Крайности любви

Юдит

– У каждой женщины должен быть мужчина, чем-то похожий на Христиана Грея…

Серьезно?

Юдит кладет на стол хлыст наездницы и расстегивает молнии кожаных чапсов, пробегая глазами очередной профайл.

Менеджер, 39, место жительства – город Радебойль, интересов, кроме спорта, никаких, некурящий, разведен, домашних животных нет, детей нет. Взгляд дерзкий, честолюбие трудно не заметить.

Она захлопнула ноутбук, стянула башмаки и рейтузы, сложила все это в прихожей и пошла в ванную.

Три часа она провела со своей лошадью на местности – в травянистых логах у Грубница она дала своей кобыле как следует выбегаться. Ослабила поводья, сама расслабилась – и они понеслись. Полетели. Нет лучшего выражения для этого. Когда лошадь идет в намет и вытягивается в длину, когда ветер горит в глазах, когда чувствуешь, что животное исчерпало свои силы.

Под душем она терла себе спину щеткой. Волосы – мокрые и тяжелые – лежали у нее на плечах. Масло, которым она умащивалась, пахло березой. Этим моментом после спорта она особенно наслаждалась – когда при втирании крема в еще влажную кожу чувствовала свои крепкие, разгоряченные мускулы.

Она вытерлась, натянула на себя только майку и снова залогинилась.

Врач, 45, владелец лошади. Мерин, пейнтхорс. Очень красивый, не слишком крупный.

Юдит посылает ему смайлик – улыбку, не выдавая свое изображение.

Менеджер проекта, 46, описывает себя как успешного, приметного и мужественного. Его лучшей характеристикой, мол, является «ярко выраженное свойство эмпатии». Он прислал улыбку, без картинки.

Юдит закуривает сигарету. Она встает, идет к окну, открывает его, потом пишет:

Дорогой приметно-мужественный, успешный мужчина, эмпатия – это способность (не свойство) сопереживать своему визави. Кто оценивает себя самого как избыточно эмпатичного, попадает под подозрение.

Она добавила подмигивающий смайлик и нажала на «Отослать».

Курит она неторопливо, не так жадно, как это делают зависимые курильщики. В своих поисковых требованиях она запросила себе некурящего и не желающего иметь детей. Относительно возраста она была великодушна. Они могли быть от 35 до 55 лет, при этом 55-летний должен был предъявить что-то еще, чтобы уравновесить возрастную разницу. Она врач, она знает проблемы мужчин после 50 лет. Надежная, продолжительная эрекция в этом возрасте – маловероятный счастливый случай. Как выигрыш в «Лотто». Но она не играет в «Лотто».

Менеджер проекта, 46, ответил ей.

Мне уже жаль твоего будущего избранника, – написал он.

Лает та собака, в которую попал камень, – тут же ответила она.

Тебе надо к психологу! – последовало в ответ.

Она распрощалась с ним, нажав на плашку «Стоп», и продолжила сортировать другие предложения партнерства по пунктам совпадения. Все, кто ниже 100, были ей неинтересны.

Врач, 45, вытянул на 107 пунктов. Она откинула мокрые волосы назад, налила в стакан яблочный сок, развела его водой и кликнула на результат.

Результат Вашего совпадения с KKTR005F обещает многое. Ваши личности подходят друг другу очень хорошо, и Вы можете в повседневности ожидать от партнерства с KKTR005F гармонии в части предпочтений и привычек. Вы оба будете чувствовать себя друг с другом комфортно. Кроме того, у вас много общих интересов и хобби – это большой плюс. Вам не составит труда сообща формировать ваше свободное время. Мы рекомендуем Вам установить контакт с KKTR005F.

Его лошадь и в самом деле исключительно красивая. Хорошие пропорции, пятнистая масть, лихой взгляд. В распределении социальных ролей в партнерстве женственная сторона преобладает у него над мужской в соотношении 104: 85.

А диапазон шкалы – от 60 до 140.

Мужская сторона Юдит с ее 117 пунктами более выражена, чем у среднестатистического мужчины. Могло бы подойти, думает она. Уж коллег она знает. Большинство из них не терпят, когда над ними доминируют, но этот, похоже, является исключением.

Тут от него приходит улыбочка вместе с его портретом. Лысый череп, светлые глаза, открытая улыбка, мускулистый. Почему бы нет, думает она и идет сушить волосы феном.

Привет, – пишет она ему чуть позднее, – а какая у тебя специализация? Работаешь в клинике или частная практика? Мне понравилась твоя лошадь. Может, совершим общую выездку? С приветом, Ю.

Самое трудное во встречах с незнакомыми мужчинами – это усилия всякий раз заново объясняться с нуля, когда не на что опереться: нет в наличии ничего общего. Это силовой акт преодоления, связанный с тошнотворностью за час до него и с пресным послевкусием тщетности часом позже.

А второе по трудности – однозначность. Нет никаких сомнений в намерении. Каждый позволяет другому заглянуть глубоко в собственное убожество.

Врач, 45, пишет в ответ.

Привет, Ю., а как насчет кофе во второй половине дня в воскресенье? Я анестезист, работаю в университетской клинике. Моя лошадь сейчас непригодна для выезда. Подробнее расскажу при встрече. Скажем, часов в 15 в южном пригороде? Кафе Грундмана? С приветом, Свен.

Никто не виноват в собственном имени, думает Юдит, пока пишет ему ответ.

У меня будет дежурство на северо-западе, но погода должна быть хорошей, и тогда, как правило, работы меньше. 15 часов, пожалуй, подойдет. Обменяемся телефонами?

Мгновенный ответ.

Нет, это слишком быстро. У меня с этим был неудачный опыт.

Знакомо, понимаю! – пишет она в ответ и вспоминает собственный первый раз.

Юрист, 40, разведен, 1 ребенок (но не в собственном домохозяйстве), некурящий, кошка.

Он тогда предложил начать первую встречу у памятника Битве народов и оттуда пойти побродить по Южному кладбищу.

Уже через несколько минут он повернул разговор в сторону существенного. Политически его партнерша должна быть одних с ним взглядов, а в его случае это означало только одно: быть консервативной.

Юдит тоже не видела смысла в том, чтобы тратить время и внимание на мировоззренческих антиподов. На ее вопрос, что является ядром его консервативного мышления, юрист, 40, поднял взор к небу, потом посмотрел на могилу слева так, будто ответ лежал там, внизу, среди мертвых.

– Пессимизм, – сказал он, – точнее: пессимистический образ человека.

– Ну вот, – ответила она, – уже какой-никакой базис.

Они шли мимо того места, где была похоронена Йоханна, и обсуждали такие понятия, как мужество и честь, к которым он странным образом обращался то и дело. Рододендроны стояли на могиле в полном цвету. Они назойливо проникали в сознание Юдит, и хотя она его слушала, мысли ее уходили далеко назад. Он заметил это и стал говорить громче. Его голос конкурировал с ветром, птицами и воспоминанием Юдит о маленьком тельце в маленьком гробу. Йоханне было всего восемь месяцев.

Чем громче он говорил, тем тоньше становился его голос, и хотя все, что он говорил, звучало логично и упорядоченно, а его острый ум ее очень привлекал, она вдруг захотела, чтобы он замолк. Она взглянула на него. Походка его была деревянной, тяжеловесной. Эти ноги никогда бы не смогли танцевать. Эти бедра оставались бы неподвижными. Духа в нем было маловато.

Юрист, 40, был ошибкой.

С отвращением Юдит вспомнила о языках высокодуховных мужчин – они слишком глубоко засовывали их ей в рот. О мужчинах, которые руководили фирмами или обладали политической властью и при этом знали удивительно мало о женской анатомии.

Прощание в воротах кладбища она быстро забыла, но облегчение продлилось недолго. Он еще два месяца писал ей имейлы, посылал цветы или текстовые сообщения с культурными советами разного рода. Остановило влюбленного человека только письмо ее адвокатши с темой «Назойливое преследование».

Пока она наносила на ноги воск, от Свена пришло еще одно сообщение и поднятый вверх большой палец некоего Профессора, 48. Введение в Ваш профайл очень хорошо смотрится, – было написано рядом. Но свое изображение он при этом не открыл.

Юдит скучающе кликнула на его профайл: размытые очертания фотографий выдавали обрюзгшую полноту. Хобби: компьютер и гольф.

С каких это пор профессор – профессия? – написала она, и не прошло и минуты, как пришел ответ. Я легко обойдусь без неуважительных замечаний. Желаю удачи. Она тебе пригодится!

С навощенными ногами она сидит на полотенце, расстеленном на полу гостиной. Она пишет: У таких мужчин, как ты, нет будущего!

Вслед этому сообщению она его блокирует и читает, что же написал Свен.

Завтра в 15 остается в силе? Я не опоздаю. Свен.

Боль, когда воск удаляется с ног, не так уж и неприятна. Фоном звучала 29-я соната Бетховена для хаммерклавира. С по-детски гладкой кожей она легла на софу, изголовье которой находилось под окном. Солнце светило ей прямо в лицо.

Всякий раз, когда мужчина снимал обувь и ложился на ее софу, это становилось началом конца. То был момент, вместе с которым заканчивались усилия, мгновение, когда ее брали с поличным.

Она красивая женщина, она это знает. Кожа у нее еще гладкая, волосы блестящие, зубы белые и ровные. Против мелкой морщинки между бровей поможет ботокс.

В отличие от Паулы, по лицу которой можно прочитать все.

Она звонила уже дважды, и вот опять на дисплее засветился ее номер. Юдит смотрела на телефон до тех пор, пока звонки не смолкли. Легкую судорогу желудка она расценила как знак исправной, чистой совести. Но сегодня она не могла. Сегодня ей не вынести никакой меланхолии.

Эта Паула как пропасть, как глубокая черная дыра, в которую бросай сколько угодно понимания, терпения и любви – все потонет в глубине, не вызвав никакого отзвука. Смерть Йоханны изменила все.

Иногда Юдит берет к себе старшую дочь Паулы. И тогда они едут вдвоем на природу, к лошади. Девочке позволяется почистить кобылу и проехать верхом пару кругов на лонже. Способностей у нее нет. Ее подбрасывает на спине коня как попало, она держится за седло вместо того, чтобы почувствовать такт и вписаться в движения животного. Но ей жалко Лени. Она еще даже не тинейджер, а у нее уже такое взрослое лицо.

Третья часть сонаты для хаммерклавира дошла до ее любимого места. Юдит встает, берет с полки ноты и читает их под музыку. Еще не смолк последний такт третьей части, как снова зазвонил телефон.

Это Ганс, ее бывший шеф времен ординатуры. В своих депрессивных фазах он никогда не объявляется, зато в маниакальных они встречаются по нескольку раз в неделю.

В постели он бог. Она знает, как пошло это звучит, и тем не менее: в постели он бог.

Трое детей, миниатюрная тоненькая жена – даже это все не играет роли. В конце концов, она же не хочет с ним жить. Не хочет, чтобы он снимал обувь и ложился на софу. Не хочет, чтобы он расслаблялся и прекращал старания, ложась к ней в постель.

– Ганс, – говорит она, – ты что, никак соскучился по мне?

Он смеется:

– Знала бы ты, как…

– Ну расскажи мне, как, – шепчет она.

Затем откидывается на спинку и слушает, а когда он смолкает и начинает учащенно дышать, она говорит:

– Приходи, сегодня вечером.

Но Ганс не приходит. Миниатюрная жена, беременная четвертым ребенком, нуждается в нем. А когда она в нем нуждается, он всегда при ней.

В баре приглушенный свет.

Она осматривается. Только парочки и группы. Том рекомендует баденское белое бургундское. Она кивает, он наливает.

– Как прошла неделя? – спрашивает он.

– Напряженно, – говорит она. – В четверг приняла сто семь пациентов. Можешь себе представить?

Она делает глоток и мотает головой, сама удивляясь такой цифре.

– А как твоя кляча?

Она смеется:

– У клячи весеннее настроение, хотя уже давно лето. Сегодня она меня чуть не сбросила, но я ее все равно люблю.

– А как с мужчинами? – Он ухмыляется.

Она отмахивается:

– А, мужчины…

Том полирует стаканы и беседует с ней. У него голубые глаза, а ресницы черные и густые. Молодые женщины с ним флиртуют, а Юдит подсчитывает, не годится ли она ему в матери. Его борода аккуратно подстрижена, волосы по бокам сбриты, а на затылке заплетены в косичку. Тело кажется сильным и здоровым, на нем явственно выступают мускулы. Но этот вид обманчив.

В ситуации опасности – в этом она не сомневается – Том подкачал бы. Взгляд у него пустой и невинный, характер пацифистски нейтральный. В ее глазах он не мужчина.

Юдит вытягивает сигарету из серебряного портсигара и выходит со своим бокалом вина за дверь. Там маленькими группами стоят другие курильщики. Среди них одна из ее пациенток. Тяжелая аллергия, хронический бронхит, мягкий дерматоз лица.

Она отворачивается, прислоняясь к стене здания. Мимо шумит уличное движение, а липы источают свой сладкий аромат, который в сочетании с другими запахами города порой может сбить с ног. Над липами носятся стрижи. Всегда группами, всегда стремительно, издавая пронзительные крики. Скоро они покинут город и полетят куда-то южнее экватора, без передышки. Спать будут на лету, и до места долетят не все.

Потом она размышляет, не бросить ли ей здесь машину. Еще позже она садится в черную «ауди» и мчится по ночным опустевшим улицам. Из радиоприемника гремит ария из оперы Верди.

Отпирая дверь подъезда, она слышит позади себя шаги. Кто-то подталкивает ее в направлении лестничной клетки. Это Ганс.

Они быстро взбегают по лестнице. В коридоре ее квартиры он прижимает ее к стене, задирает ей юбку, стягивает трусики и вклинивает руку между ног. Она замирает от шевеления его пальцев. Он целует ее в шею и продолжает ласкать. Он знает, что делать, ему хорошо знакомо ее тело.

Она садится на краешке кровати и откидывается назад.

– Как я стосковалась по тебе, – говорит она.

Как только он уходит, она моментально засыпает. Но уже через два часа снова просыпается. Четыре утра.

В пять она встает, надевает спортивную одежду, быстро спускается вниз по лестнице и бежит по улице к парку.

В семь часов она после душа завтракает у себя за столом. Она готова к работе.

В восемь часов в дверях стоит водитель – студент-медик по имени Себастиан.

– Можешь называть меня Басти, – говорит он Юдит.

Она решает игнорировать его бесцеремонное «ты» и трактовать его как комплимент.

В четверть девятого они поднимаются по лестнице в квартиру новостройки.

Женщина, 82, инфекция мочевыводящих путей, с температурой.

В половине десятого – обезвоженный 70-летний старик. Вся квартира провоняла поносом. Переполненные пепельницы, закрытые окна. Юдит заполняла карточку вызова и сказала Басти, чтобы проветрил комнату.

В машине она заснула. Проснулась от песни «People are strange» группы «The Doors»; студент прибавил громкости и покачивал головой в такт музыке.

Незадолго до двенадцати – коллапс кровообращения. Женщина, 26, с явным недоеданием. Квартира выглядит так, будто в ней никто не живет. Клиническая чистота. На стене в прихожей висит репродукция подсолнухов Ван Гога, в спальне, позади кровати, обои с пальмами. Юдит дала ей рекомендации и сделала пометку о сильном подозрении на анорексию.

По авторадио крутили хиты восьмидесятых. Она достала из сумки диск и протянула студенту:

– Не будете ли так любезны? – сказала она.

«Stabat mater» Перголези заполнила все пространство машины и резко изменила атмосферу.

В раннем детстве Юдит иногда по полдня проводила в церкви рядом с органом. Для нее это было самым желанным – сопровождать отца в часы его занятий на галерею, где находился орган. Литургическую органную музыку она находила скучной, но любила концертные произведения. Закутанная в шерстяной шарф, она сидела на овчинке и рисовала, пока ее отец играл Баха, а в перерывах рассказывал о жизни композитора.

Мать работала по трехсменному графику в клинике. Иной раз Юдит не видела ее по нескольку дней.

Когда она сама начала играть на пианино, ей было шесть лет. В двенадцать она объясняла другу семьи, как опыт контрапункта в фугах Баха повлиял на композиции Астора Пьяццоллы.

Музыка была вездесуща. Каждый день она упражнялась на пианино, часто по нескольку часов, а вместе с Паулой они пели в церковном хоре.

Паула была ее единственной подругой.

Они не походили друг на друга. Паула была замкнута, но ей хотелось быть принятой в круг других девочек, а Юдит была умной не по годам, дерзкой и совершенно не интересовалась девчоночьими пристрастиями. Мальчишки боялись ее сарказма, а девочки ее конкуренции. Она часто стояла у стены школьного двора и смотрела на них со стороны. Как они собирались группками и хихикали, как они провоцировали мальчиков, взвинчивали голоса и вскидывали волосы. И Паула иногда стояла рядом с ней и тоже смотрела.

Они остановились у дома следующего пациента. Это была вилла у парка.

Мужчина, 56, злостный курильщик.

Заметно более молодая женщина взволнованно объяснила, что у мужчины боли в груди. Он не хотел вызывать неотложку. Поэтому она просила провести осмотр как можно тактичнее.

Без исследования крови Юдит не могла исключить инфаркт, и давление у него было сильно повышено. Она дала ему быстродействующее лекарство и подготовила направление в больницу. Когда он отказался, она не стала его убеждать. Объяснила ему риски, дала подписать отказ и ушла.

– Пора пообедать, – сказала она Басти, который пролистывал свой телефон.

Сама же откинула спинку сиденья и закрыла глаза.

Время подходило к четырнадцати часам, когда Юдит уже стало ясно, что Свен будет ждать ее напрасно. Номера его телефона у нее не было, а написать имейл с отменой встречи не было времени.

Врач, 45, будет сегодня вечером один сидеть в кафе Грундмана.

Басти быстро вез ее к следующему пациенту.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.