Без Границ

Перед глазами вспышками фотоаппарата замерцали картины: Григорий и она, обнаженные в кровати. Виктория не знала, чья это комната, но не ее точно! На другой картине Григорий гладит ее по бедру, крепко целуя в губы; свет стал тусклее. Интимные области размыты, словно на них наложена телевизионная цензура. На третьей картинке – собственно, сам секс. Картина еще более размытая, чем предыдущая, но Виктория понимала, что здесь уже непосредственно сама близость. Такая унылая, заупокойная близость… И только после этой картины Вика догадалась, что видит она не свои мысли и фантазии. Что в ее голову пытаются прорваться обреченные на провал грязные мыслишки Григория.

– О чем, Григорий? – Виктория искоса взглянула на молчаливого мужчину.

– О вас, – выдохнул он и посмотрел ей в глаза.

– Обо мне? – удивилась девушка. – Что со мной не так?

– Нет, дело не в том, что что-то не так. Дело в том, – Григорий взял ее за руку, – …в том, что я хотел поздравить вас с окончанием испытательного срока! Поздравляю! – мужчина пожал ей руку и быстрыми шагами вышел из кабинета. Виктория удивленно смотрела ему вслед, и ее взгляд застыл на появившемся фантоме женщины.

– Оставь моего сына! – услышала Виктория угрожающий шепот с того света.

– Да больно нужен он мне! – огрызнулась девушка в ответ. – Вам надо, вы и следите за своим сыном! Мне на него наплевать!

Вика злилась. Неужели даже после смерти люди не способны различать правду и ложь? Неужели даже там мир несовершенен?

Пока девушка бубнила что-то призраку, она даже не заметила, что в дверях ее кабинета стоит уже не совсем дух, а вполне себе живой человек.

– Внизу курьер… к тебе, – сообщила коллега и, окинув девушку странным взглядом, вышла, прошептав себе под нос, – совсем умалишенная…

Виктория услышала, как ее обозвали сумасшедшей, и, наверное, впервые осознала разницу между тем, когда ты сам себя называешь психом, и когда это делает кто-то другой. Девушка спустилась вниз и тут же встретилась глазами с бородатым мужчиной совершенно антисоциального вида. Чутье подсказывало ей, что из всех людей, толпившихся в фойе здания, именно этот неприглядный мужик – курьер.

– Добрый день. Виктория Драхе? – спросил он.

– Да.

– Вам доставка.

– Но я ничего не заказывала.

– Я знаю. Это подарок от… секунду, – мужчина полез во внутренний карман, – от господина Харона… Фамилию, к сожалению, не указал.

И вот, наконец, на озадаченном лице появилась улыбка. По телу пробежалась теплая волна. Вика чувствовала, как эти волны, одна за другой, бегут по раскаленным мышцам и сосудам. Легкая дрожь будоражила нервы, зачаровывая девушку.

Вика взяла протянутый пакет и неожиданно для себя поняла, что курьер работает в доставке не на Земле.

– Хорошего дня, – сказал мужчина, одарив девушку таинственным взглядом и загадочной улыбкой, после чего буквально растворился в толпе людей.

Виктория вернулась на рабочее место, положила пакет на стол и уставилась на него не моргая. Непонятно откуда, Вика уже знала, что внутри – коробочка, содержимое которой она видела, но не совсем явно. Что-то круглое, некрупное, преобладает красный цвет. И это не кольцо. Девушка улыбнулась и, наконец, открыла пакет. Да. Действительно, коробочка бирюзового цвета. Ювелирная. Обычно в таких лежат украшения. Несмотря на ее, казалось бы, незначительный вес, Виктория понимала, насколько велика материальная ценность этой вещицы.

– Да открывай уже! – приказала она сама себе и открыла коробку.

На подушечке лежал идеально ограненный кристалл красно-бордового цвета, размером с ноготь большого пальца. В центре минерала был настоящий калейдоскоп оттенков красного. Красота и необыкновенность камня поглощали восприятие и сознание девушки. Она зачарованно смотрела, как блестит камень, как его цвет словно тянет, поглощает все внимание смотрящего. От скрупулезного разглядывания камня Вику оторвал телефонный звонок.

– …Я вижу его, детка, – Виктория услышала голос, принадлежащий любимому мужчине, – он лежит у тебя на ладони, и тебе кажется, что то место, где находился камень, стало горячее и живее. Да? Я вижу, как его необыкновенный цвет отражается в твоих глазах, цвет спелого граната… Как же он подходит твоим глазам.

Грудная клетка вздымалась все чаще, пульс уже давно вышел за все рамки нормы, установленные ВОЗ.

– Что это, Харон? – шепотом спросила она.

– Паинит.

– Па… что?

– Па-и-нит, как его величают на Земле. Нравится?

– Безумно! Он очень красивый. До сих пор глаз не могу оторвать…

– И здесь я понимаю тебя, – Харон улыбнулся. – Один из прекраснейших камней коллекции Люцифера.

– Это камень Люцифера? – Виктория вздрогнула от услышанного имени владыки Ада.

– Нет-нет. Люцифер владеет подобным и считает его одним из красивейших на Земле. И я с ним согласен.

– Да… – Виктория загадочно взглянула на камень, – я с ним тоже соглашусь.

– Через две минуты к тебе войдет безнадежно влюбленный в тебя мужчина, который утром хотел сделать свое навязчивое признание… но струсил.

– Господи… – Вика расстроилась, услышав предсказание демона, и обреченно брякнулась в кресло, крепко сжимая подарок в кулаке.

– Нет, не он, – сухо ответил Харон. – Жду тебя дома.

Мужчина положил трубку и хмурым взглядом посмотрел на мобильник в руке. Ему было тяжело: организму, устроенному совершенно по-другому, не хватало энергии. Еды. Он слишком много отдал ее девушке, не получив ничего взамен. Ему нужна была сила… Он бесцеремонно провалился в чей-то сон. Увидев прекраснейшую природу сказочных Альп и не менее прекрасную девушку на лыжах, демон не смог сдержать победоносную улыбку. Девушка была совсем одна в этой дикой, безлюдной местности…

По взмаху волшебной палочки Харон стоял уже рядом с девушкой, в лыжном костюме и очках, скрывающих большую часть лица. В руках были палки, на ногах уже закреплены лыжи. И вот незнакомка смотрит на него, пытаясь разглядеть лицо сквозь маску, мечтая о том, чтобы маску сняли. Мужчина, прочитав примитивные и низменные мысли дамы, непринужденно снимает маску. Лучи угасающего, блеклого солнца освещают его белоснежную улыбку. Томную, обаятельную, уверенную в собственном совершенстве.

А через секунду-другую девушка уже созерцает янтарные глаза, на которые так изящно падает свет, делая их еще более привлекательными. И несмотря на то, что лицо демона освещает многотысячелетнее светило, черные зрачки все равно расширены, словно в темноте. Девушка не в силах оторвать глаз от мужчины, просит его прикоснуться к ней. Харон без промедления откладывает палки в сторону, и в мгновение ока девушка оказывается в его суровых, но таких ласковых объятиях… Демону нужно лишь немного сладострастия, чтобы его жертва начала терять рассудок.

Он уже шепчет о разрешении вторгнуться в ее душу, обещая даровать то, что она никогда не сможет забыть, и глупая, гипервозбужденная девчонка шепчет в ответ сакраментальное «да».

В ту же секунду обстановка меняется. Белоснежные и холодные Альпы испаряются, обрушиваясь горизонтальной стеной вниз, как падающий занавес в театре. И следующая, внеплановая, декорация выдвигается вперед.

Камин, пышущий жарким огнем; приятно потрескивает пламя на сухих ветках. Ковер с длинным ворсом, застилающий пол у камина, – мягкий и нежный. Такой белый, словно только что выпавший снег на горе. Пол, покрытый черным деревом, отражает все, словно зеркало… безликое и пустое.

На ковровом ворсе, раскинув руки, лежит девушка. Глаза закрыты, на лице – улыбка. Блаженный вздох: демон прикоснулся губами к низу ее живота, аккуратно приспуская трусики… Внезапно девушка просто исчезает из объятий, как будто ее никогда там и не было.

Кулаки сжимаются, зло обуревает. Рык. Зловещий рык. Мощный удар по полу – и мужчина оказывается в реальности, в своей московской квартире. Харон прекрасно понимал, что произошло, и, несомненно, это его бесило. Иногда такое бывает… когда жертва внезапно просыпается из-за воздействия каких-то внешних факторов.

Харон сидел за столом. На лице застыла гримаса бешенства и злости. Снова была потрачена энергия, и снова он остался ни с чем.

Мужчина сделал глубокий вздох и хотел было погрузиться в сон еще какой-нибудь девушки, как почему-то, абсолютно бессознательно, вспомнил о подруге Виктории – Василисе. Она неоднократно писала ему смс различного характера. Демон набрал номер, и буквально через пару гудков, длиною в вечность, девушка ответила на звонок.

Без проблем они договорились встретиться… недалеко от дома Василисы, потому что демон лучше самой девушки знал, что через час в ее доме будет пусто и большая кровать матери окажется в их распоряжении.

Оставалось лишь одно небольшое препятствие, и Харон пока обдумывал, как его можно решить и какой из вертящихся в голове способов – наилучший.

Плавной походкой девушка с обмотанным вокруг лица шарфом шла ему навстречу. На него смотрели лишь голубовато-серые глаза. На улице уже было холодно. Еще не было снега, но погода стояла промозглая, и, была бы возможность, люди целиком бы укутались в пледы и бродили по улицам, как ожившие мумии.

Глаза девушки горели таким ярко-желтым огнем, такой страстью, что не просто сжигали, а испепеляли к чертям. Хоть Харон и не видел лица, одни лишь глаза, он четко знал, что девушка улыбается, и знал почему. Потому что демон видел насквозь ее мечты и пошлые мысли и был готов воплотить их все в жизнь… за немалую плату.

Василиса подошла к мужчине. Расстояние между ними было не больше пятидесяти сантиметров. Они смотрели в глаза друг другу и молчали. Харон был рад, что у людей имеется такой момент, когда им не нужно говорить и объясняться, – они просто знают, зачем собрались в том или ином месте.

Харон взял Василису за руку, спрятанную в варежке из ангорской шерсти, и притянул девушку к себе.

– Я рад тебя видеть… Очень, – сказал он и осторожно прикоснулся губами к ее виску, единственному месту, где не было шарфа.

– Ты самый взаимный человек в моей жизни, – ответила Василиса легкой улыбкой, спрятанной за тканью.

– Я знаю. – Он чуть сжал ее руку и бросил лукавый взгляд на девушку.

– Откуда?

– Сейчас миру открыт один-единственный орган, который не способен врать. Твои глаза. К великому счастью, я превосходно умею читать по глазам человека…

– А ты совсем не изменился с последней нашей встречи.

– Что это значит?

– Странности в тебе не убавилось, – Василиса снова улыбнулась.

Харон замедлил шаг, а затем и вовсе остановился, преграждая собой путь девушке. Васька вздрогнула от внезапно возникшей преграды. Она смущенно хлопала глазами, приподняв голову и разглядывая серьезное лицо демона. Харон уже совсем приблизился к ней, сократив расстояние до едва существующего. Его рука медленно поползла по воздуху вверх и через секунду, одним лишь пальцем, он сдернул с лица Василисы шарф, выставляя ее бледно-розовые губы ступающей на Москву зиме. Не успела девушка и глазом моргнуть, как почувствовала на своих губах вкус и тепло губ мужчины, страсть которого разрывала ее по кусочкам. Она ответила на поцелуй, выкинув из головы последний образ Виктории…

– У меня сейчас никого… Не хочешь зайти? – спросила Вася, сгорая от желания.

Харон ждал лишь этого вопроса, чтобы на секунду прикинуться задумчивым, а затем как бы невзначай согласиться. Все шло по плану. По его плану. Через десять минут они стояли у квартиры. Василиса судорожно искала ключи; Харон стоял позади нее, нежно обнимая и прижимая к себе.

Замок щелкнул, дверь открылась, впуская в квартиру сладострастие. Еще в коридоре Харон довольно быстро избавлялся от одежды, преграждавшей путь к ее телу, хаотично разбрасывая вещи по полу. Неспешно он избавлялся и от своей оболочки, вызывающе расстегивая маленькие пуговицы рубашки, ремень на брюках.

– Если бы я спросил тебя, чем ты готова пожертвовать, чтобы я сейчас не остановился, что бы ты ответила? – внезапно спросил Харон, нежно целуя ее шею.

– Я бы отдала жизнь… потому что не смогла бы вынести такого издевательства, – с закрытыми глазами прошептала девушка, впиваясь пальцами в спину демона.

Мужчина улыбнулся и поддался притягивающим его тело хрупким, но цепким пальцам, своим искусным теплом – руками, языком и словами – изгоняя возбуждение и привнося вместо него долгожданное удовлетворение.

Он получил всё, что хотел, восполнив свои силы, но не до конца. Ему не хватило ещё одного, может, двух женских тел до наилучшего самочувствия.

– Что же мы наделали? – услышал он беззвучный шёпот Василисы.

Девушка лежала на кровати, свернувшись калачиком. Физически ей было лучше всего на свете. Такого идеального баланса она никогда в жизни не испытывала. Но вот в душе, с каждым делением на циферблате, пройденным секундной стрелкой, ей становилось всё хуже и хуже. Омерзительнее. Её тошнило от самой себя.

– Почему? – с явным безразличием в голосе спросил Харон. Он взглянул на лицо Василисы и немного смутился. Она смотрела в никуда, не шевелилась, тихонько вздыхала, а по щеке текла слеза. – Почему ты плачешь? – спросил демон. – Не думаю, что тебе было плохо…

– Нет, не в этом дело. То, что было между нами, – это самое лучшее, что когда-либо случалось со мной… Но мы предали Вику.

Демон склонил голову набок, разглядывая страдание, проступающее на лице девушки. Лишённый чувств, не знающий человеческих эмоций, Харон не понимал, в чём его обвиняют.

– Если ты считаешь, что мы предали, почему ты позволила случиться тому, что случилось? Почему ты не подумала о ней, когда ответила на мой звонок?

– Я… – Василиса запуталась, – я…

– Ты хотела получить то, что возжелало твоё сердце и твой разум. Тебе было наплевать на всё, кроме собственного желания. Ты ни на секунду не задумывалась о Виктории. Так оставь это и сейчас. Это фальсификация чувств и сострадания. Ты даже сама в них не веришь, мысленно пытаясь оправдать так называемую оплошность. Приводишь кучу нелепых доводов, которые на самом деле совсем нельзя назвать аргументами… Ты лежишь и плачешь. Ты плачешь от обиды на саму себя, что не в состоянии себя оправдать. Ну так не оправдывай! Меня всегда удивляли люди. Вы стремитесь разрушить всё, что приносит вам наслаждение. Вы так глупы и смехотворны.

Обездвиженная Василиса молча слушала Харона. Её слёзы давно высохли, оставив после себя лишь блёклый след.

– Ты… – прошептала она, – ты буквально сдираешь с меня мои самые постыдные мысли. Как ты это делаешь?

– Совпадение. – Харон внезапно осознал, что переборщил с догадками, совсем забыв, что Василиса не знает о его демонической сущности

– В это я никогда в жизни не поверю! – Васька закрыла глаза, мечтая спрятаться под одеяло. Какая-то нервозность и едва ощутимый страх проникли в её тело. Волнение уже не давало покоя. Харон стиснул зубы и опустил голову. – Кто ты такой? – почти неслышно спросила она, с опаской заглядывая демону в глаза. А глаза его налились бордовым цветом, плотным кольцом окружая чернеющий зрачок. Тот словно пульсировал, грозя разорвать глазное яблоко, окутывая его пламенем несовершенства.

– Что ещё за вопрос! – прикинулся он удивлённым, потирая лоб.

Василиса молчала. Ей становилось страшнее, глядя на метаморфозы на прекрасном лице демона. Неожиданно от кровати повеяло холодом. Могильным. Трупным. Он постепенно сковывал зажатую девушку, парализуя и вгоняя в ступор.

– Я, – тихо ответил Харон, приближаясь к лицу девушки. – Я тот, кто видел, как рождается Земля. Как появляетесь вы, по Его подобию. Я смотрел, как вы размножаетесь. Я тот, кто держал Люцифера, когда он стряхивал с себя гнев своего Отца. Я тот, кто поднимал с ним кубок всевластия. Я наблюдатель, не знающий покоя. Я – верховный демон-инкуб. Повелитель сладострастия. Укротитель страсти.

– Ты сумасшедший… – заикаясь, произнесла девушка, уже окончательно понимая, что её страхи были не беспочвенны. Незаметно даже для самой себя Василиса тщетно пыталась сползти с кровати, не осознавая, что её тело парализовано, отдав всю энергию демону. Ей хотелось бежать как можно дальше. Не оглядываясь, умоляя сердце не выпрыгнуть от страха из груди. Ещё чуть-чуть, дать ей жизни, дать возможность скрыться. Спрятаться.

– И вот, ты боишься меня… – лёгким, но почти молниеносным движением рук демон схватил Василису и прижал к себе, неотрывно смотря в глаза. – Сумасшествие для вас – синоним чего? А? О, ты боишься сказать, но я слышу то, что ты думаешь. Ты думаешь о психопате. Серийном убийце. Так обо мне ещё не думали… женщины, во всяком случае. Не надо, не бойся. Я не причиню тебе вреда. Вы его причиняете сами себе. К тому же у тебя роль не совсем пешки…

Василиса смотрела, как шевелятся губы демона, слушала его пьянящий голос и пыталась соврать себе, убеждая, что всё это не по-настоящему, что всё нереально.

– А сейчас, Василиса, – Харон поднял на неё взгляд, – ты забудешь об этом разговоре, ибо это совершенно не та информация, которую тебе надо знать. Посмотри мне в глаза.

Девушка подняла тусклый взгляд на Харона, в ужасе понимая, что ничто не сможет заставить её забыть то, что произошло в её квартире. Но, смотря в невозмутимые глаза демона, Василиса и не подозревала, что её воспоминания вытаскивают по картинке из головы и разбивают вдребезги, без шанса на восстановление. А через несколько минут молчания и загипнотизированных взглядов Василиса поняла, что несколько мгновений назад у неё был лучший секс в её жизни с красивейшим мужчиной. Поняла она и то, как сильно душит её зависть по отношению к Виктории. Вопрос «почему именно ей?» не выходил из головы.

Харон незаметно улыбнулся, прочитав немного дерзкие, накрученные им мысли. Они ему нравились больше, чем рыдающая дама, безнравственно прикрывающаяся внезапно появившейся совестью, чтобы выглядеть чуть достойнее в глазах мужчины, ибо в своих она всё равно останется неотразимой…

Виктория же рисовала наброски. Она пыталась. Ей надо было нарисовать эскиз для рекламной продукции, а каждый её рисунок заканчивался появлением изображения мужчины, в объятиях которого была женщина. Безумные штрихи, можно даже сказать, совершенно несуразные, рисующие силуэты на белом листе. Резкие и уверенные. Их даже не надо было стирать ластиком! Да, они были немного хаотичны, порой непонятно, где начинались и заканчивались. Но каждый штрих в итоге был на своём месте. По отдельности они были сумбурны, но в целом картина была цельной.

Вика не понимала, что с её головой и руками. Как вообще такое возможно? Она говорит себе нарисовать квадрат, а карандаш вместо геометрической фигуры рисует пропорциональные тела мужчины и женщины. И рука рисует их так, словно всю жизнь была уверена, что квадрат выглядит именно так.

Виктория рисовала и рисовала, пока не осознала, что взбунтовавшаяся конечность сейчас отвалится от усталости. Девушка взглянула на кипу изрисованных листов. Лишь одно она знала абсолютно точно – изображённый мужчина был Харон. И Виктория ни на секунду в этом не усомнилась. Но вот кто та нарисованная женщина – Вика понять не могла. Себя она в ней совсем не чувствовала.

– Ну как дела? – дверь чуть приоткрылась. Григорий уже в четвёртый раз наведывался к девушке.

– Идут потихоньку, – с лёгкой и быстрой улыбкой ответила она, вглядываясь в лицо директора. Он смотрел на веснушчатое лицо рыжеволосой девчонки таким добрым и приветливым взглядом, словно что-то замышлял. Затем он опустил глаза на рабочий стол девушки, весь устланный альбомными листами с карандашными штрихами. Тут Вика ощутила волну смятения. Весь стол усыпан рисунками какой-то парочки, увлечённо предающейся похоти и вожделению.

– Чёрт… – едва слышно выругалась Вика и бросилась собирать листы.

– Что с вами? – удивился Григорий и быстрыми шагами подошёл к столу, взяв изрисованный лист. Сердце девушки едва не выпрыгнуло от нервов. Она поджала губы и ожидающе уставилась на мужчину, в ужасе представляя, что он о ней подумает. Но Григорий молчал, с хмурым видом изучая рисунок.

– Что это? – наконец спросил он и уставился на девушку.

– Послушайте, Григорий, – тихим и сжатым голосом зашептала Виктория, покашливая, – это… Как вам сказать, чтобы вы правильно поняли… Я… Мне нравится чертёжная графика и… тела. Да. Человеческие. Ну, понимаете, как мы красиво устроены…

– Вика, – мужчина перебил её оправдания. Его взгляд уже давно изменился. Он подобрел, стал мягче. На губах появился намёк на улыбку.

– Да? – Виктория опустила глаза. Почему-то ей стало так обидно, что захотелось плакать. Она шмыгнула носом, стараясь сдержать слёзы. Она чувствовала себя мальчишкой-подростком, которого мать случайно застукала за онанизмом.

– Я не против графики и человеческих тел… И не надо так переживать, будто вы нарисовали что-то непристойное. Это же всего лишь куча тренировочных линий.

– Куча тренировочных линий?! – не веря своим ушам, воскликнула девушка. Она бросила взгляд на листы и даже упала в кресло от неожиданности. Все листы были заштрихованы в разных направлениях. Просто штрихи. Ничего не значащие, ни на что не похожие. Рисунок психически нездорового человека.

– Я не хотел вас обидеть… – извинился Григорий, удивлёнными глазами наблюдая за встревоженным до безумия лицом Виктории, копошащейся в изрисованных листах бумаги. – Вика, с вами всё нормально? – таинственно спросил он, передавая ей листок. – Вы странно выглядите.

– Странно выгляжу? – переспросила она. Её голос уже становился истеричным. Что-то играло с ней злую шутку. То ли сознание, то ли воображение. И Виктории так надоело выглядеть дурой, не способной контролировать саму себя. Она уже привыкла ко всему… Но каждый раз случалось что-то, что вышибало её из колеи повседневности. Ведь она явно видела нарисованную пару, занимающуюся любовью, а теперь на её руках лежит куча исполосованной карандашом бумаги.

– Подождите, – Григорий взял её за трясущиеся руки, стараясь унять нервный тремор и успокоить девушку. – Не разбрасывайте бумагу. Успокойтесь, Вика. Успокойтесь! Всё хорошо. Всё в порядке, – он гладил едва сдерживающую слёзы девушку по рукам, смотрел ей в глаза, пытаясь понять, успокоилась ли она.

– Чёрт, – снова прошептала Виктория и всхлипнула.

– Пойдёмте со мной, – Григорий открыл дверь и кивнул в сторону выхода. – Пойдёмте.

Он шёл впереди, внимательно прислушиваясь к шагам сзади. Виктория поспешно шла за боссом, немного отвлёкшись от своих произведений искусства. Григорий привёл девушку в простенькую, но уютную кофейню, усадил в кресло и заказал два охлаждающих напитка.

– Расскажите мне, что с вами происходит, – мужчина со вздохом опустился на стул напротив, поправляя брюки. Он не сводил глаз с печальной девушки.

– Я не знаю, – тихо ответила она и закрыла лицо руками. – Просто не знаю.

– Эй, – он аккуратно убрал её руки от лица. – Всё хорошо. Не надо нервничать. Со мной вы можете быть собой… Мы здесь не о работе собрались поговорить…

– Мне кажется, я схожу с ума… – Виктория подняла глаза на собеседника.

– Почему? Что не так? Может, я могу помочь? – сыпал вопросами Григорий.

– Нет, нет, всё нормально. Просто маленькая слабость.

– Вы уверены? В кабинете вы выглядели так, словно вот-вот сойдёте с ума…

– Нет, правда, всё нормально, – улыбнулась Виктория. – Я не хочу, чтобы вы думали, что в компании работает псих или кретин.

Григорий усмехнулся.

– Знаете, у всех бывают минуты слабости и психически нездоровые мысли. И вы не исключение. Я просто хотел сказать, что если вам нужна помощь, любая – душевная или материальная, – вы всегда можете обращаться ко мне. Я вам друг.

Виктория молча слушала предложения о дружбе, прикидываясь вновь улыбающейся девушкой. А у самой перед глазами стояли ею нарисованные картины. Она чувствовала себя усталой. Вся эта суматоха с представителями ада сводила её с ума. Виктория была уверена, что достаточно было просто отдать душу Люциферу, и можно будет наслаждаться свободной жизнью с Хароном. И никак она не ожидала, что с появлением печати Люцифера на теле у неё появятся проблемы и с телом, и с головой.

– Я помню тот день, когда увидел вас впервые, – Григорий мечтательно прикрыл глаза. – Я шёл в свой кабинет, а вы стояли в компании маркетологов, улыбались, о чём-то щебетали. Тогда я подумал: «Какая весёлая девушка!». И так было какое-то время. А потом с вами что-то начало твориться. Вы мрачнели, тускнели, улыбка всё реже приходила к вам. Я говорю об искренней улыбке, а не о той, которой вы прикрываетесь, как бы говоря, что всё хорошо. Я вам не верю, Виктория. Вы не та, какой были раньше. Вас что-то беспокоит, и как бы вы ни пытались скрыть это от людей, всё равно заметно.

– Да, от вас, похоже, ничего не скроешь, – вздохнула девушка.

– Я знаю, что не имею никакого права приставать к вам с подобными вопросами. Деловой этикет и всё такое… Но я специально привёл вас сюда, чтобы вы смогли хоть чуть-чуть расслабиться и отвлечься от повседневной суеты. Здесь нет места деловому этикету и стилю.