Когда выбирает сердце

В тот день я словно выпал из реальности – ни на чём не мог сосредоточиться, только и делал, что отсчитывал часы до вечера, до встречи с ней. И, как назло, прямо перед выходом раздался звонок от деда.

– Ты обязательно должен быть на встрече завтра, – твёрдо произнёс он, и я понял: отговориться не выйдет.

Разговор затянулся, а пока мы говорили, я умудрился вляпаться в чудовищную пробку. В итоге вышел из машины с ощущением, что опаздываю на собственный приговор.

А Ева… Она, как всегда, сияла. Уже вовсю «воевала» с Ильясом и Хаджимуратом – те крутились вокруг неё, словно чайки над куском хлеба, то и дело пытаясь втянуть в драку. Я едва сдержался, чтобы не рвануть к ней сломя голову, не сгрести в охапку и не прижать к себе так крепко, чтобы весь мир перестал существовать.

Наши взгляды встретились – и в ту же секунду она, словно забыв обо всём, подскочила и бросилась ко мне. Арсен Давидович, наш тренер, лишь украдкой улыбнулся – так, будто знал что-то, чего не знал я. А может, и вправду знал. Этот человек всегда смотрел так, будто видел тебя насквозь, читал мысли, как открытую книгу.

Когда Ева предложила поработать в спарринге, он буквально просиял и с энтузиазмом подтолкнул нас к матам:

– Чего застыли? Тимур, давай разминайся, время не ждёт! Через два часа зал закрывается!

Я старался держать дистанцию – не касаться её лишний раз, не давать волю чувствам. Но чем больше я пытался сдержаться, тем сильнее тянулся к ней, словно магнит. А Ева, будто настоящий боец MMA, выкладывалась на все сто тысяч процентов. Её движения были резкими, чёткими, полными энергии.

И вот – очередной выпад. Я ловко увернулся, и она едва не рухнула лицом вниз. Рефлекс сработал быстрее мыслей: я рванулся вперёд и успел подхватить её в последний момент.

В этом мимолетном касании – её рука в моей ладони, её дыхание на моей коже – я вдруг осознал: больше не смогу её отпустить. Никогда.

Она, конечно, даже не подозревала, что творится у меня внутри. Для неё это был просто спарринг, просто тренировка. А для меня – целая вселенная, сжатая в несколько секунд.

Я видел, как её настроение вдруг изменилось. Улыбка погасла, в глазах мелькнула тень грусти. Она молча направилась к тренерскому столу.

Не думая, я оставил парней и побрёл за ней. Просто шёл, сам не зная зачем. А когда подошёл, понял: мне отчаянно хочется снова её коснуться.

И, не отдавая себе отчёт, я положил голову ей на плечо. Она была немного ниже меня, так что я невольно согнулся буквой «Г», но это было неважно. Важно было только то, что она рядом.

– Поделись секретом, – прошептал я, невольно приблизив лицо так близко, что едва коснулся её шеи тёплым дыханием.

Сам не знаю, что за глупость вырвалась – просто первое, что пришло в голову. Но слова уже повисли между нами, словно тонкая нить, которую нельзя разорвать.

– Каким ещё секретом? – Ева повернула голову, приподняла бровь с лёгким недоумением.

Мы оказались настолько близко, что наши носы почти соприкоснулись. В этот миг время будто замерло, растворилось в странном, тягучем мгновении, где существовали только её глаза, мой сбивчивый вдох и этот нелепый, но такой волнующий диалог.

– Ну как же! – я не смог сдержать улыбки, чувствуя, как глупа звучит эта фраза, но не желая отступать. – У вас, девчонок, всегда есть какие-то секретики.

– Исаев, – она произнесла это так, как раньше, по фамилии, и закатила глаза с нарочито серьёзным выражением лица, – ты в курсе, что секрет называется секретом именно потому, что о нём не должен знать никто посторонний?

Лёгкий толчок в плечо – не резкий, скорее игривый – и она не разрывает зрительного контакта, будто проверяет, насколько далеко я готов зайти в этой странной игре.

– А я, значит, посторонний? – вырвалось у меня громче, чем хотелось.

Ева замерла на пару мгновений, всё ещё глядя мне в глаза. В её взгляде мелькнуло что-то неуловимое – то ли смущение, то ли вызов. А потом, не говоря ни слова, она резко развернулась и с грохотом скрылась в раздевалке, оставив меня одного – с этим незавершённым диалогом, с этим невысказанным «нет» в её молчании и с глухим стуком сердца, которое всё ещё отбивало ритм той секунды, когда наши носы почти соприкоснулись.

Я вышел из здания спортклуба и, не торопясь, направился к машине. Едва завёл двигатель – тут же окружили парни, что-то бурно обсуждали, перебивая друг друга, жестикулировали, смеялись. А я… Я даже не слышал их. Взгляд, словно прикованный, застыл на выходе из спортклуба – в ожидании Евы.

На что я надеялся? Сам не знал. Глупо, наверное. Но сердце не слушалось рассудка.

И она появилась. Лёгкая, стремительная, с этим её особенным сиянием, от которого внутри всё сжималось. Я тут же решил предложить подвезти – хотя прекрасно знал: она приехала на своём байке. Ева всегда была на байке. Сколько я её помню – всегда. Это стало её частью, её стилем, её свободой. Всё это – с его подачи. Он научил её, показал, как укрощать эту железную птицу, и теперь она слилась с мотоциклом в единое целое.

Я не мог отвести взгляда. Она была прекрасна в этой своей стихии: глаза горели, а движения говорили о том, что здесь, рядом с мотоциклом, она чувствует себя по-настоящему живой.

Но в душе всегда было неспокойно. Одно неосторожное движение – и её могло не стать. Эта мысль, как острый клинок, врезалась в сознание. Нет. Только не с ней. Я не позволю этому повториться.

Мы попрощались. Я остался у машины, а она… Она рванула с места так стремительно, что через секунду её уже не было видно. Лишь гул мотора растворился в вечернем воздухе, оставив после себя странное ощущение пустоты.

Весь вечер я мысленно возвращался к тем мгновениям: к её взгляду, к мимолётному касанию рук, к улыбке, которую она подарила мне перед уходом. Эти образы не отпускали, крутились в голове, мешали сосредоточиться. Я пытался думать о предстоящей встрече с «благотворителями», о том, как выстроить разговор, какие аргументы привести… Но всё было бесполезно. Мысли снова и снова возвращались к ней.

Именно поэтому сейчас, не выдержав, я достал телефон и нажал кнопку вызова. Она ответила не сразу. В эти секунды ожидания сердце билось чаще, чем обычно. А потом – её голос:

– Але? – в голосе Евы явственно прозвучало удивление. Она точно не ждала моего звонка.

– Привет, чем занимаешься? – я сам не знал, что спросить. Да и зачем позвонил – тоже не мог толком объяснить. Просто… просто хотелось услышать её голос. Тот самый, от которого внутри всё замирало.

– Смотрю фильм. Сейчас уже буду собираться в зал, – ответила она как-то задумчиво, чуть приглушённо. В её тоне сквозило лёгкое смущение – не то чтобы неловкость, но что-то неуловимо изменилось.

– Не против, если я присоединюсь? – спросил я, и мысль о возможности снова увидеть её, коснуться – заставила сердце биться чаще.

– Ммм… – она слегка промычала, как делала всегда, когда нужно было мгновение, чтобы собраться с мыслями. – Да, конечно приезжай.

Я выдохнул – тихо, почти неслышно. Всего немного времени рядом с ней, и мне станет легче. Может, в её взгляде я смогу разглядеть хоть отблеск чего-то большего? Хоть намёк на то, что она тоже чувствует эту невидимую связь, этот тихий, но настойчивый ток между нами.

– Хорошо, буду ждать у входа, – сказал я, уже садясь в машину и нажал «отбой».

По пути в спортклуб я невольно погрузился в воспоминания о том дне, когда впервые увидел Еву. Поначалу мне даже показалось, что кто-то из парней привёл с собой младшую сестрёнку.

Она стояла посреди матов в зале – одна среди парней, зато полная неукротимой энергии. Шумная, с ослепительной улыбкой и таким неподдельным энтузиазмом, что невозможно было не обратить на неё внимания. На вид ей было не больше четырнадцати.

Я направился к тренеру и протянул руку для приветствия. Рядом стоял Арс, увлечённый разговором с Арсеном Давидовичем.

– Здравствуйте, Арсен Давидович! – произнёс я, пожимая руку тренера, но при этом то и дело бросая взгляды в сторону загадочной новенькой.

– Привет, боец! – отозвался тренер, крепко сжимая мою ладонь и тепло улыбаясь.

Не удержавшись, я кивнул в сторону девушки:

– Она тоже будет заниматься?

Арсен Давидович хмыкнул и кивнул в сторону Арса:

– Да, твой друг привел.

Я подошёл к Арсу и, поздоровавшись, не без любопытства спросил:

– Это твоя сестра?

Друг хитро растянул губы в улыбке:

– Не-е, – протянул друг, – учимся вместе.

Мы переглянулись и направились к матам, туда, где находилась новенькая. А она уже вовсю проявляла себя: бодро хватала парней для захвата, словно провела в этом зале не один месяц. Её уверенность и азарт невольно вызывали восхищение – казалось, она совершенно не испытывала ни капли смущения в окружении незнакомых ребят.

– Привет, – я улыбнулся девочке и протянул руку для рукопожатия. – Я Тимур.

Девчонка с громким хлопком ударила своей ладошкой по моей и хитро прищурилась, бросив загадочный взгляд в сторону Арса. Казалось, между ними только что проскочила какая-то немая шутка, недоступная моему пониманию.

– Ева! – громко объявила новенькая, не переставая улыбаться. – Мы что то будем делать или как?

В её голосе звучало столько нетерпения, а в глазах – столько искрящейся энергии, что я невольно задумался: «Где она прячет батарейку? И сколько их у неё в запасе?»

– Ну пошли, – Арс легонько подтолкнул её вперёд, направляя ближе к стене.

К концу тренировки мы с Арсом валились с ног – и виной тому была в первую очередь Ева. Я и представить не мог, что в одном подростке может умещаться столько неукротимой энергии. Она носилась по залу, как заводной волчок, который забыли выключить, от ее звонкого голоса, казалось, что даже стены вздрагивали.

«Вечный двигатель? – мысленно усмехнулся я. – Да ей электростанцию можно запитать!»

Тогда я ещё не догадывался, что эта смешная, нахальная, неугомонная девчонка вскоре станет для меня кем-то гораздо большим. Что её безудержная энергия и заразительная улыбка однажды проникнут так глубоко, что без них уже будет невозможно представить ни тренировку, ни обычный день.

Я припарковал машину чуть левее от входа, вытащил спортивную сумку с заднего сиденья и замер в ожидании, поглядывая на часы.

Раздался знакомый рык мотора, на въезде показался розовый мотоцикл, словно яркий всплеск радости посреди серого города. Ева ловко припарковалась, заглушила мотор и сняла шлем с забавными ушками.

– Привет, – улыбнулась она, подходя ко мне. В её глазах плясали озорные искорки. – Что, вчера недостаточно сильно тебя покалечила?

Я едва сдержал смешок. Ну да, вчерашняя тренировка выдалась… бурной.

Мы направились к двери, и я, придержал её для Евы. Глядя в её глаза, я невольно улыбнулся – там, словно маленькие демонята, резвились бесенята чистого озорства.

– Ты все еще дерешься как девчонка, – рассмеялся я, следуя за ней.

– Неправда! – возразила Ева, почти вприпрыжку устремляясь к раздевалке. – Ты просто всё время поддаёшься!

– Не-е-т, – протянул я с наигранной серьёзностью, не скрывая улыбки. – Ни в коем случае!

– Хмм… – Ева на секунду остановилась, хитро прищурилась и бросила через плечо: – Тогда, получается, это ты девчонка!

И с этим звонким заявлением она скрылась в раздевалке, оставив меня стоять с глупой улыбкой на лице.

В просторном боксёрском зале царила привычная атмосфера напряжённой работы. Гулко отдавались шаги по резиновому покрытию, где-то ритмично стучали лапы о перчатки, а воздух был пропитан запахом пота и свежей кожи тренировочных снарядов.

Я вошёл, окинув взглядом пространство. В углу парни отрабатывали комбинации, я коротко кивнул им, подошёл, обменялся крепкими рукопожатиями.

Повернувшись к входу, я замер на мгновение. В проёме появилась Ева – с этой её неизменной хитрой улыбкой, от которой у меня всегда пробегал лёгкий холодок предвкушения. Она шагнула внутрь, на ходу наматывая бинты на кисти рук.

– Эй, полегче давай, сначала разминка! – выставил я руки вперёд, стараясь сохранить серьёзный тон, хотя внутри уже закипала весёлая энергия.

– Хорошо, оттягивай неизбежное! – парировала Ева, её глаза вспыхнули азартом.

Она рассмеялась, развернулась и, набирая ход, рванула по периметру зала. Её силуэт мелькал между снарядами и я последовал за ней. Ритмичный топот кроссовок по покрытию сливался с общим гулом зала, создавая своеобразный боевой марш.

Я наблюдал за ней, не скрывая улыбки. Ева бегала так, будто каждый шаг был вызовом – грациозно, но с явным намерением доказать, что сегодня она в ударе. Её черные волосы, сплетенные в небрежные косички, подпрыгивали в такт движениям.

Время словно замедлило свой бег. Каждый вздох, каждый взгляд обретали особую значимость, наполняясь невысказанными признаниями и давно забытым теплом. Я чувствовал, как внутри что-то оттаивает, освобождается от тяжёлых оков молчания.

Казалось, сама Вселенная на мгновение замерла, позволив нам вернуться в ту точку, где всё было просто и понятно. Где не нужно было подбирать слова или бояться ошибиться.

Мы завершили разминку – мышцы приятно горели, дыхание ещё было чуть сбивчивым, но в голове уже царила кристальная ясность. И в этот момент я снова взглянул на Еву – и невольно залюбовался.

Её зеленые глаза пылали таким неистовым, почти первобытным предвкушением, что казалось, будто в них отражается сам огонь жизни. Откуда в ней столько неукротимой энергии? Как ей удаётся каждый раз заряжать всё пространство вокруг собой, словно миниатюрная сверхновая?

Она была как искра – яркая, шумная, неугомонная. Настоящая вспышка среди монотонной серости будней. Это читалось во всём: в её улыбке, в жестах, в манере говорить – будто каждое движение было вызовом обыденности.

Даже её способ передвигаться по городу был манифестом непокорности: розовый мотоцикл, дерзко выделяющийся в потоке безликих машин. Он словно кричал: «Смотрите на меня! Я здесь!» То ли это был тайный знак кому-то «там, наверху», то ли открытый вызов всем, кто привык плыть по течению.

Ева никогда не пряталась. Она существовала на полную мощность – громко, ярко, без оглядки. И в этом была её особая магия: она не просто жила – она зажигала жизнь вокруг себя, заставляя других тоже хотеть гореть, сиять, вырываться из рутины.

Глядя на неё, я невольно улыбнулся – настолько заразительной была её энергия. Ева, словно почувствовав это, тут же подошла ближе и слегка толкнула меня в плечо. Лёгкий, почти невесомый контакт – но в нём читалась вся её суть: ей всегда нужна была эта ненавязчивая тактильность, словно невидимая нить, связывающая нас.

– Готов проиграть? – с лукавой улыбкой спросила она, приподняв бровь.

Я рассмеялся, скрестил руки на груди и, подмигнув, ответил:

– Если мы будем работать в полную силу, то ты проиграешь.

– Очень сомневаюсь! – её лицо озарила самоуверенная, почти дерзкая улыбка. В глазах заплясали озорные искорки, будто она уже мысленно праздновала победу.

– Поспорим? – неожиданно для самого себя бросил я и протянул руку.

Ева замерла на секунду, а потом её глаза вспыхнули неподдельным любопытством.

– На что? – спросила она, и в голосе прозвучало явное предвкушение.

– На желание, конечно! – выпалил я, сам удивляясь собственной смелости. Как мы вообще дошли до этого? Но отступать было поздно – азарт уже захватил нас обоих.

– Хорошо, – без колебаний согласилась Ева. Она решительно протянула руку, и наши ладони встретились в крепком рукопожатии.

Мы стояли в центре зала, воздух гудел от напряжения и ритмичного дыхания; где-то на фоне приглушённо слушались голоса из соседних залов, но для нас существовал только этот круг, только мы двое и неумолимый отсчёт секунд.

Ева стояла в боевой стойке – лёгкая, собранная, с горящими глазами. Её кулаки подняты, локти прижаты, взгляд скользит по моей защите, выискивая бреши. Я чувствовал, как внутри неё пульсирует азарт – такой же, как и у меня, только более открытый, необузданный.

Бой начался с осторожных разведчиков: лёгкие джебы, быстрые уклоны, пробные лоу-кики. Я старался держать дистанцию, оценивая её темп. Ева атаковала резко, с характерной для неё дерзостью – её нога взметнулась в сайд-кике, я блокировал, чувствуя удар по предплечью. Кожа горела, мышцы напрягались, но я лишь ухмыльнулся: она сегодня в ударе.

Постепенно темп нарастал. Её комбинации становились всё изощрённее: джеб – кросс – раундхаус-кик. Я парировал, уходил в клинч, пытался контратаковать, но Ева ускользала, словно ртуть. В какой-то момент она поймала меня на ошибке – резкий мидл-кик в корпус, и я невольно выдохнул, почувствовав удар. Но это только разожгло во мне желание не просто сдерживать её, а победить.

Я начал давить активнее. Мои удары стали жёстче, движения – расчётливее. Я чувствовал её дыхание, тепло её кожи при сближениях, мимолетные касания перчаток – и это будоражило ещё сильнее. Каждый блок, каждый захват, каждый момент, когда наши тела соприкасались в клинче, отзывался внутри странным, почти запретным удовольствием. Я ловил её взгляд – в нём не было страха, только азарт и вызов.

Час пролетел как мгновение. Мы оба уже дышали тяжело, пот стекал по вискам, но ни один не собирался сдаваться. В последний момент я уловил её замах – она хотела провести высокий раундхаус, но я успел поднырнуть, схватил её за талию и, используя инерцию, повалил на мат.

Она вскрикнула от неожиданности, но тут же рассмеялась, пытаясь вывернуться. Я удержал её, прижав к ковру, и на секунду замер, глядя в её раскрасневшееся, сияющее лицо. Её глаза блестели – не от поражения, а от восторга.

– Победа моя, карамелька, – выдохнул я едва слышно, и слова, словно тёплое дыхание, коснулись её губ. Голос прозвучал с непривычной хрипотцой – то ли от напряжения боя, то ли от чего-то куда более сокровенного.

Ева замерла в моих руках. На долю секунды время словно остановилось: воздух сгустился, звуки зала растворились, остались только её распахнутые глаза, прерывистый выдох и едва уловимое движение  – она чуть подалась вперёд, будто сама не осознавая этого порыва.

В этом мгновении было всё: и азарт только что отшумевшего поединка, и та тонкая, почти невесомая нить, что всегда витала между нами, и что-то новое – робкое, невысказанное, но уже ощутимое кожей.

Я почувствовал, как внутри всё сжалось от странного, волнующего ожидания. Её ресницы дрогнули, а губы чуть приоткрылись, словно она хотела что-то сказать или сделать. Но ни я, ни она не решились переступить эту невидимую черту.

Вместо этого Ева тихо рассмеялась, отстранилась и, слегка толкнув меня в плечо, проговорила с напускной беспечностью:

– Наслаждайся, пока можешь!

Я отпустил её, и мы оба рухнули на мат, смеясь и пытаясь отдышаться. Сердце колотилось как бешеное, но внутри разливалось тёплое, пьянящее чувство удовлетворения. Я победил – но, глядя на неё, понимал: настоящая победа была не в том, чтобы уложить её на лопатки, а в том, чтобы снова и снова чувствовать этот огонь, эту игру, эту связь, которая рождалась между нами в каждом ударе, в каждом касании.

Я прикрыл глаза, пытаясь унять внутренний хаос, и вдруг ощутил на себе пристальный взгляд – словно лёгкое прикосновение.

– И что же ты придумал? – раздался голос Евы, тихий, но отчётливый. Я почувствовал тепло её дыхания на своей щеке.

«Поцелуй меня» – молнией пронеслось в голове.

Я резко открыл глаза и сел, облокотившись о стену. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, она могла услышать его стук.

– Оставлю желание на запас, – произнёс я, снова закрывая глаза, но перед внутренним взором тут же возникла картина: Ева садится напротив, слегка нависает надо мной, её лицо в паре сантиметров от моего, а потом – нежный, почти невесомый поцелуй.

Я встряхнул головой, пытаясь прогнать наваждение. «Так нельзя, остановись!» – мысленно одёрнул себя. Приоткрыл глаза – и замер. Ева сидела передо мной почти в точности так, как рисовало моё воображение. Её глаза блестели, а на губах играла загадочная улыбка.

– Ладно, – она чуть наклонила голову, – наверняка забудешь уже завтра.

Я лишь улыбнулся уголком губ и хмыкнул: «Нет, это я точно не забуду. Ты незабываемая.»

– А? – Ева выпучила глаза и уставилась на меня так, словно я только что заявил, что умею летать.

«Твою мать, я сказал это вслух?»

– Что ты так смотришь? – я провёл руками по лицу, не зная, как выпутаться из этой ситуации.

– Ты сделал мне комплимент? – её голос звучал нарочито удивлённо, но в глазах плясали весёлые искорки. – Так значит я незабываемая, да? – она пододвинулась ближе, и я почувствовал, как воздух между нами наэлектризовался.

– Как ураган или торнадо! – поспешно добавил я, отчаянно пытаясь перевести разговор в шутливое русло.

– Как мило, – Ева скорчила забавную рожицу и звонко хлопнула меня по колену. – А я то подумала, ты наконец скажешь что-то хорошее обо мне.

Я рассмеялся, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает. Мы одновременно поднялись с матов и каждый направился к своей раздевалке.

Я стянул с себя пропотевшую форму – ткань липнула к разгорячённой коже, – и шагнул в душевую. Холодные струи воды обрушились на плечи, смывая усталость, соль пота и остатки адреналина. Каждая капля будто выводила из меня лишнее – напряжение, сомнения, наслоившиеся мысли.

Когда я переоделся в сухое, в воздухе всё ещё витал едва уловимый аромат – кисло-сладкая вишня. Её запах. Он цеплялся за края сознания, пробуждая что-то тёплое и тревожное одновременно. Я задержал дыхание, будто пытаясь удержать этот миг, а потом вышел из раздевалки.

Зал встретил меня тишиной. Пусто. Только эхо шагов да отдалённый гул вентиляции. «Ева на улице», – подумал я, но сердце отчего-то сжалось.

Она всегда так делала. Я изредка видел, как посреди тренировки вдруг срывалась, выбегала наружу, словно ей становилось тесно в этих стенах. Стояла, запрокинув голову, смотрела в небо – долго, пристально, будто искала там ответы или пыталась что-то отпустить. А потом возвращалась: спокойная, собранная, но с тенью чего-то невысказанного в глазах.

Я распахнул дверь, и ноябрьский холод тут же ударил в лицо – резкий, бодрящий, с лёгкой примесью сырости. Вдохнул глубже, позволяя холоду прочистить мысли, и только тогда заметил её.

Ева стояла в нескольких шагах, спиной ко мне, и снова смотрела вверх. Её силуэт чётко вырисовывался на фоне тусклого вечернего неба – хрупкий, но упрямо прямой. Она что-то шептала, едва слышно, почти беззвучно. Слова уносило ветром, но в её позе читалось столько невысказанной тяжести, что у меня перехватило дыхание.

И вдруг – остро, до боли – захотелось подойти, обнять её так крепко, чтобы всё это: её сомнения, страхи, груз прошлого – растаяло, исчезло, как туман под утренним солнцем. Чтобы она почувствовала: она не одна. Чтобы хоть на миг забыла, что где-то там, за горизонтом, остались наши воспоминания.

Я сделал шаг, но замер. Руки сами сжались в кулаки – не от злости, а от бессилия. Как дать ей это ощущение защищённости, если она даже не знает, как сильно в нём нуждается?

Она вздохнула, опустила голову и, словно почувствовав мой взгляд, обернулась.

Наши глаза встретились. И в этом взгляде было всё: и вопрос, и вызов, и что-то ещё – неуловимое, но такое настоящее, что у меня пересохло в горле. Время словно замерло, растянулось в бесконечность, а мир сузился до её зеленых глаз, в которых отражались и сумеречные огни города, и что-то гораздо более глубокое, невысказанное.

– Ты… – начал я, но слова застряли в горле, будто их кто-то намертво запечатал. Внутри бушевала целая буря: хотелось сказать так много – и одновременно страшно было произнести хоть что-то вслух.

Я сглотнул, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. Взгляд невольно скользнул по её лицу – по лёгким завиткам волос, выбившимся из-под капюшона, по чуть покрасневшим от холода щекам, по губам, которые она нервно облизнула в ожидании.

– Холодно, поехали домой, – наконец выдавил я, чувствуя, как банально и неуклюже звучат эти слова в сравнении с тем, что рвалось наружу.

Она улыбнулась – чуть криво, чуть насмешливо, но в этой улыбке было больше тепла, чем во всех ноябрьских закатах.

– Поехали, – кивнула она, и в её голосе прозвучала та самая мягкость, которую она обычно прятала за иронией.

Мы пошли рядом, не касаясь друг друга, но между нами словно протянулась невидимая нить, ощутимая, как электрический разряд в морозном воздухе. Каждый шаг отдавался в груди странным, волнующим эхом – будто мы только что переступили через какую-то невидимую черту, и теперь всё будет иначе.

Она на мгновение запрокинула голову, словно прощаясь с этим вечером, с этим небом, с этим моментом.