Без Границ

– Почему между вашими мирами идет соревнование? – Виктория пыталась отвлечь себя от мыслей о нем.

– Запутанная, тяжелая… война. Бог всегда хотел быть хорошим. Он говорил красиво, люди ему верили. Верят до сих пор. Но он не дал им права выбора и смело говорит о своих благодетелях, выставляя себя сундуком с сокровищами. Мы были низвергнуты по его воле… Мы отреклись, и теперь у нас есть право голоса и выбора. Люцифер – строгий властитель. Он может обязать кого-то делать то, что ему надо, но он никогда не будет заставлять людей верить в него. Люцифер всегда призывал к материализму. Бог, в свою очередь, говорил об идеологии, о любви к тому, кого люди даже никогда не видели. Господь вообще не очень любит посещать своих подчиненных… Люцифер не брезгует спуститься к людям, провести с ними пару недель…

– Люцифер живет среди людей? – удивилась Виктория.

– Бывает. Когда ему становится тягостно, он спускается на землю. Богу тягостно не становится, ну или он просто не хочет к вам спускаться. Своими делами вы его и так утомили. Я не хочу погружать тебя в наше «небесное» недопонимание. Оно длится уже не одно тысячелетие, и порой мы сами уже не понимаем, за что и почему происходит то, что происходит.

– М-да… – Виктория вздохнула. – Разногласия – это всегда неприятно. Так значит, вы всегда спрашиваете разрешения?

– Практически.

– Подожди! А если вы хотите убить, тоже разрешения спросите?

– Как-то я сказал тебе, что демоны много врут… Если я хочу кого-то убить, это дело нехитрое – заболтать человека и заставить его самого согласиться на свою смерть. Но если перед тобой Абаддон, то он даже спрашивать ничего не будет. Просто оторвет голову и съест. На самом деле, Виктория, у каждого духа, демона, черта – свой индивидуальный характер. Кто-то захочет поиграть с тобой, кто-то поговорить, а кто-то просто распотрошит на микрочастицы и атомы…

Виктория еще долго пытала Харона вопросами о мироустройстве ада. Демон покорно отвечал на все и практически не лукавил.

Внезапно ему показалось, что Виктория – не самая худшая компания в мире. Более того, она ему нравилась. Конечно, он понимал свое природное влечение к женщинам. Они все ему нравились, правда, на одну ночь. Но Харон никогда не общался с ними ни до, ни после секса. Виктория стала первой женщиной из человеческого мира, с которой демону привелось проводить столько времени. Он поймал себя на мысли, что ему интересно, как складывается жизнь у человека, через что он проходит, что чувствует, как переживает. Ведь Харон смотрел на людей лишь сквозь сны… Он привык к тому, что сон – это то, чего не существует. Те люди, во сне, ничего не знают об истинности чувств, не знают, что такое стыд, смущение. Безликое существование в тени собственного сознания. Харону действительно стало интересно, насколько сильно люди вживаются в реальность, забывая о своем истинном, свободном характере.

– Наверное, теперь моя очередь задавать вопросы, да, детка? – Харон открыл дверь, пропуская девушку вперед.

– Похоже на то, – она улыбнулась ему и с опаской взяла его за руку.

– Почему ты отталкиваешь мою ласку? – спросил он, стиснув ее пальцы, но все еще держась на расстоянии. Он понимал: стоило ему позволить себе чуть лишнего, как она тут же теряла самообладание, и тогда от нее вряд ли можно было бы добиться каких-либо ответов.

Виктория отвела взгляд. Вот он – и стыд, и смущение, тесно сплетенные между собой. Красные щеки, щенячий взгляд… Харон слышал ее мысли и улыбался.

– Я же говорила тебе… романтика.

– Да, да, я помню… Я просто не очень понял, когда истекает ее срок. Сколько времени у людей отводится на романтику?

– Харон, ты задаешь такие вопросы, на которые я, к сожалению, не могу ответить. Я бы очень хотела знать, но правда, не знаю. Это непредсказуемо… Давай просто будем жить, и я буду наслаждаться твоим присутствием… а потом и всем остальным. Извини. – Девушка достала мобильный, разрывавшийся в сумке. – Вась, привет! – Вика одарила замолчавшего Харона извиняющейся улыбкой. – Да, конечно. А что случилось? Уже? Встретиться?

Виктория снова виновато посмотрела на Харона. Она была в замешательстве. Подруге нужно было выговориться, поделиться своими чувствами. А с другой стороны – Харон, чьи мысли и чувства Виктории хотелось знать не меньше.

– Хорошо, через сколько ты сможешь подъехать на Маяковскую? Жду тогда на площади… Харон, – Виктория обратилась к мужчине, – поехали со мной. Я познакомлю тебя с Василисой. Она моя хорошая знакомая… подруга.

– Подруга? – переспросил он. – Интересно звучит «подруга» от человека, который всем нутром отрицает дружбу, потому что не раз был предан. Почему ты снова начала верить людям и называть их друзьями? Разве это не было больно? Разочарование не оскорбило тебя до глубины души? Я вижу твои воспоминания… Вот здесь больно, когда тебя предают те, кого ты любишь? – Он взял ее руку и приложил к своей груди. – Очень больно… Я чувствую каждый твой нейрон. Откуда в тебе столько сил снова называть кого-то другом?

У Виктории на глазах выступили слезы. Он все еще держал ее руку у своей груди, заставляя ее заново переживать всю ту боль.

Он безупречно копался в прошлом Виктории. Он отчетливо видел лица тех, кого она когда-то называла друзьями, и то, как эти люди предавали ее, растоптав сердце, плюнув в душу. Он ворошил ее прошлое, словно острые вилы пронзали сухую солому. Вика ничего не ответила, лишь смотрела в глаза мужчины, пораженная нахлынувшими воспоминаниями. По ее щеке катилась слеза. Демон неотрывно наблюдал, как мокрый след остается на бархатной коже. Он смахнул слезу и поцеловал девушку в щеку.

– Не стоит… – прошептал он. – Слезы – слишком сильные частицы, несущие в себе огромную кучу информации. Не стоит лить их понапрасну. Прошлое, плохое прошлое, должно обдумываться, но не оплакиваться. Нужно быть благодарным своему прошлому за то, что сегодня ты такая. Твоя подруга уже вышла из второго вагона и не может понять, в какую сторону ей идти.

Виктория рассмеялась, вытирая слезы. Харон улыбнулся, запоминая, где локализуется вся боль предательства.

Они вдвоем стояли на площади, в пятнадцати метрах от входа в метро. Наконец из-за дверей показалась Васька.

Виктория, увидев ее, обрадовалась и в то же время занервничала. Ведь они с Хароном не придумали историю своего знакомства… Вике вовсе не хотелось врать. Но и сказать: «Знакомься, это чувак из ада, я продала душу дьяволу за его любовь» – тоже не вариант.

Появление какой-то женщины, идущей рядом с Василисой, немного остудило пыл Вики.

– Викуся, привет! – еще издалека крикнула подруга.

– Привет! – ответила она и кивнула женщине. Та ничего не ответила, лишь молча и проникновенно смотрела на Вику. Виктория пожала плечами и переключила внимание на Василису.

Подруга неотрывно смотрела на Харона. Оно и понятно. Харон был очень притягательным мужчиной. На него просто хотелось смотреть… всегда и везде. Его черты угодили бы всем.

– Это Харон, – представила своего спутника Виктория.

– Вася… лиса, – девушка даже не собиралась скрывать свой восторг и вспыхнувшую зависть. Васька перевела взгляд на Вику, явно ожидая объяснений.

– Мы с Хароном… э… – девушка мялась, не зная, что сказать.

– Виктория – моя девушка! – ситуацию спас демон.

– Слушайте, ну прикольно! – ничего не понимая, сообщила Вася. – Так, ладно, вы двое, расскажете мне свою историю в кафе, я безумно хочу есть.

Не споря, все двинулись к подземному переходу. Каждый чувствовал себя по меньшей мере странно. Виктория не планировала встречу с подругой. К тому же она неловко себя чувствовала из-за женщины, идущей рядом с Василисой. Ведь Васька ее даже не представила! Словно ее и не было.

Харон все думал над брошенной фразой – «она моя девушка». Что он должен делать, чтобы Василиса в это поверила?

Виктория с Хароном уселись за стол, а Василиса с женщиной отправились за едой. Девушка испепеляла взглядом своего «молодого человека».

– Что я не так сделал? – наконец спросил он еле слышным шепотом.

– Нет-нет, все так. Мне понравилось, как ты сказал Ваське о нас… Теперь надо придумать историю знакомства…

– О, – перебил ее демон, – положись на меня и не забывай подыгрывать.

– Господи, все с ума посходили! Еле взяла поесть. Фух. Ну, рассказывайте: что, где, как?

Демон бросил взгляд на свою «девушку». Василиса неотрывно смотрела на них, чуть ли не с оберткой поедая бутерброд.

– Может, лучше с тебя начнем? – аккуратно спросила Вика.

– Ну уж нет! – погрозила пальцем подруга. – У меня стандартное расставание спустя три месяца. А вот у вас… у вас что-то необычное. Где вы познакомились, Харон? – Василиса переадресовала свой вопрос мужчине, поняв, что подруга стесняется.

– Три месяца назад я ехал в метро… – начал Харон. – Увидел девушку, которая что-то неотрывно читала в тетрадке. Она склонилась над письменами, как коршун, спрятавшись в рыжих волосах. Я наблюдал за ней, не пытаясь себя проявить. Честно говоря, я был в исступлении. Что-то было в этой рыжей бестии… демоническое. Я не мог оторвать взгляд. Через пару станций я понял, что хочу, чтобы эта девушка посмотрела на меня. Я не просто хотел, я жаждал этого. И, наверное, силой мысли заставил ее поднять взор от исписанных листов и посмотреть на меня. Ее темно-оливковые глаза изучали мое лицо в течение нескольких секунд, и этого времени мне хватило, чтобы понять, что я просто обязан узнать ее имя и, по крайней мере, телефон. – Демон замолчал и улыбнулся. Обе девушки смотрели на него, открыв рты. Василиса забыла, что вообще хотела есть. Виктория же слушала красивую сказку, в душе немного расстраиваясь, что все на самом деле было совсем по-другому.

– И что было дальше? – с набитым ртом спросила Васька, вспомнив наконец о еде.

Харон продолжил свой увлекательный рассказ. Виктория посмотрела на женщину, сидящую рядом с Васькой. Та молчала. У нее были безликие глаза. Вика никогда в жизни не видела таких глаз: пустые, жуткие и бесцветные, словно невзрачные линзы, купленные за полкопейки на распродаже. Зрачок, казалось, был заляпан жирными пальцами, а цвет радужки стерся. В такие глаза невозможно было долго смотреть – отведешь взгляд либо от жалости, либо от страха.

И Виктории было не по себе от того, как эта тихая женщина на нее смотрела. Не по себе было и от ее мертвенной бледности, и от бледно-розовых губ, потрескавшихся вдоль и поперек. Они были такими сухими, что у Виктории инстинктивно возникло желание дать женщине воды, хоть как-то помочь.

– Кто это? – спросила Вика, перебив рассказ Харона.

– Где? – Васька начала оглядываться.

– Женщина, которая сидит рядом с тобой. Ты нас не познакомила.

– Женщина? – удивленно переспросила Васька, разглядывая пустые стулья рядом.

Харон нахмурился. У него было такое серьезное лицо, словно он находился на грани великого открытия. А может, так и было. Василиса улыбнулась, положила остаток бутерброда на поднос и внимательно посмотрела на подругу.

– Женщина, значит, – подытожила она. – Какая женщина, Вик? Ты чего?

– Вот эта! – уже не так уверенно произнесла Виктория, глядя в глаза незнакомке.

– Послушай, ты начинаешь меня пугать. Здесь нет никакой женщины. – Василиса демонстративно встала и плюхнулась на пустой стул.

Похоже, кроме Виктории, никто не видел, как сероватое облако тумана взвилось вверх после того, как Василиса села на «тетушку», и в ту же секунду опустилось на другой стул, но все равно рядом с ней. Постепенно до Виктории начало доходить, что за женщину она видит.

– Ты что, тоже ее не видишь? – со страхом спросила Вика у Харона. Мужчина однозначно покачал головой, отнимая у Виктории последнюю надежду на то, что она не сумасшедшая.

– То есть ты все еще ее видишь? – спросила Василиса.

– Нет, – быстро ответила Вика и отвела глаза от женщины. – Нет. Я пошутила.

– Я рад, что это была шутка, – решил хоть что-то сказать Харон.

Он-то, конечно, лучше всех понимал, что никакая это не шутка. Он прекрасно помнил слова Люцифера и слишком опасался того момента, что предрекало будущее. Блуждающая ведьма рядом с демоническим существом – это плохо и для ведьмы, и уж тем более для него…

– Ну чудненько! – воскликнула Василиса и устремила свой взор на мужчину. – Харон, как романтично вы познакомились!

– Да, – мужчина отвлекся от размышлений. – С той самой минуты мне кажется, что я столкнулся с любовью и хочу, чтобы она была рядом.

Василиса беспощадно пытала несчастного демона вопросами, на которые он отвечал, давая полную волю своему воображению. Он учился говорить в реальности, внимательно следя за реакцией девушки. Ему было важно понять, что ей нравится, а что – не очень. Это была попытка погрузиться в человеческую психологию, которая казалась демону чем-то непостоянным. Он говорил что-то, как ему казалось, смешное и ожидал улыбки, но на ее лице было лишь смущение. Он пытался говорить о серьезных вещах, а она улыбалась. Что могло происходить в ее голове? Как с этим работать, он тоже не знал.

Виктория же больше не слушала сказки Харона. Она смотрела на то, что никто не видел, на то, что ни для кого не существовало. Она смотрела на женщину… на дух, преследовавший ее подругу.

Виктория отвела взгляд, мысленно обозвав себя сумасшедшей дурой. Какие духи? Разве они могут существовать? Идиотизм. Вика больше не хотела об этом думать. Нет никаких призраков, духов и прочих мертвецов.

Она уставилась на Харона, пытаясь переключиться на его бесподобную красоту. Василиса же уже рассказывала о своих «больных» чувствах после расставания с молодым человеком, которого Виктория даже не успела увидеть. Подруга говорила о том, что жизнь несправедлива и жестоко над ней издевается. Задавала вопрос: «Когда же я смогу влюбиться?». Переживала, переживала, переживала…

Харон слушал. Внимательно слушал и совершенно не понимал, что происходит с этой девчонкой. Ведь демон слышал не только то, что она говорила, но и то, о чем она думала. А думала Василиса вовсе не о своем разрыве и несчастной судьбе, а о том, что ей просто не везет, потому что такой мужчина, как Харон, сидит не рядом с ней, а рядом с «рыжей ведьмой». Демон искренне удивлялся: как так получается? Говорить об одном, а думать совершенно о другом…

Он слышал и мысли Виктории, которая умело, возможно, уже заученно, отвечала Василисе, продолжая думать о женщине с безликими глазами. И с одной стороны, ее можно было понять: сколько раз Виктория уже слушала подобные истории? Сколько слез было пролито на ее плече? Сколько раз она пыталась помочь? А потом ей надоело. Три месяца безудержной страсти, пылающей в агонии любви, истомное желание – и всё. После наступал тлен и пустота. Чувство одиночества… Одинокая оса, полосатая, красивая и яркая… мертвая и покрытая слоем пыли…

– Господи… – прошептала Виктория, доставая телефон из сумки. – Мама… – Девушка взглянула на дисплей: действительно, звонок был от мамы. – Да, – нехотя ответила она. – Все нормально. Похоже, взяли. Завтра начинаю собирать документы… Ты сегодня дома? Хорошо. Я? В центре, на Маяковской, сидим вместе с Васькой в кафе… Поздно, мам. Давай. Хорошо. Я поняла, – Виктория раздражалась с каждым вопросом, но мать настаивала.

– Почему ты так разговариваешь с матерью? – неожиданно спросил Харон. Вика посмотрела на него, потом на Василису и опустила голову. Она перебирала пальцами салфетку, вздыхала, но продолжала молчать. А что ей было сказать? Она не любила говорить на тему отношений в семье.

– Это сложно объяснить, – наконец, выдавила она из себя. Девушка посмотрела на мужчину глазами, полными слез.

Их отношения с матерью действительно не были идеальными. Они любили друг друга, как родитель и ребенок, но совершенно не понимали. Мать хотела одного, дочь – совершенно другого. Долгое время Викторию никто не слушал. У родителей всегда имеется весомый аргумент: «Я же лучше знаю, потому что прожил дольше», – и с этим не поспоришь. Долгое время Ольга Владимировна доказывала дочери, что в школе не должно быть двоек и что дочь непременно должна пойти по стопам матери и стать врачом. Виктория же этого не хотела. В их семье долго не угасали конфликты на эту тему, пока Вика все-таки не поступила в университет на дизайнера.

Все детство мать пыталась отдать дочь на гимнастику, потому что сама когда-то хотела быть гимнасткой. Виктории это не нравилось, и она пошла на танцы. И так всю жизнь. Противостояние даже в еде: Ольга Владимировна никогда не варила любимые дочерью макароны…

Ближе к ночи Харон держал девушку за руки и, пытаясь улыбаться, смотрел в ее глаза. Вика же была озадачена. Когда Василиса ушла, демон, уставший от ее болтовни, вздохнул с облегчением. А Виктория еще долго смотрела вслед удаляющейся женщине-призраку.

– Когда я могу завтра прийти к тебе? – спросил Харон, стараясь переключить девушку на себя.

– Завтра поеду получать ИНН для работы и… Как же все сложно. Давай встретимся часа в три на Арбате? Я буду ждать тебя у начала улицы. Пойдет?

– Пойдет.

– Я могу поцеловать тебя? – он осторожно спросил разрешения. Вика улыбнулась и потянулась губами к мужчине.

– Хотел тебе кое-что сказать, – прошептал Харон, оторвавшись от ее губ.

– Говори, – Вика посмотрела в его глаза.

– Будь аккуратнее с подругами. – Демон растянулся в наипаршивейшей улыбке. В его голосе прозвучала нотка серьезности, заставившая сердце содрогнуться.

– Что это значит? – взволновалась Виктория. – Почему ты так говоришь? Харон!

– Потому что я умею слышать и видеть то, о чем думают другие… И сегодня я видел и слышал.

– О чем она думала? – сердце колотилось как сумасшедшее. Харон не переставал улыбаться. Он отпустил девушку и сосредоточился на ее лице.

– Спокойной ночи, детка, – он наклонился к ней и прошептал. – Завтра в три на Арбате, – мужчина развернулся и пошел в сторону парка.

– Харон! – позвала Виктория. – Подожди! – но демон стремительно шел в темноту, укрываясь теплой мрачной тенью. – Харон! – снова крикнула Вика и бросилась за ним.

Девушка так быстро бежала вперед, что едва не угодила под машину, перебегая дорогу. А когда она отошла от потрясения, то поняла, что впереди уже никого нет.

– Куда он делся? – прошептала она, останавливаясь. Вокруг была тишина… и мысль: «У меня больше нет друзей».

«Аккуратнее с подругой» – что за ужасное предостережение? О чем таком могла подумать Васька, что Харон решил предупредить? Почему он так поступил? Без объяснений исчез…

Виктория стояла одна посреди безлюдной улицы и смотрела на станцию метро «Улица 1905 года», рядом с которой все еще кипела жизнь. В руке мелькнул мобильник. Вика набрала номер подруги.

– Вик? Я забыла что-то в кафе, да? – сразу забеспокоилась девушка.

– Нет. Я хотела спросить, как тебе Харон?

В трубке повисла тишина. Вика смотрела в застывшую темноту парка и не двигалась.

– Он… – произнесла Василиса. – Он милый. Красивый.

– Милый и красивый? – тихо переспросила Вика.

– Романтичный, – добавила подруга.

– Он тебе понравился? – напрямую спросила Вика, не отрывая взгляда от дерева.

– Он мне понравился как твой молодой человек. Вы хорошо смотритесь друг с другом. Не переживай.

– Я не переживаю. Просто было интересно твое мнение. Ладно, я спать. Давай, до встречи.

Милый. Красивый. Романтичный. Аккуратнее с подругой. Виктория уселась на лавку около подъезда. В голове прыгала лишь одна мысль: больше никаких встреч с подругами. Предостережение демона играло свою роль. О чем думала Василиса, глядя на мужчину, за которого Виктория отдала душу?

Вика закрыла глаза и внезапно перестала чувствовать силу гравитации. Невесомость. Легкость. Девушка с перепугу открыла глаза и обомлела.

Яркое солнце ослепляло. Утро. Может, полдень. Ее собственный двор на Большом Предтеченском переулке. Ни одной души рядом. Вдруг появляется мужчина внушительных размеров, с больным выражением лица. Огромными лапищами он трясет какую-то девушку и требует денег. Та рыдает и что-то невнятно мычит сквозь зажатый рот.

Он тащит ее за гаражи, бросает на землю и наносит удар ножом. Виктория кричит, бросается на помощь, но… она бессильна. Она – бестелесная материя. Виктория попыталась схватить мужчину за руку, но ее пальцы прошли сквозь его плоть, как в чертовых фильмах ужасов.

Сколько Вика ни пыталась поймать руку мужчины, у нее ничего не получалось, что, естественно, вводило ее в непомерный ужас. Он же продолжал наносить удары один за другим. Девушка из последних сил кричала, что мужчина обознался, что ее зовут не Яна. Она умоляла его остановиться…

Виктория открыла глаза. Темнота. Ее подъезд. Никого. Холодный пот и ужас в душе. Девушка встала и, едва передвигая ноги, направилась к злосчастным гаражам. Там, между гаражей «ракушек», у стены забора, лежало тело той самой девушки, которую Вика видела в своем видении. Оно все было в крови, наполовину накрыто каким-то мешком. Вика, зажав рот рукой, чтобы не заорать, попятилась назад.

– Расскажи им… – услышала она тихий голос. Виктория подняла глаза. У мертвого тела стоял вполне себе живой дух девушки… Более того, он еще о чем-то пытался сказать. Его слова было так плохо слышно, они были едва понятны. Словно телевизионные помехи искажали их звучание.

Виктория вздрогнула и помчалась домой, шепча под нос молитву. Но чем быстрее она произносила слова, тем сильнее ныла татуировка на ее лопатке, а тихий, искаженный металлическим звучанием голос не уходил из головы.

– Нет! – уже дома, захлопнув за собой дверь, вскрикнула Виктория.

– В чем дело? Ты чего орешь? – в коридоре появилась Ольга Владимировна.

– Ни в чем. Я по телефону разговаривала, – на ходу соврала девушка.

– Ты выглядишь очень встревоженной. Вика? – позвала мама, включая в коридоре свет. – Да ты вся бледная… Ты больна? Вика!

– Все нормально, мам, – наконец ответила Виктория.

– Что-то не очень похоже, – Ольга Владимировна протянула руку, чтобы потрогать лоб дочери, но Виктория остановила ее.

– Я же говорю, все в порядке, – Вика попыталась улыбнуться. – Правда. Иди ложись спать. Ты работаешь завтра?

Виктория должна была взять себя в руки, чтобы мама ничего не заподозрила.

– Точно? – Ольга Владимировна чувствовала, что что-то не так.

– Мам! – взвизгнула Вика, отойдя наконец от двери. – Ну сказала же! Чего по сто пятьдесят раз-то повторять?

– Вот теперь похоже на правду, – вздохнула Ольга Владимировна. – Ладно, я спать. Завтра действительно на работу… и не ори, пожалуйста, так больше.

– Хорошо, мам, – Виктория улыбнулась, закрывая за собой дверь в комнату.

– Еда на кухне. Если не будешь, убери в холодильник, – крикнула мать вдогонку.

– Да, хорошо…

Полночи Вика ворочалась в кровати, пытаясь уснуть. В голове творился настоящий апокалипсис, жуткая война мыслей. Все, что было связано с Хароном, хотело уничтожить все, что было связано с ужасным видением. Душа и сердце хотели думать о любимом мужчине, о его красоте, об адской сущности – о нем. Но разум пытался понять, что происходит с ней самой. По какой причине духи умерших начали ее беспокоить? Виновата ли в этом печать Люцифера? Что их привлекает? Ее же не била молния, клинической смерти не было. Ничего такого, что могло бы это спровоцировать…

…Или она все-таки сумасшедшая? Сумасшедшая дура, которая напридумывала себе всякой чуши, сама в нее поверила, и теперь куча вопросов ломает ей голову. Надо просто поверить, что ничего не было. Всего лишь игры разума.