– Спасибо.
Благодарю искренне, ведь учитывая мой образ жизни в последние годы, я в этих вещах – клининг, ремонт, покраска – пока плаваю. Если решусь, надо будет пообщаться с Сявой, может, у него найдутся знакомые, кому нужна такая мелкая подработка.
– Ну что, еще будете смотреть? – торопит меня Горемычный. – А то мне надо ехать, футбол начинается!
– Да, давайте для сравнения посмотрим.
Через десять минут мы спускаемся. Остальные офисы меня не то что не впечатлили, они меня шокировали. В одном из помещений сохранился ремонт времен СССР – проваливающийся паркет, на треть покрытые синей краской стены, расшатанные трухлявые оконные рамы. Другое было чрезмерно большим, третье – слишком маленьким и больше похожим на кладовку. Осмотрев последнее, я решил поторговаться по первому.
– Степан Лаврентьевич, – резюмирую я, – вы мне все показали?
– Нет, есть еще несколько вариантов. На этом этаже одно и на четвертом четыре офиса.
– И они, смею предположить, еще хуже? Как-то у вас все запущенно.
– Так это… не дает владелец денег на ремонт, говорит, пусть арендаторы сами делают, как хотят, – жалуется заведующий. – А арендаторы сейчас такие пошли… Тьфу! На аренду с трудом наскребают, и то задерживают!
– Так может, коль уж у вас все здесь простаивает и денег не приносит, снизите плату? Я про тот, самый первый вариант.
– Да куда уж меньше, помилуйте! – восклицает заведующий. – Двадцать тысяч за прекрасный офис! И это за все – туда и электричество входит, и отопление, и уборка с охраной…
– Охраной? Вы про ту бабушку? – Я смеюсь, а Горемычный кисло ухмыляется.
– Поступайте как хотите, а других предложений у меня для вас нет, – разводит он руками.
– Степан Лаврентьевич, триста рублей за квадрат – красная цена. С учетом относительно свежего ремонта, клининга и охраны в виде бабушки-одуванчика, предлагаю пятнадцать тысяч.
– Какие пятнадцать? – вскипает заведующий. – За прекрасный офис с охраной и уборкой – не меньше девятнадцати!.. С поквартальной оплатой!..
В итоге мы бьем по рукам на семнадцати с половиной тысячах. Горемычный дает неделю, обещав придержать офис за символический задаток – чтобы «подумать и все взвесить еще раз».
На самом деле я уже все решил, а «думать» собираюсь лишь над тем, где взять пятьдесят штук на три месяца.
Мой первоначальный план не учитывал аванс за аренду, более того, я наивно думал договориться о постоплате в конце месяца. За это время надеялся набрать клиентов и заработать. Но чем больше я вникал в тонкости дела, тем больше убеждался, что с наскока, как я предполагал, стать хотя бы неубыточным бизнесменом может не получиться. Даже с интерфейсом. Именно поэтому я и оттягивал запуск, оправдывая себя планами по прокачке.
Система беспристрастно фиксирует задачу: «До 1 июля найти деньги, заключить договор и оплатить аренду офиса в бизнес-центре „Чеховский“ за три месяца».
На задаток Горемычному уходит две тысячи. Деньги заведующий ничтоже сумняшеся сует в бумажник, чем поднимает себе настроение.
Внизу записываю номер его мобильного. Мы прощаемся, и уже идя к выходу, я слышу, как заведующий распекает бабулю на вахте за то, что пропустила сегодня в здание некую Веронику – злостную неплательщицу арендной платы. «Так то не я была, – возмущается бабка. – То Семеновны смена!..»
По пути к дому вспоминаю про потерявшегося мальчика и смотрю карту интерфейса. Йося в машине «Скорой», его везут к городу. Очень хорошо, надеюсь, с ним все будет в порядке.
Но чувство беспокойства меня не отпускает. Что-то с этим мальчиком не так.
Глава 2. Знакомство с родителями
Кому попался хороший зять, тот приобрел сына, а кому дурной – тот потерял и дочь.
Демокрит
Приехав в родной Викин городок, мы прогуливаемся там, где она провела свое детство. Все вокруг нагоняет тоску и навевает мрачные мысли, и даже мой старый двор с Ягозой и прочими алкашами кажется ярче и жизнерадостнее, чем этот захламленный дворик старого дома, где даже деревья не растут. В чахлом кустарнике шелестит на ветру застрявший в ветках одинокий целлофановый пакет.
Вообще, весь населенный пункт, в котором живет меньше двадцати тысяч человек, производит удручающее впечатление. В дороге, отнявшей пару часов, Вика рассказывала, что молодежь уезжает отсюда, используя любой шанс и едва дождавшись окончания школы. Обустраиваются в городе, перетаскивают родителей, и с каждым годом здесь коренного народу все меньше и меньше, а приезжих из южных республик бывшего Союза – все больше.
Нас никто не встречает. Мы поднимаемся на пятый этаж «хрущевки», и чем выше, тем обреченнее ступает Вика. Я понимаю, что с родителями у нее не самые теплые отношения, но во внучке они души не чают, и Ксюша – единственное связующее звено между ними.
Викино настроение передается и мне: начинаю переживать за итоги знакомства с ее родителями, и уже заранее могу предсказать, почему им не понравлюсь – без работы, без дома, без машины, в разводе… Причин много, но я решаю идти до конца и все сделать правильно, по-людски.
Мы только переступаем порог, и становится понятно, что мне здесь не рады. Об этом говорит и неприветливость Викиных родителей, и буркнутое ее братом «Здрасте», и показания интерфейса: «Неприязнь».
Пока Вика общается с дочкой и родителями на кухне, меня отправляют «посидеть» в комнате брата. Витя гостеприимно ныряет за комп и с головой уходит в Counter Strike. В следующий час мы с ним перекидываемся парочкой ничего не значащих фраз, а потом нас зовут.
Мы садимся за тесный стол и ждем, когда тетя Тома разложит по тарелкам пельмени. Разговор отец Вики начал с нейтральной темы:
– Как думаешь, в одной четвертой нашим что-нибудь светит? Футбол смотришь же?
– Смотрю. Думаю, что пока не прозвучит финальный свисток, шансы будут, – размыто отвечаю я.
– Ишь ты. – Покачав головой, он нанизывает пельмень на вилку. – А я думаю, бездари они. Миллионы им платят, а за что? Кривоногие дебилы! Испанцы накидают им полную кошелку!
– Авось Акинфеев не пропустит, а Дзюба затолкает, – говорит Витя, косвенно поддерживая меня. – Может, по пенальти пройдем – при своих-то трибунах, а?
– Очки-то розовые сними, балбес, – отец Вики недовольно хмурится, после чего меняет тему. – А ты, значит, нигде не работаешь?
– Папа, я же говорила, что Филипп планирует запустить свое дело! – встревает Вика.
– А ты помолчи, когда мужчины разговаривают! – осаживает дочь тетя Тома.
– Сходите-ка с Ксюшей погуляйте, – предлагает дочери дядя Леша. – Мы тут сами пообщаемся.
Дядя Леша, тетя Тома… Мы с Викой обсуждали, как мне лучше их называть. По имени-отчеству – слишком формально. «Папа», «мама» – рановато. Остановились на нейтральном варианте.
Вика молча встает из-за стола и идет собирать Ксюшку на улицу. Ее дочь, пожалуй, единственная, кто принял меня хорошо – мы сразу нашли общий язык, обсуждая ее любимые мультфильмы, пока я знакомился и осваивался в новой обстановке. А вот с родителями Вики и ее младшим братом Витей как-то не пошло.
Ее отец – трудяга, всю жизнь проработавший в одном стройуправлении, во главу угла ставит стабильность и надежность. Мать работает в той же конторе в бухгалтерии и целиком разделяет отцовские взгляды. По сей день они корят Вику за ее первый неудачный брак, когда она выскочила замуж «за первого встречного». В том поступке, по их мнению, ни рационального зерна, ни правильности, а потому дальнейшее развитие событий – развод и статус матери-одиночки – они восприняли даже с каким-то удовлетворением: «Мы же тебе говорили!»
– Ешь! – командует дядя Леша. – Настоящие пельмени, Томка с утра лепила! Фарш только накануне перекрутили – свежак! Вон, сметаной полей, настоящая, не то барахло, что у вас в городе продают.
– Я ем. Очень вкусно, спасибо!
– На здоровье! Так что с работой-то? – возвращается к своему вопросу Викин отец. – Вика рассказывала, ты в ее фирме и месяца не отработал?
– А с бывшей почему расстался? – интересуется тетя Тома, расставляя по столу соленья и салаты.
Я перевожу взгляд на нее, с нее на отца, думая, кому ответить первому, но глава семейства все решает за меня:
– Томка, да угомонись ты! Сядь, не мельтеши!