О любви...

Глава 1

Роман. Трилогия.

Предисловие

Что сказать о любви? Она есть. К человеку, к Богу, к Родине, к жизни, к делу всей жизни, да к чему угодно! Но она есть.

Рождение человека может ознаменовать рождение целой эпохи. Я не анализирую характер её, нравы людей, их поступки, я просто рассказываю о них и о жизни тех, кто любил и двигал своею любовью горы и океаны, зажигал искру, даже в самой заскорузлой Душе….

Книга первая: «МИХАИЛ».

Глава 1. Детство и юность

1618 год

В 16-17веках в Россию завозились арабы. Они, как экзотические игрушки, жили при дворе и в богатых знатных семьях. Михаил Сагали – сын завезённого араба, рождённый от фрейлины царицы и придворного арапчонка, который сам ещё был ребенком двенадцати лет. Народился он на Ивана Купалы, в день летнего солнцестояния 1616 года, а по-старому, в 7124 году от Рождества Христова.

Чтобы скрыть конфуз, от младенца избавились. Отдали в сибирскую деревню на вечное житьё, за тёмный цвет кожи и шелковистые волосики.

Неугодного младенца, совсем крохотного, новорожденного, отправили с кормилицей. Надеялись и на то, что может ребёнок помрёт по дороге, в такую-то далищу. Но он выжил, крепенький родился. Кормилица, вместе с письмом, передала его Агафье, мужу её отсыпала денег, сколько положено, и уехала обратно.

Никто о нём больше не вспоминал. Когда кормилица Агафья своё дело сделала, встал вопрос, куда его девать? Она плакала о нём, жалела, думала даже оставить при себе, раз никому не нужен, но муж не хотел в доме чёрного ребенка. Тем более, уплачено было за время пока кормила, и всё.

- И за своего не выдашь, и чужим не назовёшь. На кой нам этот выродок? – сказал, как отрезал.

Агафья помыла мальчика, одела в чистую рубашонку, поплакала горько, исцеловала всего и понесла к священнику.

Деревня Алёнино, в которой жил Отец Анатолий, и несколько таких же рядом, была подарена мужу фрейлины, родившей Мишу, за то, что она жила при дворе, отдельно от супруга. Но сёла эти, так далеко от столицы, что хозяин и не был там ни разу. У царицы же, имелся свой резон, делать такие подарки. Есть место, куда его сослать, может и вместе с женой, при опале, чтоб слухов меньше было. Обиженные придворные частенько рассказывали то, чего не надо бы говорить. Всем язык не отрежешь, хотя иногда приходилось.

И вот теперь, Агафья стояла перед Отцом Анатолием и готова была пасть на колени, уповая на последнюю свою надежду:

- Батюшка, не дай пропасть дитю! Мой-то, самодержавец, ни в какую, его не хочет. А его бросили, и не едут, и забыли уже небось. А и кому он нужен, чёрненький? А вот ты посмотри, какой он! – и она, как настоящая мать, расхваливала ребенка, и указывала, и на глазки ясные синие, - Это на тёмном-то лице! Вот чудо! – и на носик-то красивенький, и на губки-то пухленькие! – А волосики! Всё кольцами вьются, и длинные, и блестят-то как! А ведь и не помазаны ничем! Сами блестят! А вот разверну одеяльце, посмотри, крепенький какой! Накось корочку, - женщина дала мальчонке кусочек хлебушка и с любовью смотрела, как он маленькими ручками потянул его в рот и начал мусолить. – Вот чмокает! И зубки у нас есть! Беленькие! – кормилица с мольбой взглянула на отца Анатолия, - Возьми! Христом Богом прошу! Больше, никому не доверяю. А я, ежели что, и приберу, и мальца присмотрю, и приготовлю, и постираю. Обоих обихожу. Тока бы муж разрешил…, - она на секунду задумалась, но потом уверенно сказала, - Упрошу. Ей Богу, упрошу! На коленки встану. У меня уж старшие помогают, управимси!

Священник стоял и смотрел, как суетилась эта несчастная женщина, которая неволею, так привязалась к ребёнку и бьётся за его судьбу. А мальчик, сидел себе на столе, на развёрнутом одеяльце и игрался корочкой. И вправду, что за чудесный малыш! Спокойный и очень красивенький, чистенький, ухоженный.

- Как зовёшь его? – спросил священник.

Женщина замолчала на минутку, будто не веря в своё счастье, и с гордостью произнесла:

- Мишей зову. Как отца моего, - она горько заплакала и высоким голосом запричитала, - Ведь с собой хотела оставить. Ведь, как родного вскормила. Да что ж это я, дитя из дома вынесла и отдаю! – она заголосила, закрыла лицо руками, тяжело осела на лавку и никак не могла успокоиться.

Отец Анатолий дал Агафье поплакать, почерпнул в ковшик водички и поднёс ей:

- Не плачь. Ничего, окрестим, вырастет. А ты, всегда приходи. Крёстной матерью будешь? – спросил священник так, будто ничего такого особенного не происходило, и ребёнку никакое сиротство горькое не грозит. И что, будто прямо тут, его место и есть.

Женщина смолкла, заулыбалась и затараторила снова:

- И чё я убиваюсь?! Буду, буду, а как же! Я и смотреть буду за ним, сколь надо.

В дверях показалась девочка.

- Мама, папка зовёт!

Агафья взяла Мишу, прижала к себе, он заулыбался, обхватил её шею ручонками, ткнулся ей в лицо.

- Родненький, ты мой! Да как же я…, - она заплакала, отдала ребёнка в руки священника Анатолия и ушла вслед за дочерью.

Озлилась Агафья на мужа. «Какой твёрдый!» - думала она, - «И не пожалел дитё. И меня, жену свою, на такое страдание направил! А ведь я вскормила, сердцем приросла! Ну и пусть, что тёмненький. Ребёнок ведь! Какая разница! Красивенький, зато!». Женщина решила стоять на своём. Не в доме, так у попа, будет она за Мишей смотреть и судьбу его бдить.

Она вошла в дом и поклонилась. Муж сидел за столом.

- Я мать, и вскормила дитя, - дрожащим, то ли от слёз, то ли от злости, голосом, начала Агафья. Она смотрела в сторону, и вид у неё был решительный, даже… грозный…

Муж вскинул брови. Вот так послушная жена!

- Ну? И чего же? – тихо, на всякий случай, спросил он.

- А то, что ежели не хочешь мальца в доме, так я буду к нему ходить и смотреть за ним!

- И где ж он теперь?

- А к священнику отнесла! Он не пьёт и не гуляет, худому не научит!

- Ну, допустим…, а за домом и детьми нашими, кто смотреть будет?

- Дети старшие помогут. Небось управимси!

Муж Иван не посмел ей перечить. Мать, взъярённую, лучше не трогать. По-другому надо. Как только? Пока он этого не знал.

Целый год бегали Агафья и старшая дочь к Отцу Анатолию, и всё делали. И нянчили, и готовили, и убирали. А потом, тёмной осенней ночью, церковь сгорела, и Отец Анатолий, с закутанным в тулуп Мишей, уехали в другую деревню, где церковь пустовала, потому что старый священник умер. Село звалось Ольховым станом.

Священнослужитель был человеком мягким, добрым и очень начитанным. Знал разные языки, особо владел латынью и греческим. Учил сына всему, что постиг сам. И давно забыл, как раньше был одинок, и что Миша приёмный. Любил его безмерно.

Агафья изредка наведывалась в Ольховый стан, плакала и просила прощенья. Когда Михаилу исполнилось одиннадцать лет, она умерла. Её образ, светлый и радостный, согревал душу. Во сне кормилица наставляла Мишу, играла с ним и всё спрашивала, как ему живётся. Миша просыпался и плакал, сильно скучал и знал, что тётя Агаша никогда больше не придёт.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.