То самое
– Барыжишь в округе? С кем? А?!
– Да хорош! Бля-а-а! Стой! Стой… Джон! Через Джона – сам-токак думал? Ты присел… и всё поменялось.
– Но вот я вышел.
Питер забрал револьвер, выбрался из кабины. Убедился, чтоинцидент не привлёк внимания. Затем, пошатываясь, подошёл к водительской двери– открыл и её. Мужик едва не вывалился и тут же пополз к центру сидений,вероятно, опасаясь новых ударов.
– Значит, так, – выдохнув, начал Питер. – Ты больше небудешь возить никуда, ближе пятнадцати километров от N. Понял?
– Джону скажи. Он и Семья меня ёбнут!
– Ну, да. Это один из вариантов. Второй – ты придумаешь, каксбывать всё в обход. Ну, и третий… станешь работать на меня.
– Пф-ф…
– Ты не фыркай. Обдумай варианты, ведь, знаешь, Джон неединственный может тебя порешить, – он со значением посмотрел на дальнобоя. –Ну, а со мной будешь по-белому работать. Я завязал, так что ответ на твойвопрос: «Нет, я больше не занят ничем незаконным».
Дальнобой прыснул удивлением из глаз, но поспешил отвестивзгляд. Питер швырнул водителю револьвер, предварительно опустошив барабан. Ещёраз осмотрел дорогу, ещё раз вздохнул.
– Ладно. Пойду наконец до города… Пешком, чтоб вас всех!
Питер смотрел на билборд и никак не мог взять в толк, чтонаписано. «Отдайте свой голос, и то-то то-то улучшится»… Всё внимание привлекалнепомерно большой портрет Джона. Его напомаженное лицо, на котором толькосильнее бросались в глаза морщины. Бородка, баки – под кого будущий мэр косил?
И странно совпало – хотя это почти наверняка было сделанонамеренно – что билдборд даже в предзакатных лучах оставался хорошо освещён.Лицо Джона словно говорило: «Если и заходит солнце, то точно не для меня».
Питер сплюнул. Глянул по сторонам и выпустил тугую струюпрямо на металлические подпорки.
Закончив, он побрёл через мост, перекинутый поверхобмельчавшей речки к пригородным районам. Надежды, которые наивно хранил Питер,постепенно рассыпались. Дорогой он рассчитывал… верил, что не обнаружит в N.никаких существенных перемен. Однако, чем глубже он проникал в знакомые места,тем этих перемен виднелось больше. И больше.
Помимо дальнобоя с нежелательным грузом, билборда наподъезде и кое-где развешанных агитационных плакатов: рекламные баннерызаведений, о которых Питер раньше не слышал, маячащие на окраинах каркасыновостроек, безликих и многоэтажных, странно одетые группки незнакомых людей,патрули столичной полиции и наконец – шумящие вдалеке экскаваторы. Там, где вотуже пару десятков лет планировали делать шоссе.
Кажется, планы стали воплощаться в реальность.
Вообще, подъезжая к N., Питер также представлял, как еговстретят в городе. Но из-за разочарования от виденных новшеств, невольноотбросил эти фантазии. А доковыляв до своего домика, Питер был даже рад, чтофантазии остались таковыми и что никто не подошёл к нему и не похлопал поплечу. Разве что знакомый чёрный внедорожник пару раз мелькал на поворотах.
Небольшой простенький одноэтажный коттедж в частном сектореи раньше выглядел потрёпанным. А при отсутствии ухода… Из разросшегося островкатравы перед домом торчал знак. Мол жилище передано в собственность городскогоуправления и скоро станет доступно для продажи. И прочее, прочее…
Не пожелав вчитываться, Питер просто зачерпнул грязи иразмазал по табличке. Ключа у него не было, но имелся другой способ. Возлевходной двери находилось небольшое окошко – если достаточно сильно надавить нараму, оно открывалось, давая возможность просунуть руку к замку, который свнутренней стороны представлял собой обычную щеколду.
– Вот чёрт, – выругался Питер, обнаружив, что окошкозаколотили.
Что ж, оставался задний двор.
После манипуляций с другой, более хлипкой, дверью и парытолчков, Питер наконец стоял внутри. Пусто. Пыльно. Темно. Ни дивана, чтобылечь, ни даже матраса. Впрочем, тюремные койки отбили у Питера всякуюизбирательность – если такая черта вообще когда-то была.
Снявкуртку, он постелил одёжку прямо на пол и почти сразу уснул. «Джон с тобойсвяжется», – последняя мысль, перед тем как сознание Питера погрузилось вомрак.
Глава 2. Кто ты теперь?
Проснувшись, Питер вскоре понял, что на дворе – пятнадцатоеиюня две тысячи семнадцатого года. Этот день отзывался в сознании не потому,что был каким-то памятным, и даже не потому, что был вторым днём на свободе.Просто пятнадцатого числа Питера ждало временное восстановление в жилищныхправах – хорошая часть – и устройство на новую дерьмоработу – плохая часть.
Так что, смывая с лица пот и наскоро завтракая, Питер знал,что предстоит.
Кабинет офицера по надзору не внушал желания войти ещё наэтапе стояния в коридоре. Ещё на подходе к зданию. Однако вот Питер сиделнапротив капитана Спэка, и над столом висело необъяснимое напряжение.
Впрочем, нет. Как раз это легко можно было объяснить.
– Вы недавно перевелись? – наконец спросил Питер. – Ну, каквам N.?
Молчание.
Скрип ручки. Стук клавиш.
– Вам тут будет чем заняться, это уж точно. Ха! – Питероткинулся на спинку обшарпанного стула. Весь кабинет был обшарпанный. Не моглиже его устроить в старом пункте сбора посылок? Почта и полиция, два щупальцазла. – Хотя не подумайте, что я наговариваю на наш городок. Шуткую скорее.Вообще, здесь…
– Знаешь, что я записываю? – наконец подал голос Спэк. Онподнял своё жёсткое, наскоро побритое лицо от стола.
– Давно мы на «ты»?
– Я заношу твои нарушения, которых набралось уже два.
– Я ж вчера только приехал.
– Вот именно.
– Вот именно. А я хорош!
Глаза Спэка ещё больше – хотя в возможность такого с трудомверилось – ожесточились.
– Думаешь, это смешно?
– Ну, так…
– Ты вчера не пришёл отмечаться.
– Поздно было.
– Двадцать один пятнадцать. А мой кабинет до скольки открыт?
Питер пожал плечами.
– На двери написано.
Снова – движение плеч.
– До десяти вечера, – Спэк придвинулся. – Ну, а второенарушение… ты вломился в дом.
– Мой дом.
– Ленту видел? Если жилище опечатывают, это значит, чтозаходить в него нельзя.
– Буду знать…
Какое-то время Спэк буравил Питера сердитым взглядом.
– Сегодня ты должен трудоустроиться.
– Ага…
– Документы взял?
– Да, – Питер залез в карман куртки и вытащил файл сдокументами. – Паспорт. Трудовая. Заключение тюремных врачей и… эй, какогохрена?
Не успела первая книжка выбраться из файла на стол, как Спэктут же швырнул её обратно.
– Мне это всё ни к чему. Собирай, и поехали. Давай!
– Да собираю я. Господи!
– Выходи к машине.
– Что, прямо сейчас поедем?
– У тебя другие планы?
– Типа того. Хотел посрать заскочить.
Спэк ничего не ответил, но по выражению лица было видно:шутку он не оценил.
– Вот твоё место работы.
Питер оглядел заведение и хмыкнул. Прежде чем он сделалзамечание, инспектор пояснил:
– Будешь помогать на кухне. Мыть посуду, убираться.
– А…
– Что-то не устраивает?
– Да нет. Просто… – Питер ещё раз осмотрелся и издал другой,скорее обречённый, звук, – разве я не должен хотя бы собеседование пройти?Вдруг я не гожусь для этой работы.
Инспектор фыркнул.
– Пройдёшь, не волнуйся. Не годится он! Ты должентрудоустроиться, а я должен тебе в этом помочь. И пойми правильно, – он,нагнувшись к Питеру, зачем-то понизил голос, – я не хочу, чтобы ты нанялся накакую-нибудь загородную ферму к своим знакомым. Место, где ты будешь появлятьсяраз в месяц, получать зарплату за просто так – и где мне, если вдруг нагряну спроверкой, всегда смогут сказать, что ты не на работе, потому что, мол, уехал всоседний город делать закупки. Нет, со мной такое не проканает. Этот рестораноткрылся недавно и входит в сеть, так что для тебя тут поблажек не будет.
– Но ведь закон не запрещает мне сменить работу, – Питерневольно отодвинулся.
– Закон не запрещает. Я запрещаю.
– Хотите, чтобы я оставался здесь?
– Так точно. Если перейдёшь, я перестану быть благосклонен.А в отчётах, которые я отправляю, могут появиться интересные детали.
По лицу инспектора было видно: он знает, чем чреватыописанные действия – а также знает, что конкретно ему ничего за это не будет.
– И как долго мне придётся тут работать?
– Это есть в условиях твоего освобождения. Хочешь освежитьпамять?
– Мужик, да что я тебе сделал-то? – искренне недоумевалПитер.
– Мне ты ничего не сделал. А вот другим… Ты торговалоружием, а это тяжкое преступление. Комиссия тебя освободила – их воля. А моязадача следить, чтобы с твоей стороны не было рецидивов. Слова «мужик»,«братан», «чувак» прибереги для дружков. Ко мне обращайся по правилам.
– Как скажешь, братан.
– Думаешь, это смешно? – инспектор занёс, было, руку, но остановилеё на полпути. Толи сдержал порыв гнева, толи не захотел бить подопечного присвидетелях. – Клоун чёртов. Когда снова придёшь отмечаться, увидишь, чего стоятэти выходки.
– Да? – Питер, отшатнувшийся от несостоявшегося удара,поправил одежду. – Ну, ладно. Увижу…
Инспектор ничего не ответил и вышел.
– Засранец, – пробормотал Питер, затем повернулся кработникам, которые последние пять минут не работали, а с увлечением следили задиалогом, и сказал: – Можете возвращаться к своим обязанностям. Представлениеокончено.
– Ну, как-то так… Не знаю, что ещё рассказать.
Директор заведения крутанулся на кресле.
– Да ничего больше не надо, – подъехал к стеллажу, взялкакой-то бланк. – На, заполни.
– Э-эм… но мы ведь ещё не обговорили условия. График,зарплата, премии – всё такое…
– Два через два, сорок пять штук, о премиях позже. Заполни,будь добр.
Питер взял ручку и принялся вписывать необходимые данные.Хотя он уже смирился со своим текущим положением, темп окунания новой жизнью вдерьмо совсем не радовал… Пока Питер выводил буквы и цифры, директор сказал:
– На самом деле ты мог мне вообще ничего не рассказывать.Просто я подумал, вдруг услышу что-нибудь новое. Так-то ты в этом городе живаялегенда. Для нашего ресторана честь – заиметь подобного сотрудника.
Питер поднял глаза на улыбающееся лицо мужчины, который дажене подозревал, что, изменись чуть-чуть обстоятельства, и сложившейся ситуациимогло бы не быть. Могло не быть тюрьмы и, соответственно, выхода на волю. Моглоне быть УДО и добровольно-принудительной каторги. Могло не быть даже этогоресторана – не быть в принципе. А может, мужчина всё понимал, понимал, чтообстоятельства не изменятся – и потому улыбался…
Питер вернул заполненный бланк.
– Когда могу выйти на смену?
– Сегодня.
– Что, вот так сразу? Обычно назначают – самое раннее – наследующий день.
Директор пожал плечами.
– Второй уборщик сегодня не вышел, и Эдд там одингорбатится. Дополнительные руки не помешают. Завтра зато будет у тебя первыйвыходной.
– А послезавтра ещё один рабочий день, так?
Директор кивнул.
– То есть, – подытожил Питер, – я мог бы отдохнуть сегодня ипотом работать два дня подряд, но вы поменяли местами слагаемые. И я работаюсегодня, а завтра отдыхаю. Платить завтра мне, очевидно, не будут, но и сегоднязаплатят не всё…
– Конечно. Ты же только полсмены отработаешь.
Когда Питер добивал «полсмены», руки не то чтобы болели оттаскания коробок. Пальцы не то чтобы жгло от постоянных касаний горячего иледяного. Глаза не то чтобы слезились от кухонного чада.
Тело скорее недоумевало.
Неужели на это Питер променял тюремные работы? Отжимания отжёсткого тюремного пола? Борьбу со ржавчиной на тюремной штанге?
«Джон с тобой свяжется», – скребло в мозгу все мучительныеполчаса оттирания гриля. «Джон с тобой свяжется». Джон свяжется. Свяжется!Свяжется!!!
Выбравшись на задний двор покурить, Питер без особой радостиокинул вечереющее небо. Он бы ходил на перекур хоть каждые полчаса, да толькопочти прикончил стрельнутые ещё по дороге к Спэку сигареты – а из работниковмало кто дымил. В основном… парили. Или как это правильно называлось.
– Жа ебал я это шо, – пробормотал Питер сквозь зубы изажатую в них сигарету, которая никак не хотела поджигаться. – Бгядь!
– Помощь нужна?
Мотнув головой, Питер обнаружил девушку у стены. Официантку,судя по форме. Молодую, лет двадцати пяти, судя по лицу. И симпатичную.
Бывший зэк принял зажигалку, подкурил и неловко кашлянул.
– Спасибо. И… извини за матершину.
– Ха-ха! Ты первый мужчина на моей памяти, который за этоизвиняется. Тем более сверстник.
– Я не твой сверстник.
– Правда? Ну, значит, мне показалось.
Она улыбнулась, заставляя гадать: подкол это или комплимент.Сигарета прильнула к её губам. Сигарета – не что-то заменяющее. Питер про себяхмыкнул.
Лицо девушки имело странную форму. Кости челюсти и скулнеприятно торчали, череп излишне расширялся в висках. Нос был не то прямой, нето курносый. Слегка прореженные брови явно пережили нечто досадное. Рыжие волосы,убранные в простой хвост, казались ломкими. На коже тут и там встречаласьлёгкая крапинка. Но глаза… не сказать, что они всё исправляли – тем не менее вгусто-карих глазах официантки проигрывалась целая жизнь… Зрачки, радужка –словно калейдоскоп кадров далёкого будущего. Светлого будущего.
– Знаешь, – протянул Питер, с трудом заставляя себя непялиться. – Я не планировал здесь оказаться.
– На свободе?
Она снова улыбнулась.
– Похоже, наша слава идёт впереди нас.
– Твоя слава так уж точно. Не успела приехать, как заочно стобой познакомилась. Потом тебя выпустили по УДО – я гадала, встречу ли тебя вгороде.
Где-то в пересечении домов и дорог мелькнул чёрныйвнедорожник. Быть может, тот самый, быть может, нет – Питер всё равно фыркнул.Затем сразу же неопределённо махнул девушке: мол, это не в твой адрес.
Она продолжила:
– А потом ты заявился к нам в ресторан. Надо было видеть моюреакцию!
– Ну, сейчас ты как будто не особенно переживаешь.
Девушка пожала плечами. Выпустила струйку дыма.
– Вообще, я и сама не планировала здесь работать. Жить в N.– и так далее… Но сложилось, как сложилось.
Её сигарета подошла к концу, как, видимо, и беседа. Когданезнакомка уже почти вернулась в ресторан, Питер её окликнул:
– Как тебя зовут?
– Угадай.
– Ну, так ведь на бейдже написано.
В ответ на это она прикрыла бейдж пальцем, хотя итак стоялав пол оборота.
– Сам виноват, что не догадался посмотреть.
– Моё имя и много чего ещё обо мне ты знала даже до этойвстречи.
– Никто не говорил, что будет честно. Давай, даю трипопытки.
– М-м… Анна?
– Пф-ф. Точно нет.
– Ладно, тогда… Мэри?
– Можно подумать, ты идёшь проторенной дорожкой.
– Ну, хорошо, – он помедлил перед ответом, чувствуя странноевозбуждение от этой дурацкой угадайки. – Лина?
Девушка изобразила поздравительную улыбку, затем резкоопустила уголки губ. Покачала головой.
– Увы, снова мимо. На сегодня всё. В следующий разотработаешь следующие три попытки.
– Уж постараюсь.
– Когда снова на смену выйдешь?
– Через два дня.
– Тогда увидимся через два дня.
– Увидимся.
Питер проводил её взглядом, только теперь заметив, чтосигарета потухла. Ну, и ладно. Всё равно было чему улыбнуться. Где-то впересечении улиц что, играла музыка? Что-то знакомое. «Мне было пять, ему –шесть. Мы играли в ковбоев. Он в чёрном, я – в белом. Он побеждал каждый раз».
Питер долго смотрел, как Клэй с ребятами что-то покупают умутного парня в потёртой ветровке. Переулок заливал их сгущающимися тенями.Закатные лучи скользили по лицам. Чересчур обеспокоенным для чего-то законного– и слишком невнимательным для преступления.
Бэнг-бэнг. Он выстрелил и попал,
Бэнг-бэнг. И я упала,
Бэнг-бэнг. Ужасный звук…
Бам-бам. Любимый меня застрелил.
Отмахнувшись от навязчивой песни, Питер продолжил наблюдать.Можно было подойти, прекратить всё. Но толку?
Мутный тут же скроется и впредь будет осторожней – к томуже, сделка рискует сорваться… Так что оставалось просто стоять, гадая, какскоро молодёжь заметит.
Заметили только выйдя из переулка.
– Питер! – крикнул Клэй.
Он вымахал. Впрочем, мальчишки часто вымахивают ксемнадцати. Одного приятеля Клэя через год, вероятно, ждёт такой же прирост. Авот третьему скорее понадобится два-три года. Этого шкета Питер не знал.
Бывший зэк двинулся навстречу юнцам.
– Мамка выпустила погулять? Смотрите, не опаздывайте кужину.
– Ты-то сам давно из подсобки выбрался? Или где ты тамработаешь.
– Смотри-ка! Уже и малыши всё знают.
Питер взял Клэя в дружеский захват. По-дружески стал трепатьего за волосы. Трепал-трепал… как вдруг рука скользнула Клэю в карман куртки ивытащила плотный комок бумаги.
– Э, отдай! Не твоё!
– Чё, сколько здесь? Где поставиться решили – дома, когдародаков не будет? Или в притоне?
Клэй прыгал, безуспешно пытаясь вернуть свою покупку.
– Чем поставиться? Это не то, что ты думаешь.
– Правда?
Питер отстранил парня рукой и чуть приоткрыл бумагу.
Действительно. Внутри оказалась зелень, а не порошок.
– Хм.
– Чего «хм»? Можно мне назад то, за что отдал свои кровные?Спасибо. Бля… да что с тобой?
Питер пихнул Клэя в плечо.
– За тебя пекусь, дурень мелкий. Не дай Бог ступишь на этудорожку. С неё не сворачивают – я видел, чем заканчивается.
– Ой, да бля, не начинай! Я не думал даже.
– Хорошо, – Питер вздохнул. – Хорошо… но с тем дилеромбольше не связывайтесь. Такие, как он, часто сами подсаживают клиентов.
– Ладно.
Клэй фыркнул.
Помолчали немного.
– Чё, как школа? Экзамены?
– Нормально. Матеша, общество – легкотня. Но ебал я этуисторию с датами, кто когда посрал. Как тюрьма?
– Ха! Я вот от самого сранья там не в восторге, в остальном– сойдёт.
Снова помолчали.
Сверившись с небом заместо часов, Питер сказал:
– Ладно, шпана, не буду задерживать, – но, когда спутникиКлэя подались дальше по улице, бывший зэк отвёл старшего юношу в сторону. –Батя завтра у себя будет?
– Ну, да. Как обычно.
– Угу. Как он вообще?
– Да потихоньку.
– Блюдёт закон… Меня вспоминал?
– При мне не вспоминал. Он при мне старается не материться.
– Ха-ха!
Друзья Клэя обернулись – он махнул рукой. Мол сейчасдогонит.
– Наши приколы помнишь? – понизив голос, спросил Питер.
– Ну, типа.
– Сделаешь так, чтобы бате завтра пришло одно видео с левогоаккаунта? На самом деле мне просто нужно его хоть как-то отправить, аконспирация – чтоб тебе не прилетело. Видос на диске, через час смогу отдать.
– На чём, блядь? А чё не на камне нарисовано?
– Ну-ну! Поуважительнее к старым вещам… Ты ведь тогда несможешь посмотреть – только перенаправишь?
Клэй усмехнулся.
– Я же щас могу что угодно сказать. Как ты проверишь? Неразбираешься ведь ни хрена.
– А вот так проверю, – Питер изобразил удар. Клэй изобразилзащиту.
Оба улыбнулись.
– Ладно, отправлю. Смотреть не буду. Ну, а что там такого?Уже, блин, интересно стало.
– Там… – Питер покатал во рту язык. – Кое-что личное.
___10-е апреля 2014-го
[Скруглённый прямоугольник смартфона робко выцеплялдраку. Гневное пыхтение. Удар-стук. Мельтешение рук-ног, и вид резко сменяетсякрылом машины.
– У! – кричал мужской голос. – Заебись!
– Туда хуесоса! – ещё один.
– Я этого уёбка щас прям тут захуярю… – третий. Его слова тои дело перебивались выдохами, так что, вероятно, именно он делал основнуючасть… работы. – На, сука!
Из-за телефона кто-то отрывисто дышал. Выпускал страх.Выпускал ужас. Но, хотя дыхание звучало прямо возле камеры, скорее голосараздавались на его фоне, чем наоборот. Настолько мужики орали.
– Видишь, Некк? – первый голос с присвистом выпустил воздух.– А ты говорил, что вечер испорчен.
– Ну, для него так уж точно, – второй голос издал кряхтенье.– Чё-то замер. Не шевелится.
– Жив? – поинтересовался первый.
– Да вроде.
Крыло машины стало медленно сдвигаться влево. Дрожащийпрямоугольник почти снова зацепил драку.
– По хую мне, жив этот обмудок зассатый или нет! – голостретьего улетел в какую-то злобную высь. – Сука, подохнет здесь! Выблядок!
– Ладно, шериф, пора и честь знать, – слова первого сопроводилошарканье ног.
– Отвали!
– Тише-тише.
Показалась взмахнутая рука. Отшатнувшийся силуэт.Полуобёрнутый торс с едва выглядывающими из-за плеча разбитыми костяшками.Жёсткий профиль с не менее жёсткой на вид щетиной, с кривыми от злобы губами, сгорбатым носом и шрамированной бровью. И глазом – полным голубой ненависти.]
Видео обрывалось аккурат на гримасе Некка. Свернув окно сроликом и закрыв ноутбук, шериф снял очки. Смерил специально купленный бумажныйкалендарь на две тысячи семнадцатый год, где краснела пометка на шестнадцатоеиюня. Столько дней без особого прогресса. Столько актуальных дел и бумаг, а он,шериф, зачем-то позволил напомнить себе о прошлом.
Ведь итак не забывал. Каждую из мучительных тридцати однойсекунды. Взгляд в мерцающий экран сам по себе доставлял боль старым глазам, асодержание видео её дополнительно усиливало.
Может, поэтому… стоило смотреть?
Шериф наконец повернулся к собеседнику.
– Ты ведь знаешь, что у этого компромата истёк срокдавности? Думаешь, пока ты мотал срок, всё стояло на месте?
– Не-а, – Питер небрежно развалился на стуле, по другуюсторону рабочего стола Некка. – И это не компромат. Так, небольшое напоминание…Я же должен был идти с вами бухать. Но не смог. Удачно, правда?
– Что тебе надо? Меня ведь уже переизбрали. Я всем всёобъяснил.
Столько объяснений – и разных. Когда мать парня, которогоНекк избивал на видео, пришла в участок и со слезами на глазах заявляла: «Онбыл просто посредником! Мелкой сошкой Семьи!» – шериф беспомощно открыл рот.Этой женщине он так и не смог ничего объяснить.
Зато потом, когда Питер уже отправился в тюрьму и когдавстал вопрос переизбрания, повторил её слова журналистам. Что парень, Кас, ни вчём серьёзном не участвовал. Что попал под горячую руку пьяного шерифа. И чтоему, Некку, очень жаль… Потом шериф через окошко кабинета наблюдал, какродители другого парня, убитого из пистолета с отпечатками Каса, ругаются сдежурным и как тот, разводя руками, повторяет, что дело закрыто.
Этим не по возрасту старым мужчине и женщине Некк даже непытался дать объяснений.
Вот уже нет их в городе. Полтора года позади. Уехал со своейматерью и Кас – который больше не может нормально видеть левым глазом. Никогоне осталось… Только тени гуляют по потолку комнаты Некка. Только отзвуки иотсветы машин проносятся по его ночной комнате.
– Я всем всё объяснил…
– Ну, меня-то избавь. Говорю же: просто случай вспомнил.
Некк смерил собеседника взглядом. Они не виделись с моментаареста Питера, но тот выглядел именно так, как шериф ожидал. Может, толькорубцов прибавилось.
– Ты ведь на УДО. Уверен, что стоит вот так шастать в разгаррабочего дня?
– У меня выходной. За меня не напрягайся – лучше вокругпосмотри. Что в N. творится.
– Да? И что же?
– Бля! Смеёшься? – он приподнялся на стуле и повёл рукой покабинету, будто пытаясь отыскать окно. Наконец увидел опущенные жалюзи заспиной шерифа и неопределённо махнул туда. – Всё закрывается. Рыскают столичныешавки. Мэр новый на подходе. Заебись расклад!
Некк на несколько секунд сомкнул веки, потёр глазные яблоки.
– Какие-то заведения закрываются, да. Но открываются новые.Сетевые. Это стабильность. Это работа… Столичные рыскают из-за серии убийств.И…
– Ага, хуй там! Джон им продаёт дела. Джон им дохуя чегопродал с наших улиц. Я поспрашивал. Скольких пацанов уже забрали типа в рамкахрасследования? Сколько мелких барыг сядет – конечно же, сука, не из-за вознистоличных уёбков!
– Твои кореша?
– Некоторых я знаю, да. И ты знаешь.
Некк вздохнул. Казалось, следующая мысль должна бытьочевидна. Но работа шерифа зачастую предполагает объяснение очевидного.Объяснение…
– Когда тебя взяли, я уже год как держал в столе материалы.Думал: рискнуть, пойти против тебя или всё же не стоит. Тешил себя мыслью, что,если кто и воздаст тебе однажды, то это буду я. Но… получилось, как получилось.Не так важно, с чьей подачи ты загремел. Вот что вышел раньше – досадно… Изнаешь? Я уж точно не перестану спать из-за пары долбоёбов, продавших не то ине там.
Для бессонницы хватало других причин.
– Есть закон, Питер, а есть то, что ты понимаешь подзаконом.
– Про Джона скажешь чё-нибудь?
– На плакате он выглядит старше, чем есть, хотя пытались,наверное, сделать наоборот… Щас будет ещё одна мудрость, приготовься: естьвещи, которые ты можешь изменить, а есть, которые не можешь. Но сделать кому-толучше можно всегда. Баска продаёт кафе, отказался вступить во франшизу,несмотря на все мои уговоры. Теперь собирается открыть магазинчик антиквариата.«Всем на зло!» Н-да… Ему нужны помощники для ремонта.