали в окошко и передавали арестованным еду. Леви воспользовался сменой караула, чтобы подменить себя одним из иммигрантов, прежде чем новый охранник успел разглядеть, кого он тут стережет.
Пассажиры под палубой страшно обрадовались, увидев своего руководителя. Они строили планы все утро и высказали много предположений. При виде Леви все столпились вокруг него. Первое, что он сделал, – распорядился о сохранности паспортов. Самый крупный и сильный парень встал у печи. В случае, если им не удастся помешать конфискации чемодана, он должен был бросить его в печь. Так прошел первый день.
С наступлением темноты пассажиры собрались группами. С палубы захваченного судна доносились грустные песни их родины, разливавшиеся над мрачным морем. С мириадами мерцающих огней над горой Кармель, Хайфа выглядела просто волшебной. Но недолгая радость иммигрантов с лихвой перевешивалась тоской и разочарованием. Они напряглись изо всех сил, чтобы разглядеть признаки жизни за россыпью огней еврейского города. Рядом с ними лежало еще одно жалкое на вид судно с погашенными огнями – «Артемисия», захваченное ранее. Леви легко узнал его, поскольку провел на его палубе не одну ночь. В поле зрения находилось и третье иммиграционное судно, также захваченное в море. У соседнего пирса угрожающе возвышались три британских военных корабля.
На следующее утро Леви вместе с пачкой сигарет получил записку от высаженной на берег группы «Хаганы». В ней сообщалось, что власти согласились освободить девушек. Леви очень обрадовался. Излишне говорить, что чемодан с паспортами, к его огромному облегчению, а также к облегчению пассажиров, доставила на берег одна молодая женщина. Вскоре после высадки девушек вновь появилась полиция и прочесала судно сверху донизу. Они ломали перегородки, распарывали и разбрасывали багаж – но тщетно. Паспорта благополучно находились уже на берегу.
На следующий день мужчин сняли с корабля. Леви удалось попасть в первый из грузовиков, который отвез их в лагерь для интернированных. Там их допросили, сфотографировали и сняли отпечатки пальцев. Им поочередно задавали вопросы: «Как вас зовут?», «Откуда вы родом?», «Где вы родились?» и так далее. Пионеры, уже опытные в прохождении подобной процедуры, отвечали без малейшей задержки: я еврей из Германии, я говорю по-немецки, я родился в Германии и приплыл из Германии – единственной страны, в которую еврейские беженцы не могли быть возвращены.
Леви испытал несколько неприятных минут, когда арабский чиновник, действуя по указанию британского офицера, принялся вскрывать чемоданы и саквояжи ломом. Он боялся, что они откроют его термос и найдут в нем палестинский паспорт. Но удача снова оказалась на его стороне – арабский чиновник забрал только его авторучку и немного денег. Когда пришло время фотографироваться, ему помог парень, сидевший сзади, которого сфотографировали дважды. Таким образом, он лишил палестинскую полицию награды, за которой они давно охотились, – фотографии руководителя бюро Леви Шварца.
У Леви оставалось совсем немного времени, чтобы придумать способ, как выбраться из лагеря для интернированных, прежде чем состоится неизбежная процедура опознания. Такая возможность представилась ему с прибытием первого грузовика для доставки багажа иммигрантов. Он вызвался помогать водителю и в мгновение ока оказался рядом с грузовиком. К счастью, водитель сам был нелегальным иммигрантом из предыдущего конвоя и сразу сообразил, что происходит.
Они покинули лагерь незадолго до начала опознания. Парней выстроили рядами, и матросов заставили осмотреть их и выявить организаторов. Они тщетно пытались найти руководителя конвоя, который в этот момент уже находился в ванне с горячей водой в тель-авивском отеле. Его предупредили, что полиция узнала о его побеге и прочесывает город и что ему лучше всего немедленно покинуть Тель-Авив. Однако Леви не смог этого сделать, поскольку ему нечего было надеть. Из лагеря для интернированных он сбежал без каких-либо пожитков, а его одежда почернела от грязи и была отправлена в стирку. Кроме того, у него не было документов, и поэтому его могли арестовать и посадить в тюрьму. Прожив в гостиничном номере неделю, он был тайно вывезен в свой кибуц Рамат-ха-Ковеш.
Хаверимы, члены кибуца, встретили Леви с распростертыми объятиями. Он был счастлив и горд, наблюдая, как разрастается ферма, несмотря на беспорядки последних трех лет – нападения, ночные поджоги полей и другие несчастья, вынудившие возвести вокруг ограждения из колючей проволоки. В разгар этого неспокойного периода кибуц, расположенный в опасном секторе, расширил свои земли и принял десятки новых членов, в основном из числа нелегальных иммигрантов. Они быстро освоились с работой, а некоторые из них заняли ответственные посты в различных отраслях фермерского хозяйства. Народились дети.
У Леви имелись веские причины для радости, но также веские причины для грусти. Появились новые могилы. Когда он уезжал, была только одна, а теперь их стало двенадцать, в них покоились члены кибуца, павшие при защите своих домов. Прогуливаясь по кибуцу и разглядывая то, что он видел, он лучше, чем когда-либо, осознал, насколько важной являлась связь между развитием и защитой его собственного кибуца и организацией нелегальной иммиграции. Ему пришлось сократить свое пребывание дома, и вскоре он уехал в Тель-Авив, чтобы присоединиться к своим товарищам в разрастающемся бюро.
В бюро произошли некоторые изменения: к Давидке Намери и Мойшеле Кармель (Червински) присоединились другие члены, в том числе Гриша, член Кфар-Гилади, ставший одним из главных оплотов операции в Палестине. Затем появился Эфраим Декель, возглавлявший южное отделение подпольной службы «Хаганы». Он отвечал за создание подпольного аванпоста для прослушивания, которому удалось взломать код, используемый британскими зарубежными агентами для связи с мандатным правительством. В результате моряки «Хаганы» находились теперь в гораздо более выгодном положении, чтобы давать указания своим кораблям в море, особенно по вопросам, относящимся к стоянке на якоре и высадке с судов. В маленькой квартирке Эфраима в Тель-Авиве Шошана, его жена, и Двора, жена Дэвида, сидели, прижавшись ухом к радиопередатчику, и кропотливо записывали и расшифровывали все секретные сообщения.
В организации иммиграции важную роль сыграл Эвен-Зохар. Он создал эффективную систему связи с нелегальными судами, которая вскоре стала известна как «Гедеон». Эвен-Зохар использовал свой опыт работы в качестве национального координатора системы связи «Хаганы», включавшей в себя радиосвязь, подачу сигналов, использование голубей и собак. Этот отдел связи создал подпольную радиостанцию под названием «Голос Израиля» задолго до создания известной станции «Телем-Шамир Боаз» времен Войны за независимость[18]. Сам Эвен-Зохар получил первое извещение о восстании от Берла Кацнельсона и объявил об этом в первой передаче «Хаганы» – «Голоса Израиля».
Это отделение «Хаганы» было создано во время беспорядков 1936 года. В небольшом доме в рабочем квартале на севере Тель-Авива была установлена радиосвязь между Иерусалимом и Хайфой. Постепенно система охватила все приграничные поселения – от Ханиты на севере до Эйн-Гева на востоке и Кфар-Менахема на юге. Среди десятков укрепленных сельскохозяйственных поселений по схеме «Стена и башня», созданных в период 1936–1939 годов, каждый важный пункт был оборудован действующей радиостанцией уже на следующий день после его основания. Во время Войны за независимость и в последние годы существования «Хаганы» перед созданием Армии обороны Израиля отдел связи установил станции за пределами границ Палестины. Центральная радиовещательная станция, «нервный центр» системы, располагалась в одном из кибуцев. За исключением местного командира «Хаганы» и самих радистов, никто в кибуце не знал о ее существовании.
Связь с нелегальными судами поначалу осуществлялась примитивным способом – сигналы подавались керосиновыми лампами, а позже в эфире звучали записи определенных песен. Однако вскоре система связи была быстро изменена и улучшена. На кораблях установили радиооборудование. Молодых людей из бюро отбирали для «Гидеона» и обучали азбуке Морзе, а затем тайно доставляли на борт кораблей, где они действовали настолько эффективно, что ни экипаж, ни иммигранты об этом даже не подозревали. «Гедеон» всегда оставался начеку, получая постоянно меняющиеся указания из Палестины, которые определяли курс судна в море и вдоль палестинского побережья. При приближении каждого судна связисты выходили на берег, устанавливали временную станцию и сообщали людям на борту, куда идти дальше и что делать.
К тому времени подпольная сеть, занимавшаяся высадкой иммигрантов, включала в себя множество различных людей из числа пионеров, большинство из которых являлись членами «Хаганы», и даже подростками. Молодые люди из бюро приобрели хорошую репутацию, и не раз организаторы других нелегальных группировок обращались к ним с просьбой о помощи при высадке своих иммигрантских судов ночью; такая помощь охотно оказывалась, и процедура высадки беженцев проходила гладко как по маслу.
Чем жестче британцы пресекали нелегальную иммиграцию, тем более смелые меры принимались сотрудниками «Шай», первой службы безопасности, созданной в рамках военизированной организации еврейской самообороны «Хаганы» в Палестине во время Британского мандата. «Шай» работала под управлением Еврейского агентства. Она организовала операции-приманки в прибрежной зоне, отвлекая полицию от мест высадки иммигрантов. Ее сотрудники получали предварительную информацию о передвижениях патрульных катеров и могли перехватывать сообщения, отправленные британскими шпионами передвижному патрулю. Эти инструкции, а также приказы, отданные пограничной полиции и наблюдательным вышкам, значительно облегчали процедуру высадки. «Шай» внимательно следила за радиосвязью между наблюдательными вышками и перемещающимися патрулями. Молодые люди даже знали сигналы, предназначенные для полицейских самолетов и военных кораблей.
В еврейские центры диаспоры и в порты погрузки направлялись британские агенты, говорившие на идиш. Сам глава секретной службы, двое его помощников и многие высокопоставленные чиновники британской иммиграционной службы приложили руки к шпионажу. Однако «Шай» всегда оставалась начеку и обычно заранее узнавал, когда таких агентов должны были отправить на выполнение своей миссии. Затем он устанавливал связь с заинтересованными сторонами и предоставлял им официальные отчеты о докладах британских секретных агентов. Эти отчеты иногда занимали десятки страниц.
Члены «Шая» также выполняли миссии в арабских регионах вдоль побережья. Мандатное правительство заручилось поддержкой этих прибрежных поселений в войне против нелегальных иммигрантов. «Фонд арабской нации» оказывал помощь британцам, внося денежные средства и помогая организовывать передвижные арабские патрули вдоль пустынного побережья на севере и юге. Эти патрули не раз грабили иммигрантов.
Сами иммигранты ничего не знали о деятельности «Шая». Они могли лишь ощущать присутствие тайной и действенной направляющей руки. Даже Леви, первый проводник, вернувшийся в Палестину после долгого периода подпольной службы в Европе, теперь впервые узнал обо всех изменениях, произошедших в организации и осуществлении нелегальной иммиграции.
Бюро выделили помещение, которое они называли «крышей» и которое представляло собой изолированную комнату на втором этаже редакции ежедневной газеты «Давар», одного из первых зданий на улице Алленби в Тель-Авиве. К комнате примыкала широкая веранда, выходящая на здание исполнительного комитета Гистадрута.
Когда Леви присутствовал на своей первой встрече в штаб-квартире бюро, ему стало известно, что в отношении ишувы к организации иммиграции произошли значительные изменения. Их скромное начинание стало главным национальной задачей. Если раньше об этой операции говорили приватно, шепотом, в узком кругу избранных, то теперь о ней говорили все, открыто и с воодушевлением. Поселения в прибрежной зоне были только рады принять у себя беженцев. Поэты и писатели вдохновляли, а школьников учили «Песню анонимного иммигранта».
Глава 5
История «Тайгер Хилла»
Одним из первых событий, продемонстрировавших зрелость бюро и единство ишувы в борьбе с нелегальной иммиграцией, стал инцидент с «Тайгер Хиллом».
«Тайгер Хилл» был арендован у той же греческой судоходной компании, которая обеспечивала хождение «Атрато». Захват этого судна, лучшего из кораблей компании и их главного доходного средства, стал для них тяжелой потерей. Встревоженный Шимон сообщил эту новость владельцам. В тот вечер, после ужина, они провели вместе несколько часов и долгое время сидели молча. Глаза старого моряка затуманились. Да, компания получила солидную прибыль от сотрудничества с бюро, но теперь их прибыль одним ударом сведена на нет. Тем не менее они согласились продолжать вести бизнес с молодыми людьми, которым симпатизировали и чьи стремления поддерживали. Ремонт «Тайгер Хилла» произвели в болгарском порту Варна.
Когда ремонт приближался к завершению и судно было почти готово к отплытию, пришло известие о захвате «Колорадо». Несмотря на это, никаких изменений в планы внесено не было. Молодые люди приготовились к любым неожиданностям. К концу июля сотни пионеров были уведомлены, что они выбраны для скорой отправки в Палестину. Группы начали стекаться в Варшаву. Гостиница для эмигрантов, в которой размещались предыдущие группы, не могла вместить такое количество людей. В целях безопасности для размещения пионеров использовались гостиницы в пригородах, удаленных от еврейских кварталов. Контакты с местной еврейской общиной были запрещены.
В начале августа конвой покинул польскую границу на зафрахтованном поезде и к вечеру прибыл в Констанцу. Однако, как только вагоны остановились и пионеры поднялись со своих мест с рюкзаками за плечами, было получено шокирующее сообщение: отплытие откладывается, и они не поднимутся на борт судна ни в тот вечер, как планировалось, ни на следующий день. Не исключалась даже вероятность, что их вернут в Польшу. Все находившиеся в поезде испытали шок. Они все еще не понимали, насколько длинны руки британского правительства и как далеко могут зайти его агенты.
Уставшие и подавленные молодые люди сняли свои рюкзаки. Поезд отвели на запасной путь за городом и оставили под охраной военных. Усталые путники провели бессонную ночь, растянувшись на скамьях и на полу.
На рассвете грязь в вагонах стала видна всем. Вонь стояла удушающая. Воды не было, а до прибытия первой партии продовольствия из Палестинского отделения оставалось два дня. Люди находились в крайне подавленном состоянии. Если кто-нибудь осмеливался выйти из вагона подышать свежим воздухом, румынские солдаты осыпали его проклятиями и избивали. На третий день власти несколько смягчились, опасаясь эпидемии, и разрешили пассажирам выходить на свежий воздух, пока вагоны проветривались и убирались. Как только пионеры почувствовали твердую почву под ногами, то положили руки друг другу на плечи и станцевали хору – хорошо известный народный танец пионеров.
Пассажиры провели пять дней взаперти в железнодорожных вагонах у порта Констанца. На пятый день, без предварительного предупреждения, раздался короткий пронзительный гудок, поезд тряхнуло, и он тронулся с места.
Через полчаса они остановились у ворот порта, где «Тайгер Хилл» ждал своего часа, готовый к отплытию.
На рассвете грязь в вагонах стала видна всем
Разрешение на посадку удалось получить с большим трудом. Барпал и его помощники из бюро работали не покладая рук. Группа приняла в свой состав нового члена – Руту Клюгер (Элиава), более известную тогда как Ханум. Ее работа была связана с «международными отношениями». В то время в Бухаресте по приглашению румынского правительства находилась высокопоставленная британская делегация, которая вела переговоры о займе под залог Плоештских нефтяных скважин. Условия предоставления кредита подразумевали запрет на разрешение в дальнейшем проезжать через Констанцу любым группам. Румынией в то время правил диктатор Калинеску, один из немногих людей, которые не признавали взяточничества. Его называли «железным человеком», и король уполномочил его оставлять за собой последнее слово во всех вопросах, касающихся интересов государства. Ради удовлетворения требования британской делегации он приказал вернуть конвой обратно в Польшу. Барпал и его группа заручились поддержкой сионистов, а также ассимилированных евреев. У последних имелись связи во всех правительственных ведомствах. Вся сеть сотрудников пограничной службы была щедро подкуплена, как и сотрудники британского консульства. Ханум наконец удалось добраться до старого ученого Галактиана, уважаемого учителя Калинеску. После тяжких усилий ей удалось выполнить свою миссию. В тот же день британская делегация совершила проверку «Тайгер Хилла» и выдала сертификат, подтверждавший, что судно «пригодно для перевозки людей». Вечером того же дня конвой доставили в порт в запертых вагонах и под вооруженной охраной.
С организацией людей на судне возникли проблемы. Пионеры из Болгарии, которые поднялись на его борт в порту Варны, были вынуждены оставаться в отеле все время, пока судно стояло на якоре в Констанце, чтобы их не заметили.
Всю ночь шли лихорадочные приготовления. Среди прочего, что требовало немедленного решения со стороны проводника, оставался вопрос о «зайцах», различными способами проникавших на борт судна, когда оно стояло на якоре в порту. Многие из них пересекли границу, щедро подкупив полицейских.
Поддерживать ежедневную рутину оказалось очень непросто. Кухня была маленькой; на плите можно было приготовить самое большее 50 порций за раз; посуды почти не было – ее хватало всего на 30 или 40 неполных порций, и для готовки имелось всего две кастрюли. Количество продовольствия и медикаментов также было ограничено. Впервые судно отправлялось в плавание с таким скудным запасом провизии. Организаторы обратились к одному из судовладельцев, находившемуся в то время в Стамбуле, и попросили его купить все необходимое. По какой-то причине он этого не сделал. Итак, корабль отплыл, прошел через Дарданеллы и вышел в море с тем, что имелось – с запасом провизии всего на неделю.
В течение первой недели путешествия пассажиры пребывали в бодром настроении, надеясь вскоре попасть в Палестину, как и многие их друзья до этого. Однако с течением дней их надежды таяли.
Многие из них заболели и находились в критическом состоянии. Начал давать о себе знать недостаток еды. В конце концов умерла девушка из Латвии, Циппора Левит. Еще дома она заболела скарлатиной и прежде, чем оправилась от болезни, ей пришло сообщение, что ее выбрали для конвоя, и она не пожелала откладывать свой отъезд. Через неделю после отплытия у нее случился рецидив. Она слабела с каждым часом, а температура неуклонно повышалась. У судового врача не было для нее ни лекарств, ни льда.