Они услышали сильные удары в наружную дверь дома, затем дверь эта с грохотом распахнулась, в передней комнате раздался какой-то шум и звон оружия. Окрыленные надеждой на то, что их, наконец, пришли спасать, Эмма и Долли стали громко звать на помощь. И призывы их не остались без ответа – через минуту к ним в комнату вбежал мужчина с обнаженной шпагой в руке. В другой руке он держал свечу.
Восторг девушек сразу остыл, когда они увидели, что это человек совершенно им незнакомый. Но они все-таки стали горячо умолять его увести их отсюда к родным.
– А для чего же я здесь? – ответил он, закрыв дверь и прислонившись к ней спиной. – Затем я и добирался сюда, несмотря на все препятствия и опасности, чтобы спасти вас.
Никакими словами не опишешь радости бедных пленниц. Крепко обнявшись, они благодарили бога за так своевременно подоспевшую помощь. Их спаситель шагнул к столу, чтобы поставить на него свечу, и тотчас воротился к двери.
Сняв шляпу, он с улыбкой посмотрел на девушек.
– Вы пришли с вестями о моем дяде, сэр? – спросила Эмма, порывисто оборачиваясь к нему.
– И о моих родителях? – подхватила Долли.
– Да, – сказал незнакомец. – И с добрыми вестями.
– Значит, они живы и невредимы? – в один голос крикнули Эмма и Долли.
– Да, да, невредимы.
– И здесь? Близко?
– Не скажу, чтобы близко, – ответил он успокоительным тоном. – Но и не так уж далеко. Ваши друзья, милочка, – это относилось к Долли, – находятся в нескольких часах езды отсюда. И я надеюсь, что вас еще сегодня отвезут к ним!
– А мой дядя, сэр… – запинаясь, начала Эмма.
– Ваш дядя, дорогая мисс Хардейл, к счастью – я говорю «к счастью», потому что мало кому из наших единоверцев это удалось, – уехал из Англии на континент и сейчас он в безопасности.
– Слава богу, – прошептала Эмма.
– Да, вам есть за что благодарить бога. Вы видели зверства только одной ночи и даже вообразить себе не можете, от чего бог спас вашего дядю.
– Он хочет, чтобы я ехала к нему?
– И вы еще спрашиваете? – удивленно воскликнул незнакомец. – Хочет ли он этого? Да вы понятия не имеете, как опасно сейчас оставаться в Англии, как трудно из нее выбраться и чего бы только не дали сотни людей за такую возможность… Ах, простите, я забыл, что вы этого не можете знать, так как столько времени были в заключении.
– Из ваших намеков, сэр, мне стало ясно то, что вы боитесь сказать прямо, – отозвалась Эмма. – Значит, виденное нами было только началом? И худшее еще впереди? Ужасы продолжаются до сих пор?
Он пожал плечами, покачал головой, развел руками. И все с той же заискивающей улыбкой, в которой было что-то неприятное, молча опустил глаза.
– Вы смело можете сказать мне всю правду, сэр, – промолвила Эмма. – Мы здесь уже подготовлены к самому худшему.
Но тут вмешалась Долли и стала упрашивать Эмму слушать не самое худшее, а самое лучшее. Она и к незнакомцу обратилась с той же мольбой – рассказать только добрые вести, а дурные отложить до того времени, когда они благополучно вернутся к своим.
– Скажу вам все в двух словах, – начал незнакомец, довольно неласково взглянув на дочку слесаря. – Против нас все, все до единого. Улицы кишат солдатами, которые с мятежниками заодно и действуют им в угоду. Мы можем надеяться только на бога и спасения искать только в бегстве. Да и это – дело ненадежное, потому что за нами шпионят со всех сторон, задерживают нас здесь и силой и обманом. Мисс Хардейл, поверьте, я терпеть не могу говорить о себе, о том, что я сделал и готов сделать, потому что это может показаться хвастовством. Но у меня среди протестантов большие связи, и, так как все мое состояние вложено в их коммерческие предприятия, я, к счастью, имел возможность спасти вашего дядю. Я могу спасти и вас, я поклялся ему сделать это и не покидать вас, пока не передам ему с рук на руки. Вот почему я здесь. Благодаря измене – или, может быть, раскаянию – одного из ваших стражей, мне удалось узнать, где вас спрятали. И вы сами видите – я шпагой проложил себе дорогу сюда.
– Скажите, – спросила Эмма нерешительно, – у вас есть записка от дяди или другое какое-нибудь доказательство?
– Ничего у него нет! – воскликнула вдруг Долли, решительно указывая на незнакомца. – Я теперь вижу, что нет. Ради бога, не уезжай с ним!
– Тише ты, дурочка! – бросил он ей, сердито нахмурившись. – Замолчи сейчас же! Нет, мисс Хардейл, у меня нет с собой ни письма, ни чего-нибудь другого от вашего дяди. Я сочувствую вам и всем, так тяжело и незаслуженно пострадавшим, но своей жизнью я тоже дорожу. Поэтому я не ношу при себе никаких писем, которые, если бы их нашли, стоили бы мне головы. Мне и в голову не пришло запасаться какими-то доказательствами моей честности, да и мистер Хардейл не предлагал мне их – вероятно, потому, что он слишком уверен в человеке, которому обязан жизнью.
В этих словах звучал упрек, тонко рассчитанный на характер Эммы. Но на Долли, девушку иного склада, он не произвел никакого впечатления, и она продолжала нежнейшими словами, какие могла придумать заклинать подругу, чтобы она не поддавалась уговорам незнакомца.
– Время не терпит, – сказал незнакомец и, как он ни силился показать свое горячее участие, в его ровном голосе звучала какая-то режущая ухо холодность. – Опасности грозят со всех сторон. Видно, я напрасно рисковал жизнью, – что ж, пусть будет так. Но если вам суждено еще когда-нибудь увидеть дядю, – будьте тогда ко мне справедливы. Сдается мне, что вы решили оставаться здесь. Так помните же, мисс Хардейл: я вас предупреждал, что вам грозит, и снимаю с себя всякую ответственность.
– Погодите, сэр, – воскликнула Эмма, – одну минутку, прошу вас! Не можете ли вы, – она крепче обняла Долли, – взять с собой нас обеих?
– Когда в городе такое творится, провезти благополучно и одну женщину – задача нелегкая. Не говорю уже о том, как опасно было бы привлечь к себе внимание толпы на улицах, – ответил незнакомец. – Я вам уже сказал, что вашу подругу сегодня отвезут домой. Если вы согласитесь довериться мне, мисс Хардейл, я сейчас же дам ей надежную охрану и выполню свое обещание… Неужели вы решили остаться здесь? Люди всех сословий и вероисповеданий бегут из города, который разграблен весь из конца в конец. Не задерживайте меня, я могу быть полезен в другом месте. Едете или остаетесь?
– Долли, – торопливо заговорила Эмма, – дорогая моя девочка, это наша последняя надежда. Мы расстанемся сейчас только для того, чтобы встретиться потом в счастливые и мирные дни. Я доверюсь этому джентльмену.
– Нет, нет, нет! – закричала Долли, уцепившись за нее. – Ради всего святого, не уезжай!
– Ты же слышала, дорогая, – сегодня, уже сегодня, через несколько часов – подумай! – ты будешь дома, с родными! Ведь они умрут, если ты не вернешься! Они убиты горем! Молись за меня, а я буду молиться за тебя, дорогая. И никогда не забывай тех дней, что мы провели с тобой вместе. Ну, давай простимся. Скажи мне: «С богом!»
Но Долли не в силах была выговорить ни слова. Даже после того, как Эмма сто раз поцеловала ее в щеку, омочив рту щеку слезами, Долли, повиснув у нее на шее, только плакала, плакала, крепко обнимала и не отпускала ее.
– Ну, довольно, нельзя терять ни минуты! – крикнул незнакомец и, насильно разжав руки Долли, грубо оттолкнул ее, а Эмму увлек к двери. – Эй, вы, там, живей! Все готово?
– Как же! Совсем готово! – прогремел вдруг из-за двери голос, заставивший незнакомца вздрогнуть. – Назад, если тебе жизнь дорога!
И в тот же миг незнакомец упал, как бык под обухом, – казалось, потолок обрушился и раздавил его. А комнату наполнил веселый яркий свет, в дверях показались сияющие лица, и Эмма очутилась в объятиях дяди, а Долли с пронзительным криком кинулась к отцу и матери.
Что тут было – обмороки, улыбки и слезы, смех и плач, град вопросов, остававшихся без ответа!.. Все говорили разом, все были вне себя от радости. А сколько поцелуев, поздравлений, ласк и рукопожатий! Все новые и новые взрывы бурного восторга. Никакими словами всего этого не опишешь.
Прошло немало времени – и, наконец, первым опомнился старый слесарь и бросился обнимать двух каких-то людей, скромно стоявших в стороне, чтобы не мешать семейной встрече. И тут девушки увидели – знаете, кого? Эдварда Честера и Джозефа Уиллета.
– Посмотрите на них! – кричал слесарь. – Что было бы с нами, если бы не они? Ах, мистер Эдвард, мистер Эдвард! Ах, Джо, Джо! Какую тяжесть вы сняли сегодня с моей души!
– Это мистер Эдвард сшиб его с ног, – сказал Джо. – Мне сильно хотелось самому это сделать, но я уступил мистеру Эдварду. Эй, вы, храбрец, придите в себя! Не век же вам лежать здесь.
С этими словами Джо ногой (его единственная рука была занята) слегка ткнул в грудь мнимого спасителя Эммы. Гашфорд (да, это был не кто другой, как он) поднял голову и приниженно, но злобно, как поверженный демон, попросил, чтобы с ним обращались повежливее.
– Мистер Хардейл, я имею доступ ко всем бумагам милорда, – сказал он смиренно. Но мистер Хардейл стоял к нему спиной и даже не оглянулся. – Среди них есть очень важные документы. Многие из них хранятся в секретных ящиках и в разных местах, о которых знаем только милорд и я. Я могу дать весьма ценные сведения и оказать важные услуги следствию. Если со мной здесь будут плохо обращаться, вы ответите за это.
– Тьфу! – Джо плюнул с омерзением. – Вставайте, вы! Вас там дожидаются. Вставайте сейчас же, слышите?
Гашфорд медленно поднялся, подобрал свою шляпу и с плохо скрытой злобой, но в то же время с внушающей отвращение трусливой покорностью поглядывая вокруг, выбрался из комнаты.
– А теперь, джентльмены, – сказал Джо, вынужденный говорить за всех в этой молчаливой компании, – нам, пожалуй, надо возвращаться в «Черный Лев» – и чем скорее, тем лучше.
Мистер Хардейл утвердительно кивнул головой и, взяв племянницу под руку, вышел первый, а за ним – слесарь, миссис Варден и Долли, на которую сыпалось столько ласк и поцелуев, что их с избытком хватило бы на дюжину таких Долли. Эдвард Честер и Джо шли последними.
И неужели же Долли ни разу не оглянулась, так-таки ни разу? Неужели из-под темных ресниц, опущенных на разгоревшиеся щеки, не был брошен ни один беглый взгляд, ни на миг не сверкнул в их тени блестящий глазок? Джо показалось, что сверкнул, и вряд ли он мог ошибиться: ибо, по правде сказать, таких глаз, как у Долли, было немного.
Передняя комната, через которую им пришлось проходить, была полна народу. Был тут и мистер Деннис под надежным караулом и укрывавшийся здесь со вчерашнего дня, лежавший за деревянной перегородкой, которая теперь была снесена, Саймон Тэппертит, весь в ожогах, избитый, простреленный. Точеные ножки, его гордость и утешение, слава всей жизни, были размозжены и представляли собой какую-то бесформенную уродливую массу. Задрожав при виде этого жуткого зрелища, Долли крепче прижалась к отцу: теперь она поняла, чьи стоны слышали они с Эммой. Но ни ожоги, ни ушибы, ни пулевая рана, ни страшная боль в раздробленных ногах и вполовину не причиняли Саймону таких мук, какие он испытал, когда Долли прошла мимо него в сопровождении своего спасителя, Джо.
У дверей ждала карета, и через минуту Долли благополучно сидела внутри между отцом и матерью, а напротив уселись Эмма Хардейл и ее дядя, и все это был не сон, а действительность! Но ни Джо, ни Эдварда здесь уже не было, они ушли, ничего не сказав на прощанье, только издали поклонившись. О, господи, как долог был путь до «Черного Льва»!