Бесы!

Рельсы тянулись по бетонному полу, словно артерии под слоем кожи. Зарытые глубоко под землю руки-туннели качали сок из самого ядра планеты, наполняя всё, что было выше жизнью. Город дышал, гоняя по артериям поезда. Они несли в себе кровь, и город жил, пока поезда развозили по разным его уголкам пассажиров. Без движения людей рождение города утратило бы всякий смысл. Без крови он бы превратился в истлевшее тело. А смысл его существования заключался в бесконечной жизни.

Тяжёлые шаги отбивали ритм по шпалам. Этот звук избавлял туннель от тишины. Кожаный плащ немного подрагивал от движения ног. Туго зашнурованные берцы с металлическими носками придавали мрачность образу. Единственным светлым пятном посреди чёрной одежды был амулет – медвежий коготь белого оттенка. Он слегка покачивался в такт шагам, возможно, желая сорваться с шеи носителя и окончательно превратить его в чёрное зловещее пятно. Низко натянутый капюшон, из-под которого выглядывала только ровная полоска губ, по-хорошему намекал: нужно поверить в то, что медведя человек завалил сам…

Но это было неправдой. К охоте на зверей он проявлял полное равнодушие. Коготь был искусственным. Просто безделушкой, которую неведомые силы – хотелось надеяться добра – наделили магией.

К слову, о них…

Когда-то давно Вселенная сотворила из мрака три силы: Правь, Навь и Явь – и разделила между ними своё могущество. Явь создала из своего семени мир действительный, которому дала своё имя, и занялась его развитием. С её подачи в этом мире появились первые живые существа – сначала исполины-динозавры, потом пращуры людей, которые продолжили род уже без вмешательства Яви. Она стала всего лишь наблюдателем.

В свою очередь Навь взяла контроль над подземным миром, куда постепенно стали отправляться души первых поселенцев Яви после смерти. Следуя примеру Яви, она назвала подземный мир своим именем. И занялась его развитием.

Живое и мёртвое. Диаметральная противоположность этих понятий не могла не вселить в сознание жителей Яви страх перед темнотой Нави. Именно поэтому подземный мир стал ассоциироваться с нечестью и различными тёмными силами, которые и в самом деле вскоре его населили. Навь сильно в этом постаралась. В отличие от Яви она кормила своих потомков тьмой, а не светом.

Понятное дело, столь разные силы, воплощённые в двух совершенно отличных друг от друга пространствах, не могли прийти к соглашению. И не будь глупой, Вселенная предполагала подобный исход событий. Поэтому она и сотворила три силы. Одна из них стала отвечать за сверхъестественное. Так родилась Правь, которая создала собственный мир и взрастила в нём бессмертных богов. Тогда Правь и Явь договорились, что живые будут верить в богов, как в обладателей светлых сил.

Правь выступила тем самым посредником в деловых отношениях между миром живых и мёртвых. Но, достигая новых высот, люди – наиболее прогрессивные и талантливые представители Яви – всё больше задумывались над существованием Прави (и, кстати, могуществом Нави тоже). Раскол начался ещё в Древности, когда учение Вселенской Книги, которую случайно нашли в пещере, где перезимовывали Ледниковый период первые разумные люди, постепенно начало приобретать новые трактовки.

А потом среди народов Яви начали появляться отступники, что не воспринимали Вселенскую Книгу всерьёз и стремились развить собственное представление о Яви, сделав её в своих учениях центром вселенского мироздания. По их мнению, под поверхностью земли существовал некий тёмный мир, который они не захотели называть Навью. Они нарекли его адом – обиталищем душ, что скверно провели свою жизнь на просторах Яви.

Но дабы уравновесить Явь, нужно было придумать мир, что скрывал красивый пух в голубом небе, который люди окрестили облаками. Новоявленные раскольники стали считать, что на облаках построен ещё один мир, куда попадают праведные души. Они нарекли этот мир раем.

Шли годы. Тлели века, оставляя после себя всё больше вопросов, нежели ответов. Раскольники постепенно расширяли ареал своего влияния. Первоначальная история сотворения и гармонии мира превращалась в фантазию и словесный артефакт. Носители древней истины передавали её из уст в уста, если поблизости не было раскольников, которым теперь принадлежала власть. Обладая более крепким авторитетом, чем носители древней истины, раскольники уничтожали всякие отступнические стремления познать мир и прикоснуться к тому, что располагалось выше рая. Высшие чины раскольников, именуемые монахами, создавали целые школы, где учили бороться с инакомыслящими.

Борясь с новой эрой вероотступничества – прошлую эру раскольники ознаменовали своей громкой победой, – монахи и их ученики думали, что ведут неравный праведный бой с тёмными силами ада. Они жгли на кострах сотни «бесов» – так они именовали тех, кто избрал своим пристанищем ад. Каким-то образом «бесы» проникали в мир живых, принимали обличья совершенно обычных людей и глумились над учением монахов. «Бесы» совращали народы своими домыслами о природе окружающего мира.

Сжигая «бесов», монахи пытались отчистить Явь, которую теперь называли землёй или миром, от нечистой силы. Однако вместо заветного уничтожения адептов тьмы они лишь плодили её сами и, не ведая почему, сами превращались в настоящих бесов. Таким образом количество мнимых и действительных бесов росло с каждым годом. Пока в какой-то момент их не стало чересчур много, и Правь не решила вмешаться.

Теперь тот, кто надевал амулет в виде медвежьего когтя, мог увеличить свои способности – силу, скорость, ловкость, точность, ум, – как только его естественные навыки давали сбой и срочно нужна была божественная помощь. Всё зависело от настроя и желания владельца амулета. Попросил силу – стал несокрушимым. (Вслух молитвы читать необязательно; достаточно подумать: «Правь, силу!».) Правда, время от времени амулету необходимо было перезагружаться. И тогда носитель божественной финтифлюшки оказывался предоставлен лишь своим человеческим возможностям.

Правь набирала армию из мертвецов. Умершие или погибшие в Яви могли получить новую жизнь, если их выбирала Правь. Но эту жизнь они должны были тратить исключительно на борьбу с бесами. Только так можно было поддерживать баланс между Навью и Явью. Хотя бесов наплодилось слишком много. Они заполонили почти все секретные ходы метро, куда заманивали оступившихся или всего-навсего любопытных людей и пополняли ими своё войско. Настолько же быстро находить единомышленников Правь не умела. Тем более что, отыскав подходящего воина, Правь наделяла его своей силой лишь временно. Тот, кто переродился, надевая амулет, обязан был доказать, что достоин ещё одного шанса на жизнь в Яви в качестве полноценного воина света. Для этого он должен был одолеть несколько бесов. В случае провала испытания у новоизбранного отнимали божественную силу и, к сожалению, новую жизнь. Он отправлялся в Навь, где скучал от вечности.

Для воинов сражения с бесами становились своеобразными испытаниями Чистилища. Выжил – мог отправиться в Явь, проиграл – отправлялся в Навь. По сути, тот же самый выбор, что между адом и раем. Разница лишь в том, что воины боролись не за то, что будет ждать их после смерти – они боролись за жизнь.

Человек повернул голову и замер на месте. Он что-то услышал. Кто-то скрёб стену по другую сторону туннеля.

Он шагнул ближе, прижал ладонь к стене и затаил дыхание. Веки накрыли глаза, сжались в напряжении. Неожиданно ладонь сомкнулась в кулак – «Правь, силу», – и костяшки уткнулись в стену. В мгновение ока она разлетелась на множество кирпичей. С потолка посыпался песок.

– Вот блин… – протянул человек в цилиндре и чёрном пальто, застёгнутом на все пуговицы. Он взглянул на борца с тёмными силами и вдруг пустился наутёк, бросив на землю горсть порошка. Частицы стукнулись о пол, и дым мгновенно заполонил пространство. Откашливаясь, борец вынырнул из облака дыма и бросился за подозрительным человеком.

Длинные коридоры со ржавыми трубами вдоль стен и потолка освещались вереницей лампочек. Их тусклый свет действовал на нервы и наводил мысли о жутком неизведанном, что могло прятаться за каждым поворотом. Но почему-то не пряталось.

Человек в пальто и цилиндре мчался со всех ног. Словно конский хвост, его чёрная блестящая коса – которую теперь заметил борец – задиралась кверху. Несмотря на скорость, увеличенную амулетом, борец с тёмными силами – давайте просто воин – отставал от человека, нечистые способности которого позволяли ему бежать ещё быстрее.

Погоня продолжалась до тех пор, пока не оборвался последний коридор и они не оказались в абсолютно чёрном помещении. Из-за тьмы ничего не было видно. Амулет на шее воина засиял чуть сильнее и разгладил тьму вокруг него. Но, увидев напротив себя человека в цилиндре, воин лишился чувств.

Труба выпала из металлической руки, грохнулась о пол, и сиплым голосом кто-то произнёс:

– Славная погоня, Номед. Очень славная…

Кто-то из мрака обращался к человеку в цилиндре. Тогда он достал спичку, потёр пальцами сгоревшую головку и зажёг её вновь.

Воина Прави нигде не было.

Голова трещала по швам, когда растворились сны. Воин тяжело сел на полу и огляделся. Крохотное пространство ограничивалось по периметру решёткой. Клетка была абсолютно квадратной и невысокой, так что стоять воин мог только на коленях. Не в первый раз он посчитал своё положение крайне дурацким.

…Мозги работали туго. Ручка замирала над бумагой, как только извилины выдавали хоть какую-то стоящую идею. Отвечать на вопросы было невыносимо.

– Готовы? – спросил невысокий мужчина лет 60 в толстых очках и бородой до груди.

Студент с ответом помедлил. Он ещё раз пробежался глазами по вопросам и, пододвинув листок к преподавателю, сказал что-то невнятное.

Профессор сел рядом, подобрал бумагу, оглядел косые строчки, разделённые глубокими пустыми промежутками, и вынес вердикт:

– Видимо, пересдача. Ничего не дополните?..

Минут через пятнадцать студент ехал в вагоне метро и размышлял, почему всё так плохо. Вроде бы готовился, что-то учил, запоминал, а показать ничего не смог. Три предложения на весь билет. И три слова преподавателя, за секунду прочитавшего ответы: «Ничего не дополните?..»

«Слово не воробей. Вылетит – не поймаешь», – подумал студент и забылся в свисте электрички.

…Клетка неожиданно заскрипела и разошлась на части. Скреплённые воедино прутья, что представляли собой стены и потолок, приземлились на пол. Воин поднялся на ноги. Он снова оказался на свободе посреди морока.

– Добро пожаловать, посланник Прави, – прошипел кто-то сиплым голосом, и яркий свет ударил воину в глаза. Он выставил руку и зажмурился, оскалившись.

– Бес всезнания приветствует тебя в своём лабиринте, – продолжил «кто-то». И, привыкнув наконец к свету, воин разглядел говорившего.

Бес всезнания оказался дедом с седой бородой и залысиной посреди белой шевелюры. Он сидел в кресле, укрыв ноги пледом, из-под которого выглядывали кроксы. На нём был махровый халат в полоску. Глаза прятали солнцезащитные очки, которыми он, видимо, подчёркивал молодость духа. К задней стороне спинки кресла была приделана изящная металлическая рука. Она поглаживала косматую голову беса, и тот улыбался. Весь его облик заставил воина по-настоящему удивиться (впервые после возвращения с того света).

– Тебе необходимо пройти три станции, – объявил тогда бес. Металлическая рука показала три пальца. – Придётся вспомнить Явь, чтобы добиться успеха. В отличие от тебя мне туда путь заказан. Однако раз ты к нам от самой смерти, я могу исправить такую несправедливость. Провалишь хотя бы одно испытание – отправишься в Навь уже навсегда. Я понятно объясняю?..

В этот момент тьма начала рассеиваться. Постепенно появлялись очертания высоких стен. Они были собраны из костей. Особое место занимали черепа, непринуждённо глядевшие перед собой. Золотые ворота проступили чуть раньше и со скрипом открылись, впуская воина в лабиринт. Он взглянул на беса и отправился навстречу знаниям.

– Удачи, воин, – сказал бес. Металлическая рука по-прежнему гладила его по голове. – Пройдёт, как думаешь? – внезапно спросил у неё бес и задумался.

В руках бесов время текло иллюзорно. Секунды, минуты, часы играли роль красивого украшения вымышленной действительности, под которую замаскировалась магия. Так бес всезнания достал запылившиеся песочные часы, перевернул сосуд песком кверху и опустил его на пол. Нужно было добавить ритма. Пускай и формально.

…От стен веяло смертью. Языки пламени в чашах на хлипких ножках бросали на них тускловатые пятна света. Эти пятна выдёргивали из мрака черепа. Взглянув на них, воин встрепенулся и, стиснув зубы, зашагал быстрее. Но вскоре он повернул за угол, и там его неожиданно встретил тупик.

– О, ты дошёл! – обрадовался бес всезнания. Даже в глуши лабиринта его сиплый голос был хорошо слышан, будто он парил в своём кресле прямо над головой воина. Однако, когда воин посмотрел наверх, никого не увидел. Только отблески пламени покалывали тьму, нависшую над лабиринтом.

– Первая станция называется: «Выживание», – объявил бес и хихикнул. – Не волнуйся, стена достаточно хлипкая и разрушится от любого чиха. Мой тебе совет: береги силы. Вперёд!..

Пока воин мог только и делать, что играть по правилам беса. Чтобы изменить ситуацию и сорвать с себя невидимые – но вполне ощутимые – марионеточные нити, придётся честно найти выход из лабиринта. (Если выход этот вообще есть.)

Амулет озарился, воин сжал кулак, разбежался и неожиданно замер перед стеной. Кулак аккуратно уткнулся в неё. Тут же кости рассыпались по земле и мгновенно испарились, оставив после себя лишь дюны пыли. Но стоило воину перешагнуть через пыль, как стена выстроилась вновь. Он оказался в просторном зале. Тьма обступала полукруглую площадку, которая заливалась тусклым фиолетовым светом. Воин вгляделся во тьму и, конечно, ничего не увидел. Костяные стены обрывались мраком, скрывая другую половину зала.

Раздался невероятный крик, словно где-то поблизости в агонии погибал десяток диких вепрей. Из тёмной пелены выскочил разъярённый бык. Воин опешил…

Чёрная шерсть вздымалась на спине быка. Белки глаз налились кровью. Зверь страшно взревел, поднял копыто и забил им о землю. В воздухе закружилась пыль. Песок, что устилал пол, разлетался в стороны. Бык бросился на противника…

Реакция ему не изменила. «Правь, ловкость…» Как только бык оказался совсем близко, воин взлетел над землёй, крутанулся в воздухе и эффектно приземлился на корточки, уперев ладони в песок. Он умчался в другой конец зала. Бык же ударился головой о стену, отступил на пару метров и потряс головой, прогоняя звёздочки перед глазами. Черепа выстроились в явно более плотную структуру, так что даже бешеный бык не смог справиться с этой твердыней. Этот факт дал воину ясно понять, что он заперт, пока не завалит быка.

Придя наконец в себя, бык принял боевую стойку, снова забил копытом о землю и приготовился к старту. Воин стоял напротив быка. Расстояние между ними было не то чтобы внушительным. Теперь фиолетовый свет заливал почти всё пространство. Воин чувствовал себя так, словно переместился на арену Колизея. Он вглядывался в глазницы быка. Копыта зверя зависли в воздухе…

Бык ринулся к воину. Тот бросился ему навстречу. Они пересеклись в центре зала, где воин ловко перепрыгнул через быка, облизнув морду того подолом плаща, и бегом переместился в другую половину зала. Человек и зверь вновь поменялись местами, однако вечно играть в эту перестановку было невозможно. В какой-то момент воин решит прыгнуть слишком рано или, наоборот, слишком поздно.

Идея о том, как победить быка, пришла без сопровождения других задумок. Воин ухватился за первую попавшуюся мысль, вспомнив о том, что больше всего ненавидят быки. Он быстро осмотрелся в поисках красной тряпки. И нашёл полотенце, которое забили в рот одному из черепов. Он бросился к стене, позабыв о быке. Зверь всё это время готовился к очередному броску. Теперь он настиг воина…

…Мяч пролетел точно под перекладиной, скатился по сетке. «0:3» сменились на «0:4», и его команда приготовилась снова разводить с центра поля. А шёл только первый тайм.

Он отдал пас, принял обратно и повёл мяч вперёд. Но оступился во вратарской, и инициатива перешла к другой команде. Нападающие ловко обвели защитников и вышли к вратарю.

Вскоре судья объявил: «0:5».

…Воин тяжело приподнялся на руках и выбросил себя вперёд. Бык пролетел мимо, затормозил копытами и помчался обратно. Амулет засветился, и воин взмахнул ногой, прямо когда зверь уже готовился к столкновению. Он ударил быка по морде. Огромную тушу зверя отбросило на другую половину зала, где он задёргал копытами и затих.

Когда бык настиг воина, то рассёк тому бок своими кривыми рогами. Даже угодил по рёбрам, сломав несколько. Дрожащими пальцами воин отвернул плащ и потрогал окровавленную с левой стороны майку. Рана была глубокой, кровь стремительно покидала тело.

И тем не менее воин поднялся и дошёл до цели, тяжело переступая с ноги на ногу. Он вырвал полотенце из пасти черепа и пропитал его своей кровью. Теперь у него была красная тряпка.

К тому времени бык уже очнулся. Зверь стоял на месте и тряс головой, словно проснулся с похмелья. Ясность ненадолго охватила его сознание и сразу отпустила, когда в поле зрения появился человек, который держал красную тряпку.

– Торо! Торо! – прокричал неожиданно бес всезнания где-то над залом, и бык бросился на своего тореадора.

Воин ловко увернулся, коснувшись морды быка окровавленным полотенцем, и отступил на несколько шагов. Ещё лучше прочувствовав запах крови, зверь набросился на него снова. И снова получил тряпкой по морде.

– Торо! Торо!

Бык бросался на воина без передышки. Однако воин уворачивался, с усилием стараясь не выпустить из рук полотенце. Они кружились на одном месте. В этом вихре из резких движений крылась бушующая страсть борьбы двух видов. Борьба шла не на жизнь, а на смерть. Вот почему испытание называлось: «Выживание».

– Торо! Торо!

Воин отскочил от зверя и вздёрнул полотенце. Ярость не позволила быку разглядеть стену из костей. По инерции он влетел в неё мордой. Один из верхних черепов вывалился наружу, полетел вниз и воткнулся ему в рог. За это время воин как раз успел проковылять на центр зала и теперь стоял напротив быка на удобной дистанции. У зверя появилась возможность хорошенько разбежаться, а у тореадора – пощекотать нервы.

– Торо! Торо! – прокричал бес откуда-то сверху. Теперь бык колотил копытами о землю дольше обычного. Видимо, устал или, может, нагонял куда больше страха. Он пыхтел, как самовар, выпуская из ноздрей клубы пара, словно те были трубами паровоза. В какой-то момент его туловище задрожало, и воину показалось, что у быка вот-вот взорвутся лёгкие. Но зверь лишь повышал температуру тела, чтобы сварить тореадора в потоке своей ярости. Копыто ударилось о землю и замерло на месте. Бык на мгновение стабилизировал дыхание и запыхтел кратно сильнее, когда помчался навстречу алому пятну, заслонившему человека.

– Торо! Торо! Торо!

Морда быка вонзилась в полотенце, воин выпустил тряпку из рук и, вобрав в кулак всю силу амулета, ударил ослеплённого зверя в самое сердце. Оно взорвалось, затопив все внутренности быка горячим потоком крови. Он взлетел над землёй…

Не выдержав напряжения, воин упал на колени и уткнулся лицом в песок. Он сильно кашлял, блевал кровью. Может, его сердце тоже дало трещину в первой и последней корриде?.. Но вскоре он еле-еле поднялся на ноги и зашагал, куда глаза глядят. Чувствовал, как жизнь угасает. И вдруг он упал снова. И снова закашлял, и снова блеванул кровью. Но встал и пошёл дальше.

– Что ж, урок выживания ты получил. Мы проверили твою подготовку. Надо сказать, я не то чтобы разочарован. Однако дальше будет сложнее… – болтал бес всезнания над головой воина.

Фиолетовый свет плавно обрывался в конце зала. Там воцарялась тьма. Не оборачиваясь, полностью сосредоточенный на движении вперёд, воин вошёл в неё…

Воин шёл в надежде, что тьма не столкнёт его с энсьерро. Вслепую он продвигался вперёд, отдавая все силы ногам. Если они не справятся и надломятся сейчас, он уже никогда не встанет и провалит испытание, когда оно вот-вот могло завершиться его успехом. Рука плотно лежала на ране, грубо фильтруя кровь, что просачивалась сквозь пальцы и капала, растворяясь во мраке.

«Главное двигаться и не думать о передышке. Вообще лучше отключить сознание. Пусть погибающее тело делает то, что умеет», – мог бы настраивать себя воин, но сил не нашлось даже на это.

Вдруг тьма начала рассеиваться. Где-то вдалеке забрезжил свет, и подсознательно воин проклял быка за нанесённую рану. Не хватало умереть сейчас, когда свет был так близко. Он напряг последние силы и направился к сиянию.

И он дошёл до сияния. Прошёл сквозь него, словно через портал в другую вселенную, и замер посреди просторного зала. Полукруглая площадка заливалась тусклым фиолетовым светом. Мёртвый бык лежал на том же месте, где воин его оставил.

И вдруг нестерпимая боль взорвалась внутри него. Он упал на колени, теперь отдавая все оставшиеся силы на то, чтобы умереть тихо. Сначала боль охватила его раненый бок, а после поразила всё тело. Конец был очень близко. Он это чувствовал и даже стиснул зубы, чтобы не кричать.

Но тут рану как будто прижгли раскалённым железом! Кровь перестала оставлять тело. Боль начала затихать. Рана постепенно затянулась. Вскоре о ней напоминал только продолговатый шрам под рёбрами.

Воин открыл глаза и осторожно поднялся на ноги. Его переполняли новые силы. От их переизбытка амулет светился. Теперь любые мысли принимались к рассмотрению.

Как выяснилось, боль не затуманила его рассудок. Воин осмотрелся и признал помещение, откуда начинал свой кровавый путь. Выход снова был только один. Он прошёл через зал и вновь растворился во мраке.

Амулет засиял ещё ярче, и мрак отступил от воина. Он увидел, как вдалеке возвышаются высокие фигуры. Они напомнили ему башни. Их было достаточно много, и стояли они слишком плотно друг к другу. Он направился к ним, но не прошёл и полпути, как амулет погас и тьма снова сгустилась.

– Вижу, ты дожил до моего второго урока, – произнёс бес всезнания и добавил: – Похвально.

Фиолетовое сияние вырвалось откуда-то сверху и подтопило пространство, изгнав мрак на периферию. Воин вышел на свет и вновь направился к башням.

– За выживание я ставлю тебе «удовлетворительно». Хотя стоит учесть, что ты истекал кровью, а всё равно красиво разобрался с быком, – заметил бес и, поразмыслив, добавил: – Ладно. Давай я подниму оценку до «хорошо». Ты правда силён. Теперь же нам стоит проверить твой ум. Ну что, сыграем?..

И только оказавшись перед башнями, воин сумел их полностью разглядеть и понял, насколько темнота ослепляет. Он стоял перед огромной шахматной доской, на которой возвышались громадные фигуры, которые изображали персонажей картин художников эпохи Возрождения. На этот раз персонажей воплотили в камне. Пешки символизировали рождение: Мадонна Литта была представлена в виде памятника, покрашенного чёрной краской; у неё на руках блестел бронзовый младенец. Ладьи выглядели, как персонажи фрески «Афинская школа»: одна из фигур стала Платоном, поднявшим палец в небо, как будто призывал над чем-то задуматься, а другая – Аристотелем, вытянувшим руку перед собой, как будто сводил всё к простым истинам о Земле и центре Вселенной. Два всадника апокалипсиса – Голод, размахивающий весами, словно пращой, и иссохшая Смерть с трезубцем вместо косы – на шахматной доске стали конями. Теперь они представляли опасность лишь для фигур напротив. С виду безобидные слоны обошлись без наездников и стояли, понурив головы с бронзовыми ушами и хоботами. Королева была похожа на Сикстинскую Мадонну, отчего-то без младенца. А вот король воплотился в облике Иисуса Христа на троне, который пытался что-то объяснить фигурам по обе стороны от него, вытянув руки.

Вдруг пол под ногами воина стал подниматься. Вернее, даже не пол, а платформа на механических креплениях, что, как видно, складывались в несколько раз и прятались глубоко под полом, когда это было нужно. Он вознёсся высоко над землёй и увидел всю шахматную доску.

– Второй урок – навык стратегии. Проверим, одолеешь ли ты меня в шахматах, – с издёвкой проговорил бес всезнания. – Ты представляешь на нашем турнире силы света, однако мне всё же показалось, что нелишним будет придать нашей партии контраста.

Фигуры воина были чёрного цвета с редкими бронзовыми элементами. Войско же по-прежнему скрывающегося где-то витийствующего экзаменатора беса было из чистейшего мрамора и выставляло привычные шахматные фигуры в очень странном виде (более необычном, чем фигуры воина). Зигзагообразные изваяния смутно напоминали людей. Пешки выглядели как танцующие дети. Всем им нравились разные танцы, о чём говорили позы, в которых их навсегда запечатлели в камне. Но черт лица им не придали. Воину нужно было самому представить там радость, а, может, и грусть. Ладьи были похожи на воинов-исполинов, занятых битвой. Их неровные руки с изогнутыми мечами и повернутые немного вбок головы делали их в какой-то степени живыми и призывали поверить, что эти каменные статуи ввяжутся в любой бой без всякой подготовки и выиграют войну. Возможно, они даже кричали об этом через круглые отверстия на месте ртов, что были единственными чертами их лиц. Коней и слонов экстравагантный скульптор бес выполнил в своём «кривом» стиле, но только лишил коней туловища, оставив только шеи и головы без ушей, отчего они напоминали скорее удавов, чем травоядных быстроногих. Зато слонам повезло больше: они стояли на дыбах, правда, в наличии у них было только три конечности. Король и королева чуть ли не держались за руки, держа протянутые друг другу ладони буквально в сантиметрах от сопряжения. На удивление, оба выглядели менее криво, чем те же пешки и ладьи. Но и в этих творениях были свои проблемы. Вместо ног и туловища у них были стеклянные бочонки, соединённые общим горлышком; пока лишь нижний бочонок был наполнен песком. Вдобавок у короля из всех элементов лица присутствовал только правый глаз в виде рубина, когда как у королевы сиял только левый в виде изумруда.