Без Границ

На самом деле Виктория была до невозможности слепа. Из-за любви. Она ничему не хотела верить, ни на что не хотела смотреть. Она любила и хотела любви, пытаясь разбудить и привить это чуждое чувство демоническому существу.

Виктория вытащила Харона в театр на спектакль «Гамлет». Место, где люди аплодировали стоя после монолога Гамлета, а Харон улыбался, слушая мысли людей и актёров: лишь малое число зрителей думало о только что увиденном, большинство размышляло об антракте и шампанском. Но Виктория доказывала, что искусство театра очень сложное. Харон снова улыбался: людям вещи кажутся сложными, хотя их химическая формула на самом деле состоит из двух молекул. Людям вообще не нравится, когда всё просто. Харон поражался удивительной черте человеческих организмов – вечно стремиться к сложности, усложнять элементарные процессы, усложнять свою жизнь. Ярким примером такого сложного человека, который просто не хотел жить без перегрузки, была Виктория.

Девушка водила Харона на оркестровые и оперные выступления. На них Харон сидел молча, с хмурым выражением лица, а Вика не могла понять ни одной его мысли, ни его настроения. Харон же не понимал, что значат вставшие дыбом волосы и маленькие выпуклые точки, которые люди называют «мурашками».

Они постоянно ходили в кинотеатры, но лишь съёмки «Титаника» не выходили у демона из головы. Современное кино инкуб воспринимал плохо, ни на грамм не веря актёрам. Он был уверен, что сыграл бы лучше и убедительнее. Несмотря на это, походы по кинотеатрам нравились ему больше всего.

Гуляли они всё реже, на улице становилось всё холоднее. Землю засыпало снегом. Виктория задумчиво смотрела на падающие снежинки, а Харон тайком смотрел на её зрачки и ресницы, на отражающийся в глазах снег. Как же давно он не слышал её внутреннего голоса! В те моменты, когда Виктория погружалась в мысли, молчаливо и тоскливо всматриваясь во что-либо, он слышал тихий шёпот, отсчитывающий время.

Он понимал, что должен что-то почувствовать к ней, что-то, что сожмёт его сердце в тиски, а на глаза навернутся слёзы. То, что люди называют жалостью. Но нет. Ни один мускул не дрогнул в нём. Девчонку предупреждали, что союз земной женщины и демона невозможен! Иногда всё-таки стоит верить говорящему.

Но Харону очень нравилось, как её глаза меняли цвет, когда смотрели на снег. Они блестели. Жили. Снова и снова поднимали полумёртвую надежду с колен, реанимируя её.

Демон часто обнимал девушку, стоя вместе у окна и разглядывая падающий снег. Он зарывался носом в её рыжие волосы, закрывал глаза и крепко сжимал руки, всё больше понимая, как же хорошо быть тем, кого любят.

С каждым днём Виктория на миллиметр приближалась к рубежу познания самой себя. Семя сомнения и подозрения глубоко пустило свои корни. «Что-то со мной не так?» уже не было актуальным. «Что именно?» – этот вопрос почти полностью поглотил её разум. Девушка доставала вопросами своего благоверного, на которые он не хотел отвечать.

Зачем ему говорить, что Абхор – демон ужаса и страха, служащий ведьмам и работающий как проклятие? Ведьма накладывает порчу и, чтобы извести жертву, вызывает Абхора себе в помощь. Демон прекрасно выполняет свою работу. Он ходит за своими жертвами, пугая их в темноте, подсовывая самоуничтожающие мысли, зачастую приводящие к самоубийству. Если ведьма прокляла кого-то с помощью Абхора, то не существует ничего, что могло бы отвести демона от несчастного. Абхор будет преследовать жертву до тех пор, пока не изведёт. Ещё в течение нескольких поколений демон не отпускает родню и потомство несчастного. Как бы всё это Харон объяснил Виктории? Более того, ему потом пришлось бы объяснять, почему Абхор предложил свои услуги Виктории, даже не открыв рта. А она ведь ещё и поняла его. И, конечно же, Харон врал. Откуда он знал, кто такой Абхор? Почему он вообще должен знать, кто он такой? Да и к тому же, Виктории, скорее всего, померещилось. И вовсе не стоит придавать этому значения.

Виктория верила. Харон смеялся про себя. Удивительная черта людей – они слишком часто верят и, как правило, всему подряд. Безоговорочно. Главное – убедительно звучать, рассказывая свою ложь. Особенно женщины верят всему подряд. Особенно влюблённые. Женщинам вообще не обязательно что-то говорить. Можно просто склонить голову, бросить чарующий взгляд, всем своим видом показывая собственное превосходство и, вместе с тем, восхищение её красотой. Можно сказать пару приятных слов. Желательно небанальных. И женщина обязательно должна понять, что перед ней хам, но не просто среднестатистическое уличное быдло, а обаятельный, интеллигентный хам с отменным чувством юмора, перемешанным с цинизмом и тонким сарказмом! Учтивость и манерность приветствуются.

Виктория ходила на работу. Ей безумно нравилась её деятельность, но она очень уставала от давления своего начальника. Она привыкла к нему, и он уже не казался ей таким отталкивающим и дотошным. Но ответные чувства в ней так и не проснулись. Одна лишь мысль, что он притронется к ней в роли любовника, вызывала рвотные позывы. Вика даже не рассматривала варианты флирта с Григорием. Да, он был потрясающим весельчаком и юмористом. Он умел сочувствовать и всегда старался помочь. Он был безотказен и улыбчив.

Его двери были открыты. Он любил рассказывать и вовсе не был обделён даром слушать. Прекрасный человек… Друг. Викторию смущал один факт: прекрасным человеком со всеми этими золотыми качествами он был лишь для неё. Только к ней в кабинет Григорий мог зайти, будучи в полной уверенности, что его ждут и готовы выслушать. Для других сотрудников он носил маски. И Виктория уже видела почти весь его гардероб. Коллеги, мягко говоря, недолюбливали Вику. Ей было оказано столько привилегий и почестей, и всего за четыре рабочих месяца! В компании были люди, проработавшие не один год, и они заслужили всего лишь быструю, отрешённую улыбку в свою сторону.

Естественно, поползли слухи. И если поначалу Виктория всячески протестовала, пытаясь доказать всему миру, что она верна своему любимому мужчине, что даже мысленно не готова на нарушение верности, то потом она сдалась – по совету Григория. Он утверждал, что людям надо о чём-то говорить на работе, и пусть их темы будут хоть как-то связаны с ней. К тому же, не Виктория, так кто-нибудь другой. Григорий с усмешкой вспоминал, как ему приписывали романы, стоило ему только проявить вежливость и учтивость хоть к какой-нибудь даме. Конечно, неприятно, когда на тебя волком смотрят все коллеги и непонятно, то ли они завидуют, то ли ненавидят. Со временем Виктория научилась игнорировать это. Вот только осталось дождаться, чтобы Григорий научился игнорировать её. А это уже сложнее.

Харон мысленно веселился, разглядывая лицо, полное тоски в воспоминаниях Вики, и в очередной раз убеждаясь, что человек – всё-таки глупое существо, особенно когда влюблён. Демон задавался вопросом, на который у него не было ответа и которым задавалась добрая половина человечества.

Вот есть Виктория, по уши влюблённая в существо, которое от робота отличает лишь человеческое тепло. Девушка лелеет надежду на взаимную любовь и ежечасно молится всем богам, чтобы почувствовать эту любовь от Харона.

Есть Григорий, влюблённый в Викторию и вдобавок пылающий страстью. Обе любви безответны. Почему? Почему они не могут влюбиться друг в друга? Что за сингулярная цепочка, которую люди так любят создавать, влюбляясь не в тех? Демон не понимал и этой сложности.

Постепенно он начал успокаиваться, замечая, что энергия, которую он случайно передал Виктории, медленно, но всё же покидает хрупкое тело девушки. Но она так неспешно отдавала её назад, что демон уже отчаялся. Ведьма словно знала, что должна быть экономной и не раскидываться ценным имением.

Их интимная жизнь набирала обороты. Демон любыми путями старался выкачать свою энергию, и ему бы это удалось, если бы Виктория была просто человеком. Забрать у ведьмы то, что её инстинкты не хотят отдавать, – едва возможно. Только если прибить её. Харон не мог. Договор.

Он превратился в постельного кудесника, истощая девушку всё больше. Виктория всё больше погружалась в интимные подробности страсти. Она узнавала свой организм совершенно с другой стороны, о существовании которой ранее не догадывалась. Она узнала, что такое сладострастье. Что такое, когда удовлетворяют страсть, и она ненадолго ложится отдохнуть, давая организму возможность набраться новых сил.

Виктория познала райское наслаждение, будучи на земле. Каждый рецептор, каждое нервное окончание полностью отдавалось ощущению. Любое прикосновение к телу вызывало бурю чувств, которые невозможно ощутить полностью, оставаясь при этом в сознании. Каждый миллиметр кожи был настолько обострён, что Виктория не могла сдерживать вздох наслаждения.

Что нравилось Харону, так это искренняя отдача девушки. Инкуб привык и умел удовлетворять. Но для него было совершенно непривычно, что ему в ответ доставляют удовольствие. Он знал, что такое отдавать, и Виктория научила его принимать. Как много раз её губы касались его торса! Какими горячими они казались! Как много раз её ласковые губы, тёплые и нежные, опускались ниже и ниже по торсу, вызывая непривычные судороги в теле. Её горячее дыхание и нежный язык не знали устали. И демон мог позволить себе закрыть глаза во время ласк влюблённой женщины. Да он просто не мог не расслабиться в её объятиях, от её прикосновений. Только с Викторией он узнал и понял, что женщины способны отдавать. Ему это льстило, он пользовался глупой влюблённостью и забавным желанием угодить во всём.

Вот уже пожаловал декабрь. Роскошный, пухлый декабрь. Москва была в суете: ёлки, подарки, банки, скидки, пустые прилавки, еда. Люди бешеные, глаза невменяемые, все куда-то бегут, спешат, ничего не видят. Харон всё чаще выходил на улицу, понимая, что в декабрьской России замышляется нечто грандиозное. Город постепенно начинал сверкать ярче. Он весь был обмотан проволокой, на которой висели мерцающие лампочки. Темнота быстро опускалась на мегаполис, и тут же включались электрические гирлянды, освещая центр города, как днём. Зеваки праздно бродили по улицам, задрав голову, разглядывая мерцающую иллюзию натянутых над головой проводов. И они восторгались! Как же красиво! Невероятно и бесподобно! Харон не смог найти красоту. Просто лампочное мерцание. С таким же успехом можно говорить о красоте фонарных столбов. Но демону всё равно нравилось бродить по вечерней зимней Москве, наблюдать за длительной подготовкой к одному мигу.

Виктория сидела, отвернувшись от рабочего ноутбука. Она сидела в кресле, обращённом к окну, и смотрела, как с неба падают снежинки. Девушка непрерывно думала и думала обо всём, что случилось с ней за последние месяцы. И тут словно молния сверкнула перед глазами: Сергей! Девушка бросилась к ноутбуку и принялась писать письмо.

Victoria: «Сергей, привет. Надеюсь, ты меня помнишь? Мы встречались летом, обменивались книгами. Я знаю, что прошло много времени, но мне больше не к кому обратиться… Жду твоей помощи».

Send, и конвертик с мольбой умчался в просторы матричных кодов. Наступил момент ожидания. Секундные стрелки тут же заняли места часовых. Время остановилось.

Столько времени Виктория чувствовала себя умалишённой, не способной ни с кем обсудить своё незавидное положение. Как же она могла забыть ещё об одном «психе», с которым была знакома, с кем можно было попытаться обсудить то, о чём нормальному человеку страшно даже подумать? Но вот согласится ли он обсуждать что-либо с ней? Этот вопрос действительно её беспокоил.

Со скоростью света девушка чертила макеты, правила предыдущие эскизы, старалась ни о чём не думать и не предугадывать события.

Григорий находился в командировке в Америке, и у Вики было время свободно дышать. Ей больше не надо было закрывать дверь и с ужасом в сердце ждать, когда она откроется и войдёт Григорий.

Но в дверь вошли. Вика ничего не видела, но почувствовала, что в кабинете кто-то есть. Она подняла взгляд. В дверях стояла женщина… девушка, точнее. Коллега Вики. Но Виктория никак не могла вспомнить имя гостьи. Ранее, когда рабочее место Виктории было в опенспейсе, эта девушка сидела недалеко и, вроде, была даже улыбчива. Как же её звали? Алла? Анна? Нет. Виктория не могла вспомнить.

Девушки загадочно таращились друг на друга и молчали, пока гостья наконец не нарушила тишину.

– Не совсем дружеский визит, – сказала она и вошла в кабинет, закрывая за собой дверь. Виктория напряглась. Внутри что-то упало. Ей совсем не хотелось никаких визитов, тем более недружеских. И, конечно, нацеленная на конфликт дама заставляла её нервничать. К тому же Виктория понимала, что довольно-таки слаба, чтобы постоять за себя – и физически, и морально.

– А какой тогда? – нехотя спросила она, неотрывно следя за девушкой.

Анастасия! Точно, её звали Настя! Вика вспомнила имя оппонента.

– Ты знаешь, по компании ходят слухи о тебе и Григории.

– А мне что с того? – Вика пыталась выглядеть естественно, не показывая своего волнения. – Просто слухи. Нельзя же верить всему, что болтают.

Настя смотрела на Викторию, её взгляд упал на бордово-красный камень на шее. Как же неестественно долго она пялилась на него, и ей явно было тяжело отвести взгляд от драгоценного паинита. Интуитивно рука Виктории потянулась вверх. Ладонь, сложенная ковшиком, прикрыла подарок Харона.

– Скажи честно, ты спишь с ним? – Настя спросила в лоб.

– Что ещё за вопросы! – возмутилась Вика, бросив взгляд на девушку. Тот взгляд был уже не застенчивым, а скорее агрессивным и совершенно не свойственным ей. К тому же Вика чувствовала, что с пробуждающейся яростью пробуждалось ещё кое-что. Что-то незнакомое, непривычное, как будто кто-то чужой проник в её тело.

– Простой вопрос, – с издевательской улыбкой сказала Настя. – С чего вдруг у тебя спустя два рабочих месяца появился свой кабинет? Григорий вообще отсюда не выходит. Хочешь сказать, что по доброте душевной?

– Я вообще не собираюсь ничего тебе говорить. С какой стати я должна тебе что-либо объяснять?

– С такой, Вика, что тебя не переваривает весь коллектив, особенно женская его часть. Все мужчины считают тебя шлюхой, готовой ублажать своего господина за всё.

– У меня есть мужчина! – отрезала Виктория. – Я верна ему. Мне никто не нужен, кроме него.

Сама не понимая зачем и как, девушка начала оправдываться. Она знала, что коллеги не считали её святой, но, когда кто-то приходит и в лицо заявляет: «Ты проститутка», – становится вообще не по себе.

– То есть у тебя ещё и дома кто-то есть? – усмехнулась Настя. – А он знает, что ты спишь со своим боссом?

– Я не сплю…

– Да ладно тебе! Просто так у тебя всё появилось, что ли? Имей смелость признаться, что ты шлю-ха!

Настя произнесла последнее слово почти по слогам. Она чувствовала своё превосходство и способность морально задавить напором Вику. И ей нравилось издеваться над ней. Взбудораженная Виктория выглядела такой смешной! До поры до времени.

Внезапно у Виктории перед глазами опустилась чёрная вуаль. Девушка улыбнулась. Встала.

– Восемь лет назад… Десять, – прошептала Виктория, закрывая глаза. – Парк. Полно листвы, бушует лето, и жизнь вовсю стремится распространиться… Огромный парк. «Ботанический сад» – надпись незаконченная на карте…

– Что ты несёшь? – Настя попыталась перебить её, ничего не понимая, о чём именно говорит Виктория.

– Мне грустно… Обидно. Родители не понимают, отказываются понимать. Но я-то умная. Я уже достаточно прожила, чтобы сформировать своё мнение о жизни и будущем.

– Эй, ты ещё и больная? – Анастасия выглядела взволнованно.

– Шорох. Кусты. Крайние ко мне. Какой-то мужик с загадочным выражением лица. Я хочу посмотреть на него… Окинуть его взглядом. Но мне страшно. Мужик без штанов, что ли? Он стоит в кустах, со спущенными штанами, его руки не знают отдыха… Мне хочется кричать. Страшно… Интересно. Я разворачиваюсь…

– Эй, – шикнула Настя, – заткнись уже.

– О да… я хочу уйти, но любопытство держит меня. Мужик просит не уходить. Я остаюсь. Он предлагает встать на колени перед ним и взять в рот. В его руках – деньги. Я забираю деньги, их мало. Я немного шокирована, но мне уже не страшно. Мужик напоминает мне, что я должна дотронуться до него, в руке трясётся ещё одна купюра. А мне так нужны деньги… Я забираю купюру и делаю то, что он хочет. Он горячий, пульсирующий в моих руках…

– Ты идиотка! – шипела Настя. – Закрой рот!

– Мне не противно. Всё ещё интересно… Мне приятно. Да, почему бы не попробовать? Вроде и «фу», а вроде тяга… В его руке появляется ещё одна купюра. – Виктория открыла глаза и с надменной улыбкой уставилась на коллегу, в чьём прошлом она только что бесстыдно копошилась. – Ты всё ещё считаешь, что именно я в этом помещении – человек с непристойным поведением?

Яд прямо-таки сочился из её уст, наполняя слова отравой и причиняя боль Насте. Конечно, она помнила эту историю. Прекрасно помнила. Какое-то время она считала себя ничтожеством, но потом нашла силы переубедить себя в обратном. К тому же она была абсолютно уверена, что никто и никогда не узнает о её «подработках».

– Я вижу ещё один подобный случай, и не один в твоей жизни… – сказала Виктория. – И он был не последним, были ещё… Ха! Шлюха!

– Откуда ты знаешь?! – взвизгнула Настя и выскочила из кабинета Виктории, захлопнув за собой дверь.

Улыбка с лица Виктории исчезла мгновенно, словно от захлопнувшейся двери из неё вышел зловещий дух. Ни в коем случае Вика не хотела смеяться и уж тем более пытаться унизить Настю. Она сама не понимала, что нашло на неё. Никогда прежде ей не хотелось осуждать людей за их поступки. Мало ли у кого какие были причины. Она не узнавала себя. Виктория вздохнула, закрыла лицо руками и уселась обратно в кресло.

На тусклом мониторе появился конвертик. Нехотя Виктория потянулась к мышке.

Unknown Person: «О, какие люди… Рад, что обо мне вспоминают только в трудностях. Попытаюсь помочь. Что с тобой на этот раз? Кого хочешь призвать? Опять Люцифера?»

Victoria: «Сарказм неуместен. У меня серьезные проблемы с головой».

Виктория гневно стучала пальцами по клавиатуре, допечатывая сообщение.

Unknown Person: «Это я заметил ещё тогда. Что случилось?»

Вика сидела и смотрела в монитор, сжимая пальцы до хруста в костяшках. Ей было не по себе от мысли, что может быть дальше. Ну, расскажет она сейчас о своих воображаемых «друзьях» – что Сергей подумает о ней? Вдруг он решит, что она сумасшедшая? Вика этого не переживёт.

Victoria: «В каких случаях можно назвать человека сумасшедшим?»

Долгое время Вика ждала ответа, смотрела на пустой монитор, уже опасаясь, что повергла человека в шок. Но шокированный сообщением Сергей спустя минут десять всё-таки ответил.

Unknown Person: «Двойной ответ. Первый – в любом случае, потому что мы не знаем, что поистине есть сумасшествие. Мы только предполагаем, что если кто-то ведёт себя странно, значит, с ним что-то не в порядке. Второй – в негативном смысле. Сумасшедшие – это все, кто прожигает свою жизнь, делая пустые вещи и тратя на них огромное количество времени».

Victoria: «То есть людей, которые видят галлюцинации, нельзя назвать психами?»

Unknown Person: «Какие галлюцинации? Деформирующиеся стены после приёма псилоцибиновых грибов или фантом умершего друга?