Без Границ

– «А давай сохраним это в тайне?»

– «Конечно, давай! Было бы совсем безрассудно разболтать хоть кому-то о случившемся».

– «Да, но про девушку надо было сказать».

– «Нет, нет! Меня бы запрятали за решетку. Что я сказала бы полиции? Что ко мне пришел дух умершей, который швырнул меня немного назад в прошлое, и я видела в деталях всю сцену убийства? Что какой-то психопат покромсал несчастную девчонку, как конфетти, лишь потому, что его мозги окунулись в сумасшествие, и он перепутал ее с кем-то другим? А вдруг такое сумасшествие придет и ко мне?.. Нет, ничего этого не было…»

Виктория осмелилась поднять голову только у самого Арбата и тут же наткнулась на Харона. Он стоял около первого высокого дома, задрав голову и разглядывая что-то наверху. Как же он был похож на ангела, созерцающего небеса, с которых его давным-давно сбросили. Вот он, стоит во всем черном, с букетом кроваво-бордовых роз и со странной ухмылочкой разглядывает лазурные облака.

Жгучее солнце гладило его черную рубашку, питая тело нещадным теплом, лаская лицо, которое так бессовестно таращится на небо и даже не жмурится.

Мужчина никого не замечал, ничто ему было неинтересно, лишь голубая высь. Виктория стояла как вкопанная и рассматривала это демоническое существо необыкновенной красоты и удивительного поведения.

Рядом с ним проходила женщина в развевающемся на ветру платье. Оно было нежно-бирюзового цвета, такое лоснящееся. Женщина прошла настолько близко, что полы ее платья обхватили ноги демона в свои мягкие объятия. Харон тут же бросил улыбчивый взгляд на скользящую по брюкам ткань, а затем и на удаляющуюся женщину. Она окинула его игривым взглядом через плечо и скрылась в подземном переходе.

Виктория, стоявшая около перехода, ждала, что сказочная женщина поднимется, чтобы получше ее разглядеть. Но та так и не появилась, словно испарилась.

Внезапно Харон резко повернул голову в сторону Виктории и, окинув смущенную девушку хмурым взглядом, улыбнулся. Виктория усмехнулась, покачала головой и спустилась в подземный переход. Она мчалась к своему любимому на всех парах и даже не заметила, как уже в переходе влетела в мужчину.

Каково же было ее удивление, когда она поняла, что мужчина – это Харон, который еще секунду назад неподвижно стоял на Арбате.

– Ты ко мне бежишь? – спросил он, обнимая ее.

– Как ты тут оказался? – Вика закрыла глаза, прижимаясь к нему. – Твое внезапное появление могут заметить люди.

– Нет, не могут. Они слишком заняты своим жизненным потоком, в котором им надо барахтаться. А вот ты сразу заметила меня, да? Я чувствовал твой пожирающий взгляд. Как странно он лазил по моему лицу, бесстыдно пытался заглянуть под рубашку… Виктория… Твои мысли – шикарны. С нетерпением жду, когда ты позволишь им войти… нет, захватить реальность, – мужчина поцеловал ее. Виктория таяла в его объятиях, от его искусных поцелуев, от его слов и шепота. Она наслаждалась каждой секундой, которую Харон ей дарил.

– Пойдем, прогуляемся, расскажешь, как сильно ты ненавидела людей в очереди в налоговой, – Харон неторопливо взял девушку за руку и повел к выходу из перехода в сторону Арбата. – О, совсем забыл, – он остановился и вновь уставился на недоумевающую девушку, – я видел, что мужчины на земле дарят женщинам цветы… Это романтика? – Харон протянул букет Виктории.

Девушка, наконец разглядев цветы, была поражена их необычной красотой. Они действительно были кровавого цвета, словно кто-то окунал кисть в живой венозный поток, а затем рисовал по лепесткам. Кончики лепестков были в буквальном смысле бархатными. На них будто лежали невесомые, но видимые пылинки нежности. Бутоны были пухлые-пухлые, полные жизненной энергии.

– Харон, – прошептала завороженно Виктория, не в силах оторвать взгляд от цветов. – Они такие красивые. Я прежде не видела такого умопомрачительного цвета.

– Оно и понятно, – демон улыбнулся. – Эти цветы были выращены не на земле.

– Как это понимать? Они с Марса? – на полном серьезе спросила Вика.

– Ну нет, конечно, не с Марса. Я принес их из, как вы любите называть это место, Ада. У нас там растут такие цветы. Здесь таких нет и вряд ли когда-нибудь будут.

– Цветы из Ада. От демона. Харон, я точно здорова на голову? – девушка смущенно посмотрела на своего спутника.

– Абсолютно. Ты веришь в мое существование, но не веришь в мир, в котором я живу и где могут расти такие цветы? Ты такая странная.

– «Странная» – это лучше, чем «сумасшедшая». Понимаешь, это ты знаешь себя всю жизнь, ты себя не удивляешь. А я всю свою жизнь знала совсем другие вещи. Двадцать лет меня растили атеистом, скептиком и материалистом. Двадцать лет я смеялась над теми, кто верил. Моя мать – реаниматолог. Она никогда в жизни не поверит, что у мертвого человека есть душа и она куда-то отправляется путешествовать. Конечно, я чувствую себя глупо, когда ты появляешься.

– Я всегда забавлялся тем, как люди реагируют на мое появление. Хоть что-то необычное в их жизнях. Но обычно мне не приходится им ничего доказывать. С тобой же все иначе… С тобой я в твоем мире, в твоей жизни… в реальности.

Они шли по Старому Арбату, держась за руки. Таких, как они, миллионы на земле, они ничем не отличались. Демон в мужском обличии остался незамеченным, как и девушка с проданной душой.

Харон безустанно смотрел на окружающий мир: на то, что делают люди, как они одеваются, как причесываются, какие у них сумки и украшения. Он строил и строил картину, внедряя себя в человеческую жизнь, пытаясь понять, какую ступень общества ему надо занять для комфортного существования.

Виктория думала лишь о его теплой руке, о его пальцах между ее пальцев, о том, как приятно и нежно его большой палец ритмично поглаживал ее указательный, и как приятно мог бы этот палец гладить ее тело…

Демон улыбался – мысли девушки он также прекрасно слышал. Ему нравилось то, что она себе представляла, и он с воодушевлением ждал, когда все то, что у нее в голове, выплеснется в реальность.

– Харон, – внезапно девушка остановилась. – Я должна кое-что тебе рассказать. Вчера, когда ты ушел, я видела, как убили девушку…

– Ты о своем видении? Я уже видел сквозь твои воспоминания и глаза все, что происходило с тобой вчера.

– Тогда ты должен знать, что это было.

– Это было видение о прошлом, – Харон пожал плечами.

– И ты считаешь, что это нормально? – Вика не могла понять невозмутимого спокойствия мужчины.

– Да. Вполне. Я такое каждый день вижу.

– Харон, – Виктория прижалась к нему, стараясь добраться до его уха. – А что если я тебе скажу, что для людей видеть прошлое в картинках – ненормально? Мы не умеем видеть прошлое, будущее, настоящее… У нас нет таких видений.

– А что если тебе скажу, – Харон наклонился к ее уху и тоже зашептал, – что ты не можешь знать всего того, что происходит с другими людьми? То, что тебе кажется нормальным или ненормальным, может происходить и с другими, и они чувствуют себя вполне комфортно.

Виктория смотрела в янтарно-карие глаза и понимала, что мужчина прав. Харон же завуалированно старался объяснить, что с ведьмами и не такое бывает и это вообще не худший вариант. Но он совсем не хотел прямо говорить, кто она. Не хотелось ему объяснять, как умирающая бабка умудрилась под натиском Люцифера передать свой дар.

– Я успокоил тебя?

– Да.

– Хочешь посмотреть мою квартиру? – он улыбнулся. – Я даже подписал договор по… сейчас, подожди… по аренде жилплощади. Ровно на два года.

– Какой нелепый намек, – Виктория не смогла сдержать улыбку. – Ты еще на чай меня пригласи.

– Я могу. Чай я купил, и кофе, кажется, тоже, – смутившись, ответил Харон.

Он был серьезен, наверное, слегка даже обижен насмешками девушки и старался не смотреть на нее. И тут Виктория поняла, что «посмотреть квартиру» значит посмотреть квартиру. У него и в мыслях не было с помощью такого банального человеческого хода затащить ее к себе в койку.

– Пойдем, – подумала Виктория, чувствуя себя дурой в очередной раз.

Как же так? Даже демон секса порой думает не о сексе, а люди – только об этом. Еще и свои желания пытаются перевесить на других.

– Почему у тебя была такая странная реакция? – спросил Харон.

– Да так, не обращай внимания, – девушка ответила быстрой улыбкой. Демон снова остановился и внимательно посмотрел на лицо подруги.

– Я повел себя как бестолковый мальчишка? – удивленно спросил он.

– Харон, прекрати копаться у меня в голове, – Вика засмущалась еще больше.

– Нет, детка, объясни мне! – настаивал он. – Я собираюсь пробыть на земле довольно долгое время. Я должен все знать, чтобы больше не выглядеть бестолковым мальчишкой!

– Обычно, если парень предлагает девушке посмотреть на его апартаменты, скорее всего, он хочет показать только свою кровать и себя в действии. Это стереотипы. Я еще не встречала и не слышала ни об одном парне, который действительно хотел просто показать квартиру.

– О, – Харон отвел взгляд в сторону. – Ты серьезно подумала, что я так предлагаю переспать? Я настолько неудачник, по-твоему? – он уже улыбался, обнимая девушку, откусывая от нее частички своими невообразимыми глазами. Ей же казалось, что она сейчас лопнет от смущения.

– Харон…

– Что?

Он смотрел на рыжеволосое солнце, которое держал у себя в объятиях. Да, она определенно ему нравилась. Он наблюдал за ее милой улыбкой, за улыбающимися веснушками. Глаза. Сколько же неподдельной радости было в этих глазах. Океан жизни. Демон слышал, как бьется ее сердце, как оно наполнялось энергетикой от присутствия любимого человека. Харон не мог поверить… неужели люди, действительно, способны на такую любовь к кому-то, кроме себя?

– Ты смущаешь меня.

– Ну хоть какое-то достижение у меня имеется. А то я уже расстроился, что не вызываю у тебя никаких эмоций!

– Ты знаешь о моих эмоциях лучше меня.

– Правда. Но твое сумасшедшее желание дотронуться до моего тела, ощутить мои губы на своих, чтобы я расстегнул следующую пуговицу на рубашке, сильнее сжал твою руку… все то, что происходит у тебя в голове… И твое поведение в реальности – это два абсолютно разных человека. Ты отталкиваешь меня, избегаешь… Я уже начал сомневаться в своих способностях правильно считывать мысли. Скажи мне, детка, может, я что-то не так понимаю? Я неправильно интерпретирую твои мысли, а?

– На нас смотрят люди, – прошептала Виктория, не позволяя мужским рукам прорваться туда, куда им хотелось.

Харон отступил. Виктория улыбалась, в ней горело пламя страсти, и демон не мог неправильно его считать. Он все прекрасно понимал, но не понимал, почему эта девушка так странно себя ведет. Теперь еще и люди…

– Почему они смотрят на нас? Разве они не делают то же самое? – удивился Харон, взяв девушку за руку и продолжая свой путь к Манежной площади.

– Делают. Иногда делают даже хуже. Но, как правило, они находят себе оправдание, почему им можно так делать, а нам нельзя.

– Ты всегда слушаешься людей?

– Нет. Я не слушаюсь людей. Мне просто не нравится, что они на нас смотрят.

– Ты хоть представляешь, как сильно они ненавидят нас, целующихся таким прекрасным вечером в старых улочках Москвы? Может, многим хочется того же…

– Может, – Виктория была непреклонна, – но большинство смотрит осуждающе. Это все настолько интимно, на это не должны смотреть чужие глаза.

Харон опять остановился.

– Вы меня удивляете! Ты, в частности! Ну как так, детка? Я не понимаю! Говорить о стыде и смущении, при этом в твоей голове творится такой умопомрачительный секс, что я, наверное, с трудом дождусь, когда он вырвется оттуда.

– В этом-то и дело. Я не прочь воплотить его в реальность, но наедине с тобой, а не так, чтобы весь Арбат наблюдал.

– Я понял тебя. Понял.

Они подошли к красивому дому, архитектура которого явно отличалась от современной. Постройка советских времен, сохранившаяся до наших дней. По этому дому никогда не скажешь, что в нем живут люди. Харон поздоровался с консьержем и повел девушку за собой. Женщина окинула Викторию презрительным взглядом, мысленно обозвав ее проституткой. Демон улыбнулся, услышав ярлык.

– Немного пешком… на третий этаж. Лифтов нет, – предупредил демон о предстоящем путешествии.

– Я выдержу… всего-то три этажа, – она улыбнулась и пошла вперед.

Харон открыл дверь и пропустил девушку.

– Вот мое временное пристанище среди людей… – мужчина закрыл дверь. Виктория сняла кеды и прошла в гостиную огромных размеров. Харон шел за ней, не сводя глаз с ее затылка.

– Тебе сделать чай? Ты же чаю хотела.

– Да, не откажусь, – девушка развернулась и заорала не своим голосом, бросившись бежать. С перепугу не заметив выступающую стенку, девчонка влетела в нее прямо лбом. Без сознания она грохнулась на пол, и наступила неожиданная тишина.

Харон удивленно смотрел на лежащую на полу девушку, ничего не понимая. Что так сильно могло напугать ее, что она готова была сбежать?

Он поднял ее и отнес на кровать. Вот она, без сознания, в мире сновидений. Одна секунда – и Харон уже будет там. Но Вика на его кровати, беззащитная, с растущей на лбу шишкой, с зарождающимся в мыслях безумием. Оголенное нежное плечо, на лице выражение страха и отчаяния.

Харон принес мокрое, холодное полотенце, положил его девушке на лоб. Может, шишка хоть чуть-чуть станет меньше. Его смутила обнаженная часть тела. Несмотря на свою похоть и едва контролируемую страсть, Харон поправил футболку, спрятав кусочек наготы.

Он поправил ей подушки и сел рядом в кресло, задрав голову к потолку. В его голове тут же начался мозговой штурм. Земная женщина, реальность, два года отпуска. Сможет ли он дать этой женщине то, что она хочет? Способен ли вообще на это?

Кто-то тихо откашлялся в гостиной. Демон улыбнулся. Он вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, и тут же нашел глазами статного мужчину за своим столом.

– Друг мой, – сказал тот, вставая из-за стола, – решил проведать тебя… Посмотреть, кому ты принес букет этих прекрасных роз. Виктории, надеюсь?

– Люцифер, рад тебя видеть в столь приподнятом настроении. По договору я должен сделать эти два года прекрасными, а если получится, может, и идеальными.

– Ты прав, прав, – Люцифер стоял у окна.

– Как дела дома? – Харон все-таки добрался до чая. – Выпить что-нибудь?

– О, нет, – мужчина развернулся лицом к демону. – Я здесь по делу. Мне что-то мешает в спине уже второй день. Ты мой ближайший друг. Будь добр, посмотри, что там у меня… – Люцифер скинул рубашку на пол и…

Харон много раз видел своего владыку в таком виде, но каждый раз у него замирало сердце, на лице был неописуемый восторг, а в глазах – едва выносимая боль.

Люцифер стоял к нему спиной, а вместо лопаток возвышались огромные белые крылья. Они были такие величественные, мощные… Представляя, сколько пережил их хозяин, спускаясь на них сверху, Харон все больше и больше преклонялся перед ним, исполненный уважения и преданности. Не надо было смотреть ни на тело, ни на лицо, ни в глаза их хозяина – достаточно было просто посмотреть на эти могущественные крылья. А какие же они были белоснежные! В облачную погоду, пропитанную меланхолией, они обжигали глаза своей божественной белизной. Если на величественные перья падали лучи солнца, то глаза просто слепли. Гладкая и белая поверхность отражала лучи, отправляя их в обратное путешествие по космосу, лишая зрения несчастных.

Конечно, демоны были сильнее людей, но даже им жгло глаза. Слишком яркий свет. Словно в глазах сверкнула молния, но не исчезла тут же, как положено, а осталась, крепко покрыв своей безжалостной пеленой зрачок.

В голове пульсировала глазная боль. Люцифер раскрыл свои крылья. Харон, бросив свой чай, сквозь терзающий глаза свет, направился к Люциферу, чтобы узнать, что его беспокоит.

Осматривая могущественную спину и плавные переходы в крылья, демон, рыдая, заметил, что у правого крыла торчит длинное перо, которое утыкается в поясницу. Несмотря на свою мягкость и нежность, оно было довольно твердым. Если Люцифер прятал крылья, то оно, словно металлический кинжал, впивалось чуть правее позвоночника.

– Перо… Люцифер, здесь перо, – вытирая кровавые слезы с больных, ослепленных глаз, прошептал Харон. – Что мне делать? Оно еще не до конца вышло.

– Ну так вырви его, поскорее, чтобы я не мучил твои ослабшие глаза.

Харон дернул мешающее перо. Люцифер усмехнулся и тут же подхватил рубашку с пола, пряча крылья.

– Прости, друг мой, что вновь ослепил. Но кто мне еще поможет, кроме тебя? – он улыбнулся, застегивая пуговицы.

– Кто? – удивился демон. – Да кто угодно! На моем месте мечтает оказаться минимум пол-Земли и уж точно весь Ад. Это же честь, Люцифер.

– Конечно. Я не сомневался. Проблема лишь в том, что знающих о сиянии моих крыльев можно сосчитать по пальцам одной руки. А для дураков не хватит даже всех пылинок мира. Глупцы просто будут слепнуть, корчась от боли. Как ты считаешь, когда их глаза будет выжигать, словно кислотой, они будут думать о предоставленной им чести?

Харон улыбнулся и опустил голову. Люцифер, как всегда, веселился.

– А если все равно будут считать это честью? Ты допустишь их пожизненные муки в слепоте?

– Ох, друг мой, ну что же я, садист? В таких случаях всегда действенна сделка. Заключаем. Забираем. Исчезаем. Кстати, ровно через две минуты откроет глаза та, которая в агонии от одного лишь вида твоего лица. Если у тебя есть еще срочные вопросы, спрашивай.

Харон смотрел на длинное перо, лежащее на полу, и больше не улыбался. Его лицо помрачнело, укрывшись тяжелой серьезностью.

– Зачем ты дал ей силы ведьмы?

– А как бы она смогла произвести на меня впечатление и «заставить» прийти, если бы я не дал их? Я не могу позволить себе спуститься к ней после всего того бреда, что она вытворяла, начитавшись глупостей в интернете и книгах. Но ты же не держишь на меня зла?

– Нет. Наоборот, я в предвкушении путешествия и разнообразия. Стоит ли мне говорить ей о ее новых возможностях?

– Нет, друг мой, позволь ей тоже повеселиться. Я уверен, эта миссия будет увлекательна не только для тебя. Я ведь тоже наблюдаю за вашими отношениями. Увидимся.

Люцифер улыбнулся и исчез в ту самую секунду, когда Виктория набрала полные легкие воздуха, содрогнулась от ужасных воспоминаний и открыла глаза.

В комнате царил легкий полумрак. Шторы были плотно задернуты, да и солнце садилось с другой стороны дома. Виктория неподвижно смотрела на огромный шкаф, стоящий вдоль всей стены. Она смотрела в зеркало и не моргала, боясь, что оттуда кто-нибудь вылезет.

– Харон, – прошептала она имя, в которое верила.

Девушка видела в демоне спасителя, защитника. Она верила, что он не даст ее в обиду, никому не позволит сделать ей больно.

Вика провела рукой по лбу – мокрое холодное полотенце свалилось на пол. Чувствуя легкое головокружение и тошноту, она присела на кровати, все так же неотрывно таращась в зеркало. Дверная ручка плавно опустилась вниз, сердце сжалось в кулак, дыхание сперло. Девушка ждала. В комнату вошел Харон, и Вика тут же бросилась ему в объятия. Организм был слишком слаб, и она едва не упала. Мужчина подхватил ее, разглядывая перепуганные глаза и маску ужаса на лице.

– Ты все еще слаба, – прошептал он, убирая прядь выбившихся волос за ухо.

– Что это было? – загробным шепотом спросила Виктория.

– О чем ты говоришь, детка?

– О мужчине.

Харон удивленно посмотрел на лежащую у него на руках девушку. Ему уже закралось подозрение, что это мог быть за мужчина и почему демон его не видел. Харон уселся вместе с Викторией на огромную кровать, которая явно превышала все размеры стандартного евро. Демон в смятении изучал ее лицо, вытаскивая по атомам пропитанные самобичеванием ниточки, примеряя на себя новое чувство. И одного он не понимал: как можно испытывать столь обширную гамму чувств?

– С петлей на шее. Он стоял около стола, потом резко направился на меня. Я испугалась. У него такое лицо… Пустое и безжизненное. Неужели ты не видел его?

Харон отрицательно покачал головой.

– Почему я их вижу? Что со мной стало? Может, я действительно сумасшедшая? Милый мой… – девушка положила свои холодные ладошки на теплые, щетинистые щеки молчаливого мужчины. Она пыталась ощутить каждый сантиметр его баснословного лица, убеждая себя в том, что она еще в здравом уме. Чувствуя, как сквозь заледеневшие от страха руки пробегает его тепло, как оно стреляет по капиллярам, пробуждая их от внезапного зимнего сна в прекрасный осенний вечер. Виктория прикоснулась губами к его губам. Она закрыла глаза. Вот то тепло… пожар, который она искала, чтобы согреться, чтобы понять, что она – живая. Нет сумасшествия. Жизнь бьет ключом.

Харон не шевелился, лишь сладострастно отвечал девушке на поцелуй. Нет, он не превратился в человеческую ханжу, он просто боролся и укрощал свои сумасшедшие чувства, измывался над полыхающей страстью и желанием схватить рыжеволосую пигалицу и все-таки продемонстрировать свой многотысячелетний навык творить что-то необычное и невозможное среди людской пучины обыденности и банальности. Но Харон и пальцем не тронул девушку. Он умел ждать.

Виктория же проникала в поцелуй все глубже, думая, что она обретает рассудок, но на самом деле не замечая, как быстро теряет его в реальности. Чувственные губы мужчины играли шутки с ее разумом. Ее непослушные руки блудливо и так неуклюже пытались расстегнуть пуговицы на рубашке, чтобы дотронуться до «божественного» тела. Она так хотела почувствовать жизнь, струящуюся сквозь мышечную ткань в его черную душу.

– Нет, нет, нет… Я должна остановиться, раз ты не останавливаешь меня… – прошептала она, крепко обняв окаменевшего мужчину.

– Знаешь, сколько сил мне понадобилось, чтобы не наброситься на тебя и на собственной шкуре не узнать, что значит изнасиловать? Я уже прекрасно знаю, что дальше детских поцелуев ты не позволишь мне зайти. Кстати, напомни мне, почему?

– А…

– Подожди, я сам. Романтика, да? – он бросил на нее ядовитый взгляд исподлобья, застегивая пуговицы. – Мы изучаем, что такое романтика. Я помню, детка, помню, – Харон встал с кровати и добавил немного света, поправляя волосы и воротник. Виктория закрыла глаза и упала на кровать.

– Я такая дура… – тихо сказала она.

– Не согласен.

– Нет, Харон. Со мной явно что-то не так. Если я не сумасшедшая, то я – дура.

– Твой чай остыл, детка. Пойдем, я сделаю новый, и ты поделишься своими мыслями и страданиями по поводу того, что тебе мешало сейчас просто сказать мне «да». А ведь ты так хотела это сказать. Я слышал, как ты умоляла свое упрямство, а оно твердило о романтике. Ты расскажешь мне подробнее, к чему мне следует приготовиться, углубленно изучая романтизм начала XXI века?

Виктория едва слышно рассмеялась, все так же лежа на кровати. Она все еще не могла смириться и понять, что демон без всякого труда проникает в ее голову и поглощает все ее мысли, а потом, словно острое копье, бросает их в нее с намеком: «На, смотри, о чем думала твоя несносная голова, в то время как тело не было так безупречно».

– Ты просто невозможен. Прекрати лазить у меня в голове.

– Увы, это невозможно, детка. Я слышу твои мысли так же явно и четко, как твой голос.

– Как ты их отличаешь от реально сказанного?

– Как лингвист… по контексту, – Харон улыбнулся. – К тому же, если бы я воспринимал все, что ты думаешь, как сигнал к действию, у нас бы уже было, о чем написать, по крайней мере, одну книгу. А некоторые мысли, я вообще не уверен, что ты когда-либо попросишь осуществить. К сожалению…

Виктория села на кровати, пытаясь оценить свое самочувствие. Вроде она пришла в себя, но воспоминания о мужчине ее не покидали. Сквозь смех и наслаждение она прогоняла дурное видение. Но все ее усилия были тщетны.

Как только они вдвоем вышли на кухню, Виктория поняла, что мужчина-то никуда не делся.

– Харон, – прошептала Вика, впиваясь мертвой хваткой в руку демона.

Он уставился на девушку: бледная, глаза перепуганные, руки дрожат. Харон уже грешным делом подумал, что девчонка сейчас опять грохнется в обморок от страха. На всякий случай он приобнял ее.

Виктория смотрела в одну точку, не шевелилась и не дышала. Ее пальцы судорожно сжимали мужскую руку, ища в ней защиту и поддержку. У нее были такие холодные и цепкие пальцы. Сердце колотилось в бешеном темпе, грудь тяжело вздымалась, вытесняя использованный воздух. Девушка смотрела на того, кого Харон не видел.

– Он здесь? – тихо спросил демон. Она молча кивнула в ответ, не отрывая взгляда от духа.

– Что он делает?

– Смотрит. Показывает на шею… – Вика еле сдерживала слезы.

– Что это значит? – Харон внимательно смотрел на девушку.

– Да откуда же я знаю! – всхлипнула она. – Но мне так больно внутри. Сердце болит. Оно пустое и разбитое. Меня кто-то подвел, предал. И это невыносимая боль, удушающая, давящая. Нет сил терпеть. Нет сил жить… – Виктория закрыла глаза и вздохнула. – …Девушка. Очень красивая. Большие светло-голубые глаза… как у куколки. Радостные и любящие жизнь. Любовь. Сердце переполнено любовью к этой девушке. Сердце бьется лишь потому, что ее сердце бьется. Я дышу потому, что она дышит. Какая же она нежная, ласковая…