Баренцов. Экипаж «Йотуна»
– Мальчики… Артур, иди помоги, как сказал капитан, Сергею. А ты… Никита… Не знаю… Займись чем-то.
– О, это я могу. – Никита, бросив оценивающий и чем-то осуждающий взгляд на Сергея, пошёл в комнату отдыха, удобно расположившись на диване, потирая свои гематомы.
Парни тоже не стали задерживаться и пошли на кухню. Артур недовольно помогал открывать двери, чтобы Серега ничего не мог запачкать. В конце концов привёл его к мойке, где так же помог открутить кран. Из него тут же полилась ледяная вода, прямиком из балласта, лишь слегка отфильтрованная от соли.
– Ну что, с этим… Никитой, да? – начал Сергей, тщательно счищая масло с пальцев. Голос был спокойным, уставшим, без признаков личной неприязни. – Сложно с ним, наверное? Слышал ты с ним перекинулся парой ударов.
– Да пойдёт, – насторожился Артур. Что-то в тоне Сергея было слишком нейтральным, будто продуманным. – Повздорили чутка. Бывает. Он не такой, каким кажется.
Сергей кивнул, не оборачиваясь, и Артур увидел, как напряглись его широкие плечи.
– Может, и не такой… Но будь осторожен. Такие… ранимые люди… они непредсказуемы. Сегодня он тебе друг, а завтра – обвинит во всех грехах. У них в голове своя реальность. Ты слышал его слова.
Артур хотел возразить, но Сергей обернулся. На его лице была не злоба, а что-то похожее на тяжелую, усталую озабоченность. И это было страшнее.
– Ты видишь на чём он. Себя он уже погубил. Не дай ему потянуть тебя за собой. Это не твоя вина и не твоя ответственность.
– О, моя любимая тема! – раздался резкий, нервный голос.
Никита стоял в проёме, бледный как полотно. Но это была не слабость – это была белая, холодная ярость. Он смотрел на Сергея не как на надоедливого сослуживца, а как на личного врага.
Сергей замер. Его лицо на миг стало абсолютно пустым, маска «озабоченного товарища» сползла, обнажив шок. Он не ожидал, что Никита осмелится вступить в открытую конфронтацию.
– «Доктор», это не твоё дело, – сказал Сергей тихо, но в голосе впервые зазвучала тревога.
– Не моё дело? – Никита фыркнул, шагнув в кухню. Он был тщедушным рядом с Сергеем, но казалось, что он занимает собой всё пространство. – Ты тут про меня лекции читаешь, а я не в курсе? Расскажи-ка лучше, Серёг, почему ты так во мне уверен? Откуда такая осведомлённость?
Артур смотрел на них, и в его голове что-то щёлкнуло. Тон. Не тон раздражённых соседей. Тон старых знакомых, которые знают друг друга слишком хорошо.
– Я просто вижу, что происходит, – пробормотал Сергей, отводя взгляд. Он начал мыть уже чистые руки снова, чтобы не смотреть на Никиту. Это был жест слабости.
– «Видишь»? – Никита засмеялся – сухим, надтреснутым звуком. – Не играй в свои игры, как обычно. У тебя не выходит.
Слова повисли в воздухе, натянув стальную струну между ними. Сергей застыл. Вода текла у него по рукам. Он не двигался. Артур почувствовал, как вся атмосфера в комнате будто скукожилась. «Как обычно. Они что… знакомы?»
– О чём вы? – тихо спросил Артур.
Никита не отводил взгляда от Сергея.
– Ублюдок читает лекции о доверии, хотя сам пляшет как уж на сковородке. Притворяется святым, который заботится о новом пареньке. Смешно, правда, Серёг? Что ты ещё скрыл от него?
Сергей медленно вытер руки. Повернулся. Его лицо было каменным, но в глазах бушевала настоящая буря – ярость, смешанная с животным страхом. Страхом не перед Никитой. А перед тем, что сейчас может прозвучать.
– Заткнись, – прошипел он. Голос был низким, опасным, не оставляющим сомнений: это был уже не механик Сергей. Это был кто-то другой. – Ты не знаешь, о чём говоришь. Ты ничего не понимаешь. Я вижу, что ты под кайфом.
– А ты понимаешь? – Никита бросился вперёд, его уже не сдерживало ничего. – Я вот о тебе много что знаю.
– Я сказал, заткнись! – Сергей рявкнул сквозь зубы так, что Артур инстинктивно отпрянул. Кулаки Сергея сжались. В его взгляде читалась не просто злость – читалась паническая готовность на всё, лишь бы остановить этот поток. – Я тоже о тебе знаю много что. И что теперь? Вывалим это всё на стол? Стоит ли оно того?
И в этот момент Артур, наконец, всё понял. Это не ссора. Это не конфликт характеров. Это что-то старое, тёмное и смертельно опасное. И он оказался посреди этого.
– Всё, – сказал Артур, и его собственный голос прозвучал чуждо. Он шагнул между ними. – Хватит.
Никита и Сергей смотрели друг сквозь друга, тяжело дыша, связанные невидимой нитью общей истории, о которой Артур мог только догадываться.
Сергей первый отвёл взгляд. Он снова стал большим, усталым мужчиной. Но это была плохая игра.
– Ты прав, – глухо сказал он, глядя в пол. – Хватит. Он того не стоит.
Он обошёл их и тяжело заковылял к выходу. В дверях обернулся. Посмотрел не на Никиту, а на Артура. Взгляд был тяжёлым, полным немого предупреждения и… чего-то похожего на извинение.
– Ты можешь думать обо мне что хочешь, Артур. Но в том, что он непредсказуем – я не соврал.
И ушёл. В кухне остались Артур и Никита, который вдруг сник, будто из него выпустили весь воздух. Он прислонился к стене и закрыл глаза, тяжело дыша.
– Ты… ты знал его раньше? – осторожно спросил Артур.
Никита кивнул, не открывая глаз.
– Да. И он знает меня. Он всё про меня знает. Больше, чем кто-либо.
И в его голосе звучала не ненависть. Звучала бездонная, изматывающая боль, причина которой была Артуру недоступна. Но теперь он знал наверняка: причина эта как-то связана с Сергеем. И это самое страшное, что он мог представить.
После чего медленно поковылял к каютам, на заслуженный отдых.
Снова повисла тишина – удручающая тишина, прерывающаяся лишь гулом двигателя, который старательно перебрал Сергей. И только лишь если прислушаться, можно было услышать тихие всхлипывания Никиты, которые удачно маскировались движением поршней, двигающих подлодку дальше, в неизвестность.
Глава 8
Прошло уже пару часов после той злополучной ссоры. Артур так и не решился заговорить с Никитой, не решился спросить даже – как он. С другой стороны, глупо надеяться на то, что он бы дал какой-то внятный ответ. Сразу после скандала медик, постояв ступором какое-то время, развернулся и молча пошагал на мостик, к Полине, усердно управлявшей подлодкой. С того момента он сидит неподвижно возле неё и всматривается в пузатый монитор, как делала Злата до него. Наблюдая усталыми глазами за мигающими огоньками. Сергей же, как ни в чём не бывало, увалился спать в соседней каюте от капитана, захрапев уже через минуту.
«И всё-таки… любопытно. Они знали друг друга ещё со станции, почему они это скрывали? Уж так ли они друг друга ненавидят?»
Артур пытался вспомнить хоть один злостный и презрительный взгляд, которым они могли покрыть друг друга. Но вспомнить не мог. Может из-за проблем с памятью, а может из-за того, что они упорно о чём-то врут.
Весь корабль двигался медленно и аккуратно. Даже слишком. Хотя, оно и неудивительно. Поставь тебя управлять многотонной подлодкой в первый раз – как бы двигался ты? Вот и Полина, неопытная, нервная, двигалась как улитка, не спеша никуда.
Никита, хоть иногда и хотел сделать какие-то язвительные замечания, но не решался. Ему это сейчас ни к чему. Сейчас его волновало лишь то, что происходит у него в голове. Слова Сергея эхом блуждали по его черепной коробке, и было доподлинно неясно – это из-за недостатка препаратов, или наоборот, из-за передозировки оных. Кто разберёт этих медиков, верно?
И вот резкая остановка, и подлодку закачало, как ясли младенца. А все внутренности Никиты попросились наружу.
– Можно аккуратнее, а? Мне тут плохо как бы.
– Я стараюсь… – Полина быстро переглянулась с Никитой, стараясь надолго не отрываться от монитора сонара, чтобы ничего ненароком не упустить. Штурвал подрагивал в её ладонях, пот стекал по пальцам, оставляя блестящие полосы на металле. Даже спина, казалось, окаменела – ни одно движение не было лишним, ни один вздох не был глубоким. Она словно застыла в боевой стойке.
Никита видел это, и ему даже стало в один момент неловко от своей дерзости. Это означает лишь одно – видимо, он перебрал всё-таки с аптекой.
– А может, тебе пару таблеточек дать? Какая-то ты нервная. – ему захотелось исправить ситуацию, и говорить он стал каким-то особенно мягким тоном.
– Нет, ты чего?.. Я не принимаю… – она взглянула в его помутнённые глаза с неким смущением.
– Да я имею в виду обычные успокоительные… Что ты сразу-то о чём-то плохом? – с какой-то обидой в голосе ответил Никита, даже отведя взгляд на ближайшую стену, не забыв почесать при этом больной бок.
– Да я же не знаю, что для тебя плохо, а что хорошо… – попыталась оправдаться Полина перед ним, не отрываясь от сонара и стараясь лишний раз не смотреть на своего собеседника. – Ты очень… непонятный…
– Непонятный?
– Я просто не знаю, чего от тебя ожидать, вот и всё. – она заёрзала на своём кресле и незаметно отодвинулась дальше от Никиты. Совсем немного, но на пару сантиметров она от него отстранилась, что он и заметил.
– М… я понял тебя. Ладно, я… пойду проверю, что там Артурка делает. Разрешишь?
– Разрешаю… – она на секунду замялась, забыв, что сейчас она за главную на корабле.
Никита, понимая, что пугает её, захотел отстраниться от девушки, чтобы дать ей побыть одной. Возможно, именно это ей и нужно сейчас. В любом случае, ему так показалось.
В моторном отсеке было жарко и шумно. Гул работающего двигателя пробирал до костей, заставляя чувствовать себя частью механизма. Масло капало с труб, оставляя жирные пятна на полу, а поршни двигались с угрожающей регулярностью, будто напоминая: «Не расслабляйся, мы тоже можем выйти из строя». Запах горячего металла и химии смешивался с потом Артура, который сидел, опираясь на холодную трубу, глядя в никуда. В воздухе висело напряжение – не только механическое, но и человеческое.
– Что ты тут, Артур? Как оно? – бодро начал диалог Никита. В его голосе, тем не менее, слышалась усталость.
– Ой, я… Да тут просто… следил. – Артур не отводил взгляда от двигателя, но его лицо говорило само за себя: кожа вокруг глаз потемнела, плечи опустились, а когда он почесал затылок, пальцы задержались там дольше обычного – будто голова стала слишком тяжёлой. Его скулы содрогались от напряжения, а в глазах сверкало что-то непонятное. Будто мысль, пробежавшая прямо перед ним. И спустя секунду тот решил спросить. – Ты как?
– Ну так… Болит всё, хреново тоже всё. Не знаю, зачем сюда я вообще пришёл… Видимо мне плохо не только физически.
И он сел на трубу напротив Артура и внимательно вгляделся в тоже самое место, что и его собеседник. Почему-то ему казалось, что Артур единственный на корабле, кто его понимает, пусть даже и бессознательно.
– И всё же… Откуда ты знаком с Серёжей? – неуверенно проговорил Артур, всё же поддавшись своему любопытству. Он вскинул свой взгляд на Никиту и снова почесал затылок.
– Послушай, Артур… Это не то чтобы твоё дело. – совсем не смотря на него ответил медик. – Эта история совсем не интересна, да и… забудь вообще.
– Сначала ты грубишь, потом кидаешься с кулаками, потом вроде пытаешься сблизиться, а сейчас ты снова отстраняешься, хотя и пришёл лично ко мне. И опять грубишь. Знаешь… не хочу даже знать, отстань от меня. А то снова всё пойдёт по кругу.
И Артур подскочил с трубы, поправив свои волосы, и уже было хотел выйти из моторного отсека, как вдруг Никита схватил его за запястье. Пальцы ледяные, но неумолимые, будто цепи, обхватившие руку Артура. Он попытался высвободиться, но не смог – слишком много сил он потратил на работу.
– Стой! Я… прости, Артур. Я не хочу тебе грубить, просто ну… я такой человек.
– Какой? Невыносимый? – Артур вырвал свою руку из его хватки не без усилия. Но путь он свой не продолжил. Он остановился прямо в проходе, развернулся к своему собеседнику и слушал его, сложив руки в замок на груди.
– Да, я невыносимый урод. Да. Но я внутри хочу, как лучше, правда… Просто не всегда получается. И пришёл я к тебе не просто так. Мне кажется, ты единственный здесь, с кем я могу быть хоть сколько-то честным.
– Но не настолько честным, чтобы рассказать, где вы познакомились?
– Не всё сразу…
И Артур снова сорвался, чтобы выйти в коридор, подальше от Никиты, но тот вслед ему проговорил:
– Я убил своего отца…
И Артур тут же замер в проходе, в ступоре, не в силах даже пошевелить бровями. После чего он развернулся и сказал как-то странно:
– Что?
Он снова вошёл в комнату и встал прямо перед Никитой, что неопределённо всё так же глазел на двигатель.
– Что слышал… Я не могу рассказать тебе, где я познакомился с Сергеем. Врать не хочу, а честно ответить – не могу, поверь мне. Правда не могу… но я могу рассказать тебе, когда мы познакомились. Идёт? Это утолит твоё любопытство?
– Наверное… – и Артур снова сел на трубу, напротив Никиты. А тот в свою очередь перевёл свой взгляд и посмотрел прямо ему в глаза.
Его глаза были искренни, они даже как-то сияли, но явно не от радости или восхищения. В них была печаль, выношенная годами и бессонными ночами, как новорожденный ребёнок. И печаль была его так велика, что сжирала с потрохами его самого без остатка. Трясущимися белыми руками он погладил себя по предплечьям поочерёдно, после чего глубоко вздохнул, перевёл взгляд в пол и начал свой рассказ.
– Ты слышал мой рассказ о себе и моей учёбе. Однако некоторые вещи я не упомянул. Да, я много пил тогда, в своей молодости, но никогда не сидел на препаратах и меня они всегда отторгали, были противны… Можешь в это поверить? Раньше я был совсем другим. Другим… Никаких глубоких и незаживаемых ран, никакой бледной кожи, никаких наркотиков. Только алкоголь время от времени брал надо мной верх, и больше ничего и никто. И я сказал, что несмотря на моё пьянство, все мои операции были успешны. Каждый мой пациент встал из-за стола здоровым. Каждый, кроме одного… моего папы.
Помню этот день, как сейчас. Уже скоро отбой по станции, и я закончил свою третью операцию за день. Всё успешно, пациенты вышли из анестезии как запланировано. Я уже собирался домой, как и остальные врачи. Как вдруг в отделение доставили ещё кого-то. Я уже хотел скинуть это на младший медперсонал, но меня заверили, что дело серьёзное, и нужен настоящий специалист. А из всех спецов остался только я, ибо я жил на работе. Иногда буквально. И вот я приготовился к операции, уже надел свои перчатки, как вдруг вижу перед собой своего отца. Папу, который растил меня двадцать лет. И всё тут же в момент поплыло, руки затряслись, алкоголь уже почти весь вышел из крови, а операцию проводить нужно быстро. Предварительный анамнез показал – отёк дыхательных путей, и вроде бы тут ничего сложного, и я начал работать, но… У меня не получилось его спасти, просто не получилось. Он умер на моём операционном столе, на моих руках, и это моя вина, чисто моя, понимаешь?
Врачи говорили, что пошли неизвестные и непредвиденные осложнения, и что никто бы с такой операцией не справился. Но я знаю – что я мог. Однако… вышло как вышло, сука… А после этого всё пошло под откос… Вместо алкоголя – синтетика, потом химия. Почти всё состояние отца я пустил на это, и в конце концов стал тем, кто я есть сейчас. Нравится ли мне это? Конечно нет. Конечно, я хочу, чтобы всё было иначе. Но кто я такой, чтобы повернуть время вспять? Никто. Даже для других людей я никто. Никто меня не уважает, никто не воспринимает как человека, и в большинстве случаев мне даже всё равно, но вот Серёга… Он появился после смерти отца, и мы с ним… не ладили.
– Но… как вы вообще контактировали?
– Скажем так… – запнулся Никита. – Он был моим проводником по Чертоколи. Помогал найти путь к барыгам, у которых я и закупался. Вот и всё.
– Я… соболезную тебе, Никита. – тихо проговорил Артур, сверкнув глазами в тусклом свету. – Даже и представить не могу, какого это терять кого-то в такой ситуации. Сколько уже прошло времени?
– Слишком много. А забыть всё никак не могу, особенно если мне напоминают об этом.
– Но ты так груб с Сергеем, но почему? Что он сделал такого?
– Он… не важно. Он не настолько белоснежный, каким себя рисует. Поверь мне.
– И всё же… Негативное отношение к тебе не только от Серёжи идёт. Остальная команда тоже смотрит на тебя в лучшем случае с подозрением. Если тебе не нравится твоё положение, то… может, с чего-то начать?
– С чего начать? – Никита горько усмехнулся. – Ты посмотри на меня. Да все уже сложили своё мнение обо мне задолго до того, как я открыл свой рот.
– Может быть. Но всё начинается с мелочей.
И они оба задумались о чём-то своём, молча смотря на стальные пластины пола. И каждый о разных вещах.
Каюты были маленькими, как гробы, плотно утрамбованные между друг другом, для экономии места. Освещение давало лишь тусклый свет, достаточный, чтобы не споткнуться, но недостаточный для чтения. Сергей храпел громко, почти вызывающе, будто даже во сне хотел показать своё присутствие. Капитан же лежал без сна, глядя в потолок, освещённый тусклым светом. Рядом, в соседней каюте, Злата спокойно спала, не издавая никакого звука вовсе, будто бы реально лежала в гробу.
Уже прошло пару часов, а Капитан всё и не мог сомкнуть глаза, смотря в потолок, пытаясь прожечь его взглядом. И это даже не из-за храпа или неудобства. Ему, как опытному моряку, вообще всё равно где спать и с кем. Но вот события, которые недавно потрясли корабль, заставляли его задуматься больше обычного.
«Интересно, жив ли ты, Белуга, или банда решила надо мной посмеяться? Нужно было устроить полную диагностику подлодки. Мало ли куда успели дотянуться их ручища. Хотя я даже не знаю, действует ли ещё эта банда, или она уже давно распалась и перестроилась в новые ячейки? Меня давно не оповещали о делах в Чертоколи. Роман, мать его, как обычно, ведёт свои интриги внутри станции. А мне что делать прикажете? Как поступить? Вот, чёрт…»
Капитан поднялся и сел на кровати в раздумьях, сложив руки в замок. Гул подлодки пронизывал каждую стенку, а рёв мотора было совсем чуть-чуть слышно за закрытой стальной дверью. Стены корабля хранили десятки историй, сотни плаваний и бесчисленные тревожные ночи команды, и это даже несмотря на то, что она была относительно новой и отремонтированной. Металл всё помнит. Каждого человека, что прикасался к нему. Вопреки всеобщему мнению… даже металл может быть живым, если наполнять его смыслом. Например, если считать его своим домом. И вот уже твоя рухлядь не просто ржавчина с моторчиком – а целая крепость, за которую ты готов биться, как она бьётся за тебя, сражаясь с давлением океана.
Всё здесь говорило о замкнутости – от низких потолков до тонких стен, сквозь которые было слышно каждый вздох. Корабль был как большой живой организм, дышащий через вентиляцию, пульсирующий через двигатель, страдающий от поломок. И в этом организме люди стали его клетками – иногда конфликтующими, иногда поддерживающими друг друга. Но все они были частью чего-то большего, чем просто подводная лодка.
Воздух был плотным, пропитанным запахом машинного масла, железа и времени. Здесь было тесно, шумно и душно, но именно это делало её домом для тех, кто не имел другого. Обычно этот звук его убаюкивал, но не сегодня, не сейчас.
И он взглянул перед собой. Через проход как раз и спала Злата, которую он прекрасно мог разглядеть, даже сквозь тусклый свет светодиодов. Она спала крепко, совсем не двигаясь и не издавая звуков, лежа на левом боку, укрываясь совсем тонкой тканью постели. Каждый раз, смотря на неё, капитану хотелось непроизвольно улыбнуться. И день его становился лучше, и тревога не так сильно брала его за глотку.
Но вот, спокойная и забвенная Злата перевернулась на другой бок, будто бы почувствовала мысли старика. А потом снова перевернулась, а потом ещё. И вот уже она стала ерзать и дёргаться во сне от чего-то ужасного, чего-то, что захватило её разум.
И капитан этому вовсе не удивился, будто бы видел это её состояние десятки раз. Он поднялся и подошёл к ней, сев рядом на кровать, приобняв ту за плечи, укрыв одеялом потуже. А та, даже не проснувшись, не осознав всего этого, тут же успокоилась рефлекторно, как машина. Но всё ещё на её лице можно было разглядеть картины чего-то ужасного, что мучает её там, во сне. И капитан дал ей руку, которую она тут же обняла, перевернувшись на бок, захватив её как игрушку. И теперь на её лице было бездонное спокойствие, и ни одно движение более не мешало ей спать. Такое чувство, что кошмар тут же кончился, как только она схватилась за своего капитана. За своего названного папу.
– Опять оно тебе снится, золотце? – сказал тихим-тихим шёпотом капитан, будто бы самому себе. – Всё это уже в прошлом, спи… Спи… Я с тобой.
И какое-то время он посидел с ней, а потом всё же решил и сам пойти спать, когда его веки стали смыкаться, не в силах держаться в сознании.
Он настолько устал, что даже не заметил, как продолжительный храп Сергея прекратился. И всё потому, что тот проснулся, услышав тихий голос капитана. Несмотря на свои размеры и вид – его сон был невероятно чутким, из-за чего каждый шаг так или иначе отражался в его сне. И сейчас, проснувшись, и лежа в полной тишине и одиночестве, лишь одна мысль его тревожила:
«Всё ли я делаю верно? Сработает ли мой план?»
Полежав так некоторое время, он снова закрыл свои глаза, продолжил храпеть в блаженном, но настороженном сне.
И снова мы возвращаемся на мостик, где напряжённая и уставшая Полина под звуки сонара плывёт по пещерам. Ламповый и древний монитор напрягал глаза юной девушки, но она упорно не отрывала от него взгляд и почти не моргала. Глаза слезились и были уже красными от сухости. Но ей не хотелось подводить команду, поэтому несмотря на раздражение, она продолжала работать, как работала.
Она даже не заметила, как Никита вернулся вместе с Артуром. Оба выглядели подавленными – будто тяжёлый разговор остался позади.
Никита вошёл, не глядя по сторонам, и буквально осел в кресло, будто кто-то выдернул из него позвоночник. Голова его упала на грудь, прежде чем он нашёл силы снова выпрямиться и уставиться в экран.
Полина вздрогнула – голос Никиты разорвал тишину, будто выстрел. Она чуть не вырвала штурвал, успев лишь судорожно сглотнуть и отвести взгляд.
– О, уже вернулся? – спросила она, почти не поворачивая головы, будто сил не хватало даже на этот жест.
– Ага, – коротко ответил Никита, не поворачивая головы.
Артур всё это время стоял в проходе, наблюдая за происходящим. Затем он обратился к девушке:
– Что показывает состояние систем? Что-то нужно чинить?
Полина резко обернулась, бросив тревожный взгляд на Артура. Она замялась на секунду, будто слова застряли в горле. Но затем всё же заговорила:
– Ой, там с коробками что-то… Экран пишет об этом. Наверное, стоит провести профилактику.
– Сказано – сделано, – устало отозвался Артур. – Я пойду.
Он глубоко вздохнул и направился к кабельным коробкам, чтобы разобраться с проблемой.
Полина снова осталась наедине с Никитой. Говорить с ним ей не хотелось – да и о чём? Вместо этого она уткнулась взглядом в монитор, напряжённо вчитываясь в каждую строчку.
Сначала и Никите было нечего сказать. Он просто сидел, слегка понурившись. Но через минуту, бросив взгляд на терминал на мостике, вдруг оживился и повернулся к Полине:
– Сышь, может, чем помочь? Всё равно сижу, ничем не занят. Давай, я хочу быть полезным.
Талия её шевельнулась, глаза метнулись к нему – она ответила быстро, почти автоматически:
– Не-не, спасибо. Я сама со всем справлюсь. Мне помощь не нужна – я справляюсь.
Никита задумался на пару секунд, а потом, сложив руки на коленях, произнёс:
– Послушай… Я понимаю, что, возможно, пугаю тебя. Может, я кажусь тебе непредсказуемым или даже страшным. Возможно, так и есть. Но сейчас я искренне хочу тебе помочь. Хоть чем-нибудь. Просто хочу побыть полезным. Знаешь… для разнообразия
Он немного помолчал и добавил:
– И ещё больше я хочу, чтобы меня не воспринимали как какое-то чудовище. Понимаешь?
Затем голос его стал мягче:
– Но если тебе так будет комфортнее, я могу просто уйти. Займусь своими делами или посижу на кухне – без лишнего внимания, как говорится.
Полина долго молчала. Её лицо стало задумчивым, будто внутри шла какая-то внутренняя борьба. Наконец, она осторожно выдохнула и сказала:
– Да… Ты можешь мне помочь. Конечно. Смотри на монитор состояния систем и рассказывай мне, что происходит с подлодкой, пока я плыву. Я уже очень устала следить за этим в одиночку. И… спасибо. – выговорила она тихо и скромно.
– Так точно, капитан! – бодро отозвался Никита, и впервые за несколько часов Полина позволила себе лёгкую, почти незаметную улыбку. А сам парень внимательно следил за состоянием и пытался выполнять просьбу как можно более достойно. За исключением лишь одного важного сигнала, который он намеренно проигнорировал…