Я говорю:
«Только я держал её за руку,
Как потерянного ребенка,
Только я оставался рядом
С её яростью и стыдом
Только я, только я…»
Молодому успешному риелтору снится
Как её, разрисованную надвое,
Укачивают на носилках два санитара:
Жилистый, выносливый, обиженный
И раненый, умный, беспомощный.
Ставят
За дверями больницы,
Машут на прощание
И закрывают дверь
Птица
Птица в небе наполнена воздухом
Мертвая птица в земле напоминает древесный гриб
Мне холодно, и я с каждым днем злюсь и тупею
Этот липкий студень я никак из костей не выгоню
В этом кефирном небе я никак не увижу солнца.
У меня есть сорок любимых книг по выживанию,
Я умею работать только в сложных условиях,
Как я буду жить с набитым карманом и в своём собственном доме?
Я умею играть концерты без аппаратуры
Путешествовать стопом, петь в переходах, болеть редко,
Строить видимость отношений на одном восторге
Что сейчас мне делать, когда мы друг друга любим?
Я – наполненный воздухом – слишком яркий и уязвимый
Я – прижатый к земле – незаметный сухой и крепкий.
Если будут силы, я буду дышать горячим распахнутым сердцем.
Дай мне бог силы дышать горячим распахнутым сердцем.
Проводник
Каждый день новых людей приглашаю в гости
Каждый день я прощаюсь с ними, сметаю их грязь за борт
Этот поезд снаружи – потрёпанный пёстрый пояс
Изнутри этот поезд как зрительный зал устроен.
Люди смотрят друг другу в глаза, знакомятся по привычке,
Делят новости, радости, оставляют почтовый адрес.
Очень часто это похоже на унитаз с музыкой
Очень редко это похоже на настоящую близость
Очень редко это и есть настоящая близость.
Я живу в этом поезде столько-то лет, а следующим летом
Я схожу на станции
С сизым дымом, с влажными васильками, с сырой землёю.
Запрокидываю голову…
Слушаю тишину.
Я включаюсь в чьи-то незаметные похороны,
Молчу, грущу и гляжу на свои ботинки
И не слышу слов провожающих, да я их и не слушаю,