Детакто. Хотеть прикасаться

Он повел Андрея по широкому коридору тюремного блока.

Наган крикнул вслед:

– Ты больше никогда не сможешь расстегнуть себе ширинку!

Надзиратель неторопливо вел Андрея мимо ряда камер. Между прутьями решетчатых дверей показались лица других заключенных. Они провожали Андрея сочувствующими взглядами.

Тюремный блок заполнил очередной крик Нагана:

– Ты больше никогда не сможешь поднести ко рту кусок хлеба!

Из одной камеры впереди высунулась кисть заключенного для последнего рукопожатия. Андрей не успел к ней подойти. Надзиратель подскочил и ударил дубинкой по высунутой руке, и та с громким стоном боли исчезла.

– Ах, сука, тварь… – послышалось из камеры, но очередной громкий удар дубинкой по решетке заставил голос умолкнуть.

– Ты больше никогда не сможешь почесать себе яйца! – снова крикнул Наган.

Его голос эхом отразился от стен.

Из некоторых камер послышались громкие смешки.

– Заткнулись все! – рявкнул Наган.

Смешки быстро прекратились.

Надзиратель остановил Андрея у массивной металлической двери, ведущей из тюремного блока. Он постучал по ней дубинкой, затем помахал камере видеонаблюдения.

Послышался громкий гудок и щелчок разблокировки замка.

– Ты больше никогда не сможешь… – вновь крикнул Наган, но не закончил мысль.

Надзиратель открыл тяжелую дверь, пропустил Андрея вперед, затем вышел сам.

Тюремный блок вновь заполнился криком Нагана:

– Стой, Андрюха, откажись!

Но Андрей его уже не слышал.

Надзиратель закрыл металлическую дверь.

Снова прозвучал громкий гудок и щелкнул блокиратор замка.

Коридор тюремного блока опустел.

У здания тюремного лазарета был аккуратно припаркован большой, оборудованный по последнему слову техники фургон без опознавательных надписей. Это и был передвижной медицинский центр для проведения детактоскомии. Со стороны – большой бело-грязный параллелепипед на колесах, но внутри его было стерильно чисто и светло.

Андрей лежал на специальном операционном столе лицом вниз. Его руки были аккуратно расставлены на мягких подставках, а лицо помещено в отверстие круглой, похожей на бублик подушки.

Взволнованный взгляд его бегал по полу.

Тюремный врач стоял у пустой стены, увлеченно листая какую-то документацию. Хирург – пожилой мужик в медицинской маске, белом халате и латексных перчатках – сначала старательно ощупал мышцы и суставы рук Андрея, затем специальным маркером начал аккуратно ставить на определенных местах кожи жирные точки.

– По закону. – Занятый своим делом, он говорил медленно, будто обдумывая каждую последующую фразу. – Осужденным за тяжкие преступления. Такие, как убийство, изнасилование, педофилия и другие. Детактоскомия проводится от кончиков пальцев до плечевых дельт. Вы в курсе?

– Да, – ответил Андрей.

– Если бы вас осудили. Скажем, за кражу. Процедуру провели бы только на кистях рук.

– К сожалению, я не вор.

Над спиной «распятого» Андрея нависал специальный аппарат с металлическими «щупальцами» и хирургическими инструментами на их концах.

– Но вы осуждены за убийство. А это тяжкое преступление, – продолжил хирург. – Поэтому мы обязаны провести детактоскомию в соответствии с уголовной статьей…

– А не с тем, считаю я себя виновным или нет.

– Хорошо, что вы это понимаете.

– Но я невиновен. И всегда буду утверждать это. Были бы у меня хоть какие-нибудь доказательства…

– Хватит уже, – прервал его тюремный врач, – заладил одно и то же. На суде надо было все это говорить.

– Так я на суде и говорил…

– Хватит. Не отвлекай людей от работы. Им неинтересно, как и почему ты сюда попал.

Андрей сжал и разжал кулаки, представив, как дает тюремному врачу в морду.

Пока еще он был способен на это.

Но желание его за пределы фантазий не вышло.

Ассистентка хирурга, худенькая женщина, мурлыча под нос что-то из Бетховена, надела на голову Андрея массивный пластмассовый шлем с датчиками и проводами, а затем зафиксировала его.

– А это больно? – спросил Андрей.

– Для вас нет, – ответил хирург. – Уснете здесь и проснетесь в камере. А вот нам работать около десяти часов.

Анестезиолог – парень, который по внешнему виду был еще слишком молод для подобной профессии, – готовил раствор наркоза, ловко орудуя ампулами и шприцами.

Ассистентка набирала на клавиатуре какие-то данные, сверялась с графической и цифровой информацией, выведенной на экраны мониторов с датчиков на странном футуристическом шлеме.

Частое дыхание Андрея выдавало его волнение.

– К чему эти сложности? – спросил он. – Нервные окончания, нейроны, импульсы. Ампутация была бы с той же пользой.

Тюремный врач отвлекся от бумаг.

– У нас нет права калечить здоровых людей. Инвалидом тебя сделает несчастный случай или война. А мы сохраняем эстетичный вид… так сказать, естественный облик человека.

– Чтобы другие люди от меня не шарахались?

– Совершенно верно, – согласился хирург. – Мы ведь живем в гуманном обществе, верно?

– Ну, вы-то – может быть.

Ассистентка включила устройство со «щупальцами» на потолке, начала проводить диагностику. «Щупальца», жужжа, зашевелились, готовые вонзиться в плоть. На конце одного из них показался пучок тонких наэлектризованных нитей. Они начали извиваться, словно длинные металлические черви, следуя каким-то определенным и давно установленным программным алгоритмам.

Ассистентка поправила руки Андрея на подставках, затем с помощью крепких кожаных ремней намертво зафиксировала их. Хирург, дорисовав множество точек на руках Андрея, отложил маркер.

– Думаю, можно начинать, – сказал он коллегам и решил в последний раз обратиться к заключенному: – Лавров, вы еще можете отказаться. Вас поймут. В этом нет ничего такого…

– Погнали, – ответил Андрей, часто и взволнованно дыша. – Как говорится, была не была.

Анестезиолог зарядил шприц-пистолет ампулой с готовым раствором наркоза.

Ассистентка склонилась над Андреем и прошептала ему на ухо:

– Надеюсь, вы не были виртуозным музыкантом.

– Может, хватит болтать? – Анестезиолог прижал шприц-пистолет к шее Андрея и «выстрелил» раствором.

– Ай! Нет, яннннн… – успел произнести Андрей, прежде чем вырубиться. Его тело мгновенно расслабилось, будто выключенное.

Аппарат над ним загудел чуть громче.

На экранах мониторов заплясали графические и цифровые данные.

Раздались ритмичные звуки.

Ассистентка нажала на кнопку старта.

Аппарат с пришедшими в движение «щупальцами» начал с жужжанием опускаться с потолка. На конце одного из этих «щупалец» включился лазерный луч…

Когда Андрея после процедуры детакто доставили в камеру, над этой частью мира уже взошло холодное ноябрьское солнце.

Передвижной центр детактоскомии спустя полчаса покинул пределы тюрьмы. Он унесся за холм, поднимая в воздух клубы пыли. Снайпер-надсмотрщик проводил его равнодушным взглядом, затем снова прилип к оптическому прицелу винтовки, направив оружие чуть в сторону от дороги.

На сторожевую вышку в этот момент поднялся его напарник-сменщик. При нем тоже была винтовка с оптическим прицелом, из которой, правда, он пока ни разу ни в кого не выстрелил. Еще не подвернулся такой случай. За короткое время его работы здесь попыток побега или проникновения никто не предпринимал.

– Охренеть, – буркнул надсмотрщик, не отлипая от прицела винтовки.

– Что такое? – спросил его сменщик.

– О, привет, салага!

Они пожали друг другу руки, и надсмотрщик снова прилип к прицелу.

– Я слышал, здесь был целый спектакль, – сказал Салага.

– Ага, сейчас второй акт. Сам глянь. На десять часов, двести двадцать метров.

Салага снял винтовку с плеча, направил ее в указанную сторону и тоже вгляделся в оптический прицел. В перекрестии его он увидел: Бродяга сидел на коленях спиной к тюрьме и, склонившись почти до земли, что-то жадно ел. Вокруг него медленно растекались ручейки крови.

– Что он делает? – спросил Салага.

– Завтракает. – Надсмотрщик злорадно хихикнул. – Угадай, что у него сегодня в меню?

Салага опустил винтовку.

– Не знаю. Кого он поймал?

– Кого он мог поймать парализованными руками?

Салага задумался, затем его лицо вытянулось от шока.

– Ты мне гонишь сейчас?

– Не-а. Сам смотри.

Надсмотрщик ловко повесил винтовку на плечо, сложил ладони рупором и во всю глотку заорал:

– Приятного аппетита, шизоид!

Салага вскинул винтовку и внимательно вгляделся в прицел. В перекрестии его Бродяга обернулся и начал испуганно озираться. Его кисти и предплечья были разодраны чуть ли не до костей, подбородок выпачкан в крови. Заметив на сторожевой вышке двоих наблюдающих за ним снайперов, Бродяга начал душераздирающе выть от унижения и отчаяния.

– Бедняга, – посочувствовал Салага. – Даже врагу такого не пожелаешь. Может, ему помочь как-то?

– У нас приказ игнорировать его, – ответил надсмотрщик и начал торопливо спускаться с вышки. – Я его выполнил. Тебе желаю удачи сдержаться. Ладно, пост сдал.

– Давай, счастливо, – ответил Салага, все еще не отрываясь от прицела. Затем вздохнул: – Господи боже.

Андрей без сознания лежал на своей шконке. У него были туго забинтованы шея, плечи и руки до самых кончиков пальцев. Наган сидел напротив и бросал частые взгляды на сокамерника, ожидая его пробуждения.

– Знаешь, кто ты после этого? – тихо сказал он. – Дурень, прошедший процедуру, называется процедурень! Вот так вот. Новое слово в честь тебя, сам только что придумал. Так и буду теперь тебя называть. Процедурень.

Андрей не реагировал.

Наган взял с тумбы стопку писем сокамерника и начал от скуки рассматривать лицевые стороны конвертов.

– Улица Барсова, дом тридцать, – прочел он вслух.

Именно на улице Барсова два года назад все и произошло. На дворе была такая же холодная и влажная осень. В тот злосчастный вечер, когда уже стемнело, Андрей подъехал к своему дому и немного криво припарковался. У него был спортивный «джип гранд чероки», который позже пришлось продать вместе с сетью магазинов, чтобы оплатить услуги самого лучшего в области адвоката, дать кое-кому на лапу и возместить стоимость судебного делопроизводства.

Как показало время, адвокат с пометкой «лучший» со своей работой не справился. Вернее, не хотел справляться. Невиновность клиента его не волновала, так как параллельно он занимался более прибыльным уголовным делом, связанным с какой-то коррупционной схемой.

Пользы от взяток было еще меньше. Владельцы пригретых лап отнеслись к Андрею как к дойной корове, которую после судебного вердикта они планировали больше никогда не увидеть.

Андрей быстро вышел из «джипа», активировал сигнализацию и направился к двери подъезда. Он жил в новом высотном доме, в просторной двухкомнатной квартире на седьмом этаже, которую купил еще до свадьбы с Леной. Последние пять лет они вдвоем жили в ней и, в первую очередь благодаря предприимчивости Андрея, не знали нужды. В ближайшем будущем он планировал приобрести за городом участок и начать строительство двухэтажного дома.

Детей они заводить не торопились.

И это оказалось к лучшему, как позже понял Андрей.

Не доходя до двери подъезда, он поднял взгляд на окна седьмого этажа. На фоне фасада из темного кирпича окна его квартиры зияли чернотой.

Лены, видимо, не было дома, поскольку спать в это время она обычно не ложилась.

Андрей достал из кармана смартфон и набрал ее номер.

Лена долго не брала трубку, пока наконец…

– Да, Андрей, ты уже дома? – Ее голос звучал на фоне громкой музыки.

– Ты где шляешься? – грубо спросил ее Андрей.

– Я у Ирины.

– Опять? Ты задолбала, Лена! Может, ты к ней переедешь…

– Подожди, здесь шумно, – перебила его жена.

Андрей обернулся на старую пятиэтажку напротив. В одной из квартир на третьем этаже проходила шумная вечеринка: играла цветомузыка, в окнах мелькали людские силуэты.

На балкон вышла Лена. Это была чуть пышная, но миловидная женщина с упругими формами и длинными, доходящими почти до ягодиц каштановыми волосами. Она говорила по сотовому телефону и махала Андрею рукой.

– Видишь меня? – спросила Лена.

– Вижу. Шуруй домой, я жрать хочу.

– Приходи сюда, здесь покушаешь. У нее юбилей.

– Да плевать я хотел на ее юбилей, – вспылил Андрей. Он терпеть не мог Ирину, грубую, прямолинейную и бестактную подругу Лены. Он всегда считал ее пожизненной неудачницей, которая никак не могла соответствовать его уровню.

– Не ругайся, Андрюша, – заканючила Лена. – Она ведь моя лучшая подруга. Не позорь меня, пожалуйста, зайди на минуту, хотя бы символически пригуби, поздравь ее.

– Ладно, сейчас, – вздохнул Андрей и медленно направился к пятиэтажке. – Заходить не буду, поздравлю, и все. Пить тоже не буду, завтра утром у меня дела. А ты извинись перед ней и собирайся домой.

Лена разочарованно цыкнула.

– Ладно-ладно, злюка ты, – без тени обиды бросила она и исчезла с балкона. Она уже давно привыкла, что Андрей старался контролировать почти каждый ее шаг. И не только шаг, но порой действия и мнения. Лену это устраивало, так как взамен он давал ей все, о чем она только могла попросить.

– Дверь подъезда мне открой, – велел Андрей в смартфон и завершил вызов.

Он пересек парковку, затем пустующую детскую площадку и подошел к двери третьего подъезда. Андрей набрал по домофону номер квартиры. Дверь пиликнула, и он уверенно вошел в подъезд.

В это время из-за угла пятиэтажки показался типичный «УАЗ» патрульно-постовой службы. Почти весь двор озарили красно-синие вспышки проблесковых маячков. Полицейская машина посигналила какой-то замешкавшейся на проезжей части девушке в капюшоне и медленно подъехала к третьему подъезду.

С верхних этажей доносилась громкая музыка. Словно вязким туманом она заполняла весь неухоженный подъезд. Дверь квартиры Ирины, по всей видимости, была открыта, и на лестничной площадке курили несколько нетрезвых людей, бурно обсуждая какую-то тему и громко хохоча.

От басов танцевального хита, казалось, тряслись перила.

Андрей начал неторопливо подниматься по лестнице. Он очень не хотел встречаться ни с Ириной, ни с ее подвыпившими гостями.

Старая деревянная дверь с номером 23, располагавшаяся справа на втором этаже, была немного приоткрыта. Андрей не обратил на нее внимания, пока до его слуха на фоне музыки не донесся сдавленный стон: